Тёмное Рождество: Я механик!

Серый, холодный свет сочился сквозь зарешечённое окно, когда замок камеры щёлкнул с привычным металлическим звуком. Дверь открылась, и на пороге появился Джаспер. — Вставайте, — сказал он, окидывая нас равнодушным взглядом. — Работа для вас нашлась. — Какая ещё работа? — Кэсси села на койке. Её голос был сонным и испуганным одновременно. — Ты что, думаешь, Золушек похитили? — хмыкнула Лена, не двигаясь с места. — Меньше вопросов, — отрезал Джаспер. — А если мы откажемся? — спросила Элли. — Не советую, — Джаспер покачал головой. — А если всё-таки откажемся? — не унималась Кэсси. — Тогда Блейн решит, что с вами делать, — Джаспер перевёл взгляд на неё. — Но те, кто бесполезны, плохо кончают. — Что за работа? — спросила Лена, наконец поднимаясь. — Скоро узнаете, — Джаспер вышел, и следом за ним в коридор шагнули двое вооружённых мужчин. Мы переглянулись. Я медленно встала, чувствуя, как ноет каждый мускул — вчерашнее приключение с удушением давало о себе знать. Горло саднило, на шее наверняка красовались синяки. *** Нас завели в просторное помещение, которое, судя по запаху и звукам, было кухней. Пахло едой — настоящей, горячей едой. Где-то шипело масло, булькала вода в больших кастрюлях, женщины в грязных фартуках резали овощи, месили тесто, мыли посуду. — Яся, со мной, — вдруг сказал Джаспер, и я замерла. — Что?! Нет! — Лена шагнула ко мне, заслоняя собой. — Вы не заберёте её! — крикнула Элли, и её голос дрогнул. — Что вам от неё надо?! — Кэсси вцепилась мне в рукав. — Без вопросов, — Джаспер даже не повысил голоса. — Вы тратите моё время. Идём. Я почувствовала, как девочки сжались вокруг меня. Я тяжело вздохнула. Деваться некуда. Спорить бесполезно. И опасно. — Всё хорошо, — я мягко высвободила руку и кивнула им, стараясь, чтобы взгляд был уверенным. — Всё нормально. Они не выглядели убеждёнными. Но спорить не стали. Я двинулась за Джаспером, чувствуя на спине их тревожные взгляды. *** Я шла за Джаспером по длинному, тускло освещённому коридору. Молчала, но смотрела по сторонам, запоминая каждую дверь, каждый поворот, каждую трещину в стене. На случай, если придётся бежать. Или возвращаться с подмогой. Мы остановились перед тяжёлой металлической дверью, обитой чем-то, что когда-то было кожей. Джаспер открыл её и жестом указал внутрь. — Заходи. Я шагнула через порог. Просторная комната. Полумрак. Пахло табаком и металлом — тем самым, который остаётся на руках после долгой возни с оружием. Блейн сидел за столом, перед ним были разложены патроны, и он методично перебирал их, проверяя каждый на свет. — Зачем звал? — я изогнула бровь, скрестив руки на груди. Он даже не поднял головы. Пальцы продолжали своё дело — щелчок, взгляд, отложить в сторону. — Мы в молчанку играем? — хмыкнула я. — Что же сразу не сказал? Блейн медленно поднял глаза. Его взгляд был тяжёлым, непроницаемым — как всегда. Ни эмоции, ни реакции. Ну прекрасно. — Надень куртку, — вдруг выдал он. — Че? — я приподняла одну бровь, не веря ушам. — Мы уезжаем. — Куда? — спросила я, и в моём голосе прозвучало искреннее недоумение. — Не твоё дело, — ответил он тем же ровным, безразличным тоном. Я усмехнулась. Сама же я говорила девочкам быть покладистыми, но сейчас мне стало... всё равно. Вчерашнее душегубство выбило из меня остатки терпения. — А ну да, действительно, — я сложила руки на груди и склонила голову набок, изображая раскаявшуюся дурочку. — То есть я должна просто пойти с тобой в неизвестном направлении, не зная, что ты задумал? Блейн спокойно собрал пистолет — я заметила, как ловко двигаются его пальцы, привычно, на автомате, — и вставил обойму. — Да. — Прекрасно, — я расплылась в самой счастливой, самой наигранной улыбке. — Ты меня грохнуть собрался? — я кивнула на пистолет в его руке. — Надень куртку, Яся. — Грохнешь меня, — я продолжала улыбаться, хотя внутри всё кипело, — я тебя в покое не оставлю. Буду являться в твоих снах и мучать тебя. — В машину, — он вздохнул. *** Тёмно. Только фары выхватывают из ночи бесконечную снежную ленту. Я сидела, скрестив руки, и смотрела в окно, стараясь запоминать дорогу — на всякий случай. Блейн вёл машину молча, сосредоточенно, как будто мы ехали на похороны. Хотя почему как будто? Похоже что на мои и едем. — Мы вообще куда едем? — спросила я, когда тишина стала невыносимой. Он не ответил. Даже не повернул головы. — А ты в курсе, что кое-кому из нас, не буду показывать пальцем, — я сделала паузу, — стоит сходить к логопеду? А то смотрю, у него язык не работает. Господи, от того, что меня вчера душили, у меня, видимо, мозг атрофировался. Я несу какую-то чушь, но мне уже всё равно. Хоть как-то разрядить обстановку. Он опять молчал. — И может, ты заметил, хотя как можно от его величества ожидать такого внимания к простым смертным, — я продолжила, чувствуя, как раздражение нарастает, — мне не очень нравится, когда меня игнорируют. Совсем чуть-чуть, — я сделала детское невинное лицо. — Заметил, — ответил он, даже не взглянув на меня. — Ой, боженька снизошёл до меня, простой смертной, раба твоего покорного?! Ну тут надо пир на весь мир закатить, раз уж батюшка наш наши души грешнве заметил и ответил! — я всплеснула руками, пародируя деревенский русский говор. — Раз заметил, то может, начнёшь отвечать? — Нет. — Ахуенно, — хмыкнула я. — Ты меня на расстрел ведёшь? На ближайший овраг? Или что? — я повернулась к нему. — Может, давай сразу здесь? Без всех этих прелюдий? А то я смотрю, ты ролевые игры любишь. — Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже была мертва, — сказал он спокойно. — Блестяще, — я откинулась на спинку сиденья. — С детства люблю молчанку. — Тогда почему злишься? — спросил он, и в его голосе мне почудилось искреннее любопытство. — Ха! — я усмехнулась и повернулась к нему. — Тебя в детстве не роняли? Почему я злюсь? Интересно, да? Я достала руку и начала загибать пальцы. — Во-первых, меня похитили. Думаю, этого мало, да? — я сделала вид, что не могу ничего больше придумать. — Да что же ещё... А! Точно! Меня заперли в тюрьме, это во-вторых. В-третьих, меня чуть не трахнули, а потом чуть не убили. Мало ещё, да? — я повернулась к нему, сверкая глазами. Он молчал. — Как о стену горох, — сказала я по-русски и откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как горечь подступает к горлу. *** Машина остановилась. Фары выхватили из темноты старый дом с покосившимся забором, кривыми ступеньками, ведущими к крыльцу, и тусклым, больным светом в единственном окне. Снег лежал на крыше толстым слоем, и всё вокруг казалось застывшим, мёртвым. — Где мы? — спросила я, вглядываясь в темноту. — Выходи, — сказал он, открывая дверцу. — Куда ты меня привёз? — спросила я, не двигаясь с места. — Увидишь. Я сидела, скрестив руки, показывая, что не сдвинусь с места, пока не получу внятный ответ. Блейн подошёл к моей дверце, открыл её и протянул руку. — Без рук, — я отодвинула его ладонь, но он схватил меня за руку и дёрнул на себя, что я чуть не упала. — Ты надо мной угораешь?! — Нет, — ответил он в своей манере. — Ты собираешься их грохнуть и ограбить? — скептически спросила я, изогнув бровь. — Такого ты мнения обо мне? — он посмотрел на меня — и в его глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Обида? Или просто усталость? — Да! — радостно вскрикнула я, что меня наконец поняли. Он поднялся на крыльцо и постучал в дверь — три коротких, тихих удара. Через несколько секунд за дверью послышались шаркающие шаги. — Кто там?.. — раздался старческий, дрожащий голос. — Мы не враги, — сказал Блейн, и его голос стал мягче — настолько, насколько это вообще было возможно для него. — Нам нужно поговорить. Пауза. Замок медленно щёлкнул. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась пожилая женщина. Седые волосы убраны в платок, морщинистое лицо, испуганные глаза. Она смотрела на нас с настороженностью затравленного зверька. — Кто вы? — спросила она, и её голос дрожал. — Я знаю вашу дочь, — ответил Блейн. — Мою... доченьку?.. — старушка прижала руку к груди. — Она жива? — Да, — он кивнул. — Я отвезу вас к ней. *** В доме пахло старостью, лекарствами и сушёными травами. На стенах висели выцветшие фотографии, на кухне — иконы в углу. Всё было бедным, но чистым. — Мне нужно собрать вещи, — сказала женщина, и её голос окреп. — Мы подождём, — Блейн подошёл к окну, осматривая улицу. Всё было спокойно. Снег, тишина, ни одной твари. Я подошла к нему. — Зачем ты это делаешь? — спросила я, глядя на его профиль. — Он помолчал, потом повернулся ко мне. — Ты знаешь, сколько людей у меня в лагере? — спросил он. — Думаю, много, — пожала я плечами. — Много, — кивнул он. — Среди них: шестеро детей. Три пожилые женщины. Один мужчина без ноги. Несколько человек, которые не умеют держать оружие, но умеют работать. Они не убивали, не воровали, не мародёрствовали. Они просто... жили. А потом мир стал таким. — Он помолчал, и я увидела, как напряглись его челюсти. — Я не супергерой. И не хороший человек. Но если я их брошу — они погибнут. Я молчала. Я не тот человек, который ценит слова. Мне нужны действия. И сейчас я увидела действие. Он не врал. И ещё я поняла — он тот самый парень, который спас меня в переулке от гопников. Голос, рост, телосложение, силуэт — всё совпадало. Только тогда я была пьяна и не разглядела лица. А теперь — вот он, стоит передо мной. — Ну а я тебе здесь зачем? — спросила я, и в голосе прозвучало искреннее недоумение. — Во-первых, — он повернулся ко мне, — увидев тебя, старушка не будет меня бояться. Если бы я пришёл один, результат был бы другим. — Он сделал паузу. — Во-вторых, ты должна увидеть, для кого я хочу забрать эти припасы. Я знаю, что ты думаешь обо мне. — Он посмотрел мне в глаза. — Но это твои люди забрали то, что принадлежит мне. То, что спасает этим людям жизнь. — Ты заботишься о своей группе, а я — о своей, — я сложила руки на груди. — На этом всё. Он ничего не ответил. *** Старушка собрала вещи — небольшой рюкзак. Мы вышли из дома, и она направилась к машине, опираясь на клюку. Снег хрустел под ногами, мороз кусал щёки. — Стой, — вдруг сказал Блейн, и его голос стал напряжённым. — Что? — я оглянулась на него, остановившись. — Не двигайся. Я замерла, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Что-то было не так. Слишком тихо. Слишком... Вдруг острая, покрытая ледяной коркой лапа вырвалась из сугроба прямо передо мной и вцепилась в мою ногу. Я не успела даже вскрикнуть — тварь дёрнула меня вниз, утаскивая в снег. Мои пальцы инстинктивно впились в наст, но снег крошился, не давая опоры. — Блять! — заорала я, чувствуя, как меня затягивает в холодную, липкую темноту. — Блейн! Выстрел. Лапа твари дёрнулась, но не разжалась. Я слышала, как монстр рычит где-то под снегом, как его тело ворочается рядом, пытаясь утащить меня глубже. — Держись! — крикнул Блейн. Я почувствовала, как его рука схватила меня за запястье. Он тянул меня назад, вверх, а тварь тянула вниз, и мне казалось, что меня разорвут пополам. — Держись за меня крепче! — прорычал он. Я вцепилась в его руку обеими руками, чувствуя, как мышцы напряжены, как он борется с этой тварью, которая весит, наверное, в восемь раз больше него. Когти монстра взметнулись вверх в последней, предсмертной агонии — и полоснули по груди Блейна. Блейн перехватил пистолет и выстрелил прямо в пасть чудовища почти в упор. Тварь взревела, её лапа разжалась, и я вылетела из сугроба. Мы рухнули на снег — он на меня, сверху, придавив всем весом. Горячее дыхание обжигало висок, и я чувствовала запах крови и пороха. — Ты жив?! — крикнула я, пытаясь вылезти из-под него. — Жив, — прохрипел он, его дыхание стало тяжёлым, прерывистым. — Тогда чего разлёгся?! — я попыталась оттолкнуть его. — Ты меня сейчас раздавишь! Он медленно поднялся, затем подал мне руку. Я схватилась за неё, чувствуя, как дрожат его пальцы. — Спасибо... — сказала я, глядя на него. В свете фар его лицо было бледным, а на щеке алела свежая царапина. — А... а рана? — вдруг вспомнила я о ране и посмотрела на его грудь. Ткань была порвана, и белый наполнитель куртки был пропитан кровью. — Садись в машину, — бросил он, направляясь к дверце. *** — Выходи, — сказал он, когда мы остановились на знакомой парковке у тюрьмы. Я вылезла, ноги дрожали — от адреналина, от холода, от всего сразу. — У тебя кровь... — напомнила я, глядя на тёмные пятна на его куртке и на лице. — Нечего, — отмахнулся он, направляясь к воротам. — Нет, надо обработать! — я догнала его и встала перед ним, преграждая путь. — Слышишь? Надо обработать. — Не... — начал он, но я перебила. — Надо. Обработать, — повторила я, выделяя слова, глядя ему в глаза. Он тяжело вздохнул и коротко кивнул.