4 апреля. POV: Гарри Поттер
23 апреля 2026 г., 23:56
Дамблдор ушёл. Я уставился в окно, разглядывая собственную мутную физиономию в стекле. Видок был тот ещё… Я чувствую себя таким потерянным, будто меня забыли на платформе девять и три четверти вместе с пустыми клетками и старыми учебниками.
«Люди не всегда поступают в соответствии с нашей картиной мира», — передразнил я про себя директора.
Спасибо, профессор, очень доходчиво. Теперь я точно знаю, что не знаю абсолютно ничего.
Я покосился на соседнюю койку. Лучше бы не смотрел. Мне стало больно от вида бинтов на груди Малфоя. Под ними, наверное, всё горит и саднит. Верхняя губа выглядит так, будто её рванули изнутри, а на скуле наливается лиловый синяк. Сейчас он тёмный, но к вечеру, наверное, почернеет.
Не могу поверить…
Он прикрыл меня. Малфой. Закрыл своей тощей тушей, хотя мог бы просто наблюдать, как меня убивают.
Мерлин, да чего же в груди так давит?! Какое ужасное, тупое, ноющее чувство! Пытаюсь нашарить привычное злорадство, а его нет. Где оно? Где эта горячая ненависть? Роюсь в себе, как в тёмном чулане, а натыкаюсь на ничто. Вся желчь куда-то делась. Я чувствую вместо неё что-то совсем-совсем другое… Мне не нравится. Эта дрянь гложет, терзает, царапает меня! Похоже на острое чувство вины.
Мне почему-то очень-очень хочется заплакать. Так, молча, чтобы слёзы потекли и мне стало легче. Переносицу ломит. Глаза пересохли.
Дыши, Гарри, дыши…
Страшно смотреть на эти бинты. Зачем ты полез, Драко? Я бы справился, я бы…
Нет. Не справился бы.
Дыхание Малфоя стало чаще, видимо, боль пробилась даже сквозь обезболивающие зелья.
Мне хочется встать, подойти, поправить его подушку или дать ему воды, но меня парализовало непрошеной горькой благодарностью.
Глаза щиплет. В носу собирается влага.
Пожалуйста, Малфой, живи.
Дверь лазарета противно скрипнула. Я вздрогнул, будто меня застукали за подглядыванием. Хотя, строго говоря, так и было. Слишком много внимания было отдано чужим ресницам. Стыдно, но оторваться не мог. Ждал: вдруг он откроет глаза?
В палату бочком, словно стесняясь собственных габаритов, протиснулись Рон и Гермиона.
— Гарри! — Гермиона метнулась ко мне, но затормозила в шаге от кровати. — Как ты? Мы так волновались! Мы... мы всё утро ждали, пока мадам Помфри разрешит войти!
— Жить буду, — попытался улыбнуться, но скулу тут же дёрнуло болью, напоминая: не кривляйся. — Обещали к следующему вечеру выписать, если перестану порываться уйти прямо сейчас.
Рон мялся в изножье кровати. Его взгляд метался между мной и Малфоем – туда-сюда, как будто он всерьёз ожидал, что тот сейчас вскочит и начнёт кричать на него.
— Ну ты даёшь, приятель, — наконец выдавил Рон и плюхнулся на край кровати. — Вечно ты находишь неприятности. Как будто у тебя на лбу не шрам, а объявление: «Ищу приключения, желательно смертельные».
Он пытался шутить, но я слишком хорошо знал этот голос. Так он говорит, когда нервничает.
— Я мало что помню, Рон. Дамблдор сказал, мы были в лесу, на нас напали, и Малфой меня прикрыл. Зачем?
Гермиона и Рон переглянулись. Сейчас они молча решали, готов ли я услышать то, что они знают. Меня это бесит. Всегда бесило.
— Может, у него инстинкт сработал? — неуверенно предположил Рон, усердно ковыряя заусенцу. — Знаешь, когда на тебя летит какая-то жуть, ты не всегда соображаешь, кого спасаешь – друга или... Малфоя.
— Рон! — укоризненно шикнула Гермиона.
— А что? Я рассматриваю варианты!
Они врали. Точнее, недоговаривали. Я чувствовал. Не стал устраивать допрос только потому, что неважно себя чувствовал, и потому что трусливая часть меня очень боялась узнать правду. Трусость свернулась калачиком и притворилась благоразумием. Я вздохнул и сменил тему:
— Как там в школе? Все уже забыли про тот свиток честности?
Рон причмокнул, предпринял пару неудачных попыток заговорить и заткнулся. Гермиона принялась с удвоенной силой кивать, отчего её пышные волосы заходили ходуном:
— Да-да, конечно! Все только об экзаменах и думают. Кому сдался тот свиток? Глупости какие...
Ложь была настолько очевидной, что теперь я открыл рот, чтобы возмутиться... и не смог. С соседней койки донёсся надрывный вздох. Мы втроём замерли.
Малфой медленно, словно каждое движение стоило ему титанических усилий, повернул голову в нашу сторону. Его глаза были серые, как затянутое тучами небо. Он пытался сфокусироваться, но взгляд плыл, а когда он наконец встретился с моим, у меня в груди ощутимо кольнуло. Так больно, что я чуть не охнул. Я увидел в его взгляде лихорадочную надежду и обнажённое отчаяние, какое не принято показывать никому. Он смотрел так, будто от моего следующего слова зависело всё, будто он ждал меня целую вечность и вот – дождался.
Мне стало трудно дышать.
— Поттер... — еле слышно прохрипел он.
Я невольно подался вперёд, забыв и про друзей, и про ноющую боль в груди.
— Малфой? Ты как? Слышишь меня?
Он посмотрел на меня, и в его глазах медленно, как догорающая свеча, гасла искра. Она умирала прямо у меня на глазах, и я ничего не мог с этим сделать. Он ждал от меня какого-то слова, а я его не произнёс. Я не знал, какое слово нужно.
Веки его тяжело сомкнулись.
Рон громко и слишком искусственно кашлянул. Этот кашель должен был разрушить неловкость, но только усилил её.
— Гарри, мы, наверное, пойдём. — сказал он. — Тебе... э-э... отдыхать надо. И этому тоже, — он неопределённо махнул рукой в сторону Малфоя, не назвав его по имени.
Гермиона мимолётно сжала мою руку, и в её глазах я прочитал пугающую жалость.
— Всё наладится, Гарри. Дай себе время.
Они ушли. Дверь закрылась с тем же противным скрипом.
Да почему так больно…
***
Время текло ужасно медленно. Малфой оставался всё в том же положении. Я проверял его каждые пять минут, бросал косой взгляд на койку, надеясь увидеть хоть какое-то движение. Несколько раз мне казалось, что он вот-вот и снова придёт в себя. Тогда я замирал, впивался взглядом в окно, готовый сделать вид, что разглядываю пейзаж, но каждый раз был обманут собственным желанием. Он не просыпался. Мадам Помфри ворчала о сильной кровопотере. Я старался не думать. Уходил в себя, а там – он. Снова и снова возвращался к трём потерянным дням, к той искре надежды в его мутных глазах, которая погасла, стоило мне спросить: «Ты как?». Чего он ждал? Что я должен был сказать? «Ты нравишься мне, понял?! И твоя манера вскидывать подбородок нравится!» Это что сейчас было?.. Я услышал свой собственный голос?.. Перед глазами заплясали цветные пятна. Что за бред? Откуда это в моей голове? Это не было моим воспоминанием! Не было даже мыслью! Это было похоже на… обрывок фразы, случайно залетевший в открытую форточку. Я попытался ухватить его, понять контекст, но он моментально улетел. Свиток… Рон полез его открывать, я чихнул, а потом… провал. Хотя, нет, стоп… Я помню завтрак, помню, как Малфой зашёл в Большой зал и… Что б тебя, я не могу вспомнить, что именно почувствовал, но сейчас мне хочется описать это примерно так: «Всё. Ёкнуло. Шоу началось». Мерлинова борода… Я потёр виски, надеясь выдавить из памяти хоть что-то. Не-а. Ничего. В обед мадам Помфри принесла мне поднос с едой. Я тупо смотрел на картофельное пюре, ковыряя его ложкой. Аппетита не было. Всё думал о том, что Малфой, наверное, тоже голоден. И о том, что он спас мне жизнь. Эта мысль никак не укладывалась в голове, требуя логического объяснения. Инстинкт самосохранения? Версия Рона трещала по швам. Какой инстинкт самосохранения у человека, который голой спиной закрывает другого от смертельной опасности? — Как он? — спросил я, когда мадам Помфри в очередной раз сменила повязки на его груди. — Стабилен, — сухо ответила она, и по её тону я понял, что больше ничего не добьюсь.***
Следующим вечером мадам Помфри осмотрела моё предплечье, проверила зрачки, заставила выпить очередное мерзкое зелье и вынесла вердикт: — Мистер Поттер, можете быть свободны. Я посмотрел на пустую койку, на которой провёл последние несколько часов. Потом на соседнюю. Малфой не шевелился. — А он? — глупо спросил я. — Мистер Малфой нуждается в покое и дальнейшем лечении. Я сообщу вам, когда его состояние изменится. А сейчас, — она красноречиво указала на дверь, — идите. Вам нужно поесть нормальной еды и выспаться в своей постели. Я натянул принесённую кем-то из домовиков чистую мантию и вылез в коридор. Надеялся проскользнуть незамеченным, но стоило мне выйти из больничного крыла, как я начал сталкиваться с первыми последствиями первоапрельского розыгрыша. Мне навстречу попались две третьекурсницы из Пуффендуя. Они замерли на полушаге, синхронно округлили глаза и тут же склонили друг к другу головы, разразившись шёпотом, в котором я разобрал только «…это он…» и «…Малфой…». Я ускорил шаг. Застал стайку когтевранцев, которая разом замолчала, стоило мне появиться в их поле зрения. У лестницы столкнулся с Пэнси Паркинсон. Она впилась в меня противоречивым взглядом, полным презрения и тревоги. Да, определённо тревоги за своего друга. Мне стало совсем не по себе. Чего они все на меня так смотрят? Что я им сделал? Да, мы с Малфоем были в лесу. Да, на нас напали. Да, он пострадал. Но это ведь не повод буравить меня взглядом, словно я в ответе за все беды магического мира! Или… они знают что-то, чего не знаю я? Шёпот за спиной становился всё громче, он настигал меня в каждом проходе. Это начинало походить на паранойю. Нужно было убираться отсюда немедленно. Я бегом преодолел последний лестничный пролёт, выпалил пароль Полной Даме и ввалился в гостиную. Надеялся, что уютные кресла и родной гул голосов успокоят меня, но гул стих, как только я переступил порог. Десятки пар глаз уставились на меня. В них читалось то же самое, что и в коридоре: жадное любопытство, смешанное с сочувствием. Невилл, сидевший с книгой у камина, поднял голову и тут же покраснел, уткнувшись обратно в страницы. Девчонки с моего курса шептались, прикрывая рты ладошками. Я почувствовал себя так, будто вышел на всеобщее обозрение голым. Я не стал ничего говорить. Опустил голову и быстрым шагом пересёк гостиную. За моей спиной тишина взорвалась приглушённым шёпотом. Я расслышал своё имя, и имя Малфоя, и ещё что-то, похожее на «…а ты видел, что написала Скитер?». Скитер? Рита Скитер? Что, чёрт возьми, она написала?! Я захлопнул дверь спальни, отрезая себя от любопытных ушей и глаз, и привалился к ней спиной, пытаясь отдышаться. В комнате было пусто. Я скользнул взглядом по своей кровати, и мой собственный сундук показался мне самым надёжным убежищем в мире. Захотелось спрятаться в нём, захлопнуть крышку и никого не впускать к себе. Заметил краем глаза «Ежедневный пророк» на тумбе Рона. Кончик одной страницы был подмят, и я сразу же перелистнул туда. «…проник в гостиную Слизерина в отчаянном порыве…» «…Малфой был замечен краснеющим и смущённым после пламенных речей Поттера…» Мой панический взгляд зацепился за другой заголовок, напечатанный мелким шрифтом в колонке «Редакционные поправки и извинения»: «Глубочайшие извинения мистерам Г. Поттеру и Д. Малфою. В предыдущем номере была допущена серия вопиющих неточностей. Редакция приносит свои соболезнования и обязуется выплатить компенсацию за причинённый моральный ущерб…» Газета выпала у меня из рук. За эти три дня я, судя по всему, умудрился разрушить всё, что строил годами. Свою репутацию. Свою вражду. Своё понимание того, кто я такой и кто такой Драко Малфой. Я выдернул из стопки остальные номера «Ежедневного пророка». Первая статья Риты. «ЛЮБОВЬ, ОТ КОТОРОЙ СОГРОГНУЛСЯ ХОГВАРТС», — кричал заголовок. Скитер распиналась о «весеннем обострении» и «неожиданных союзах», а потом перешла к делу. «Очевидцы сообщают, что мистер Поттер, известный своей враждой с наследником древнего рода Малфоев, внезапно разразился серией сбивчивых, но крайне откровенных признаний. Среди наиболее шокирующих заявлений: «У меня стояк появляется, когда он так лыбится», «Ты снишься мне, Малфой», «Я готов слушать твоё нытьё часами, потому что твой голос...», а также эмоциональное «Я хочу поцеловать тебя!», брошенное через весь Большой зал». Мерлин всемогущий! Я действительно такое говорил? При всех? В Большом зале? «Особого внимания заслуживает инцидент, который свидетели описывают как «попытку встать на колени». Мистер Поттер, по словам присутствующих, заявил: «Я ненавижу, когда ты смотришь на меня свысока. Я бы мог стать пред тобой на колени только в одном случае...», – после чего не смог закончить фразу, но, по мнению большинства, её продолжение было очевидно». Я застонал вслух. Моя гордость унижена. «Стать перед тобой на колени»? Да что со мной было?! Скитер не унималась. «Мистер Малфой, по обыкновению сдержанный и надменный, по свидетельствам очевидцев, потерял самообладание. Его лицо, обычно лишённое эмоций, покрылось красными пятнами. Он якобы швырнул в Поттера стаканом (промахнулся) и потребовал немедленно замолчать. Позднее мистер Поттер был замечен преследующим мистера Малфоя по коридорам Хогвартса. «Он бежал за ним и кричал: «Драко, подожди! Я не хочу тебя преследовать, но меня тянет!»», – поделился один из студентов. Другой источник добавил, что Поттер также выкрикивал комплименты». Новый уровень позора. Я стал тем самым сумасшедшим фанатом. Со злостью перевернул страницу и наткнулся на очередные «Редакционные поправки и извинения». Ожидал увидеть сухие формулировки, но это же Рита Скитер, поэтому «извинения» выглядели как продолжение издевательства. «Редакция приносит глубочайшие извинения за неверное указание количества поцелуев. По уточнённым данным, их было значительно больше». ЧТО?! «Мы также приносим извинения за информацию о том, что мистер Поттер «штурмовал гостиную Слизерина». Как выяснилось, он всего лишь стоял у входа и вежливо спросил Крэбба, там ли Малфой. Дверь ему не открыли». Ну хоть что-то. «Заявление о том, что мистер Поттер пытался встать на колени, полностью соответствует действительности, и мы приносим извинения за предположение, что это был «порыв страсти». Свидетели утверждают, что Поттер, прежде чем убежать, также успел заявить, что «не хочет этого говорить», что говорит о внутренней борьбе». Я перевернул ещё страницу, и мой взгляд зацепился за другую колонку, на которую я сначала не обратил внимания. Она была меньше, но заголовок был не менее кричащим:«КТО ТАКАЯ РИТА СКИТЕР? ОТКРОВЕНИЯ ИЗВЕСТНОЙ ЖУРНАЛИСТКИ».
Я нахмурился и начал читать. «В свете последних событий, связанных с Хогвартсом, ваш покорный слуга решила пролить свет и на собственную персону. Возможно, читателям будет интересно узнать, что я, Рита Скитер, пользуюсь Прытко-пишущим пером не только для работы, но и для того, чтобы приукрашивать факты. Например, в статье о Поттере и Малфое я преувеличила драматизм их признаний на сорок процентов. На самом деле Поттер выглядел более испуганным, чем страстным, а Малфой – более смущённым, чем разгневанным. Кроме того, я хотела бы признаться, что на протяжении многих лет использовала незаконные методы слежки за известными волшебниками. Также я неоднократно подкупала источники информации, фабриковала скандалы, и моя знаменитая фраза «я просто делаю свою работу» всегда была оправданием для откровенной лжи». Статья продолжалась в том же духе. Рита Скитер, словно одержимая, вываливала на читателей всё новые и новые подробности своих махинаций, своего лицемерия и своих профессиональных преступлений. Это было похоже на публичное самоубийство. Что, чёрт возьми, произошло? Я отшвырнул газету, и она, покружившись в воздухе, упала рядом с первой. Я должен узнать правду от людей, которые были всё время рядом.***
Я пришёл как раз к началу ужина. Двери Большого зала начали пропускать первые потоки студентов. Я встал у стены, напротив главного входа, и вцепился взглядом в толпу. Первым я заметил рыжую макушку Рона. Он шёл, чуть ссутулившись, рядом с Гермионой, которая что-то тихо и настойчиво ему говорила. — Рон! Гермиона! — окликнул я. Рон поднял голову, и его лицо мгновенно сменило выражение от удивления до плохо скрываемой паники. — Гарри! — Гермиона шагнула ко мне, и её брови тут же сошлись в тревожной складке. — Что ты здесь делаешь? Тебе нужно отдыхать! — Я здоров, — отрезал я, не сводя с них глаз. — А вы почему такие дёрганые? Что случилось? — Ничего не случилось! — слишком быстро ответил Рон и тут же покраснел, встретившись со мной взглядом. — Просто... ты... кхм... ты напугал нас, когда появился. — Я напугал вас? Или вы напуганы чем-то, что не хотите мне рассказывать? Гермиона устало прикрыла глаза. — Гарри, давай поговорим в гостиной. Не здесь. Я упрямо мотнул головой. — Я видел «Пророк». Я прочитал всё. Так вот, Рон, Гермиона... Я хочу знать, что из этого правда. Повисла тишина. Рон смотрел в пол, покачиваясь с пятки на носок. Гермиона посмотрела на меня из-подо лба: — Ты уверен, Гарри? — Я должен знать. Пожалуйста. Я чувствую, что со мной что-то не так. Я не могу успокоиться, я ничего не помню, а все вокруг смотрят на меня, как на... — я осмотрелся по сторонам и перешёл на шёпот: — Почему Малфой закрыл меня собой?! Я должен понять, что между нами было! — Это всё происходит из-за того свитка, — подал голос Рон. — Фред и Джордж продали Малфою модифицированную версию. Тот думал, что ты будешь рассказывать свои самые страшные секреты, а вместо этого свиток заставил тебя говорить... — Что? — я потребовал продолжения, как только понял, что он даёт заднюю. — Правду, — тихо добавила Гермиона. — Только правду о твоих чувствах к Драко. Я сглотнул. — Что я сказал? Рон взорвался, всплеснув руками: — Ты сказал, что хочешь его, Гарри! Ты орал об этом на весь Большой зал! Ты стоял напротив Малфоя и, глядя ему в глаза, говорил, что у тебя на него стоит! Ты говорил, что готов слушать его нытьё часами! Что хочешь его поцеловать! Что тебе нравится, когда он бесится! А потом ты бегал за ним по всему замку, как... как влюблённый идиот! Я пытался тебя остановить, Гарри! Я думал, ты сошёл с ума! — Ты не пытался, — резко перебила его Гермиона. — Ты ставил ему ультиматумы. Ты кричал на него, когда ему и так было плохо. — А что я должен был делать?! — взвился Рон. — Смотреть, как мой лучший друг бросается на шею Пожирателю?! — Он не Пожиратель! — рявкнул я. Слова вырвались сами собой. Почему я его защитил? Почему мне так больно слышать это слово в адрес Малфоя? Рон уставился на меня. Гермиона замолчала. — Продолжай, — прохрипел я. Гермиона вздохнула: — Это был не просто свиток, Гарри. Ты чувствовал, где он находится. Тебя притягивало к нему. Ты не мог контролировать свои слова, но... ты не мог соврать. Свиток не создаёт чувства, он их вытаскивает. Ты мог годами прятать их даже от самого себя. — Ты провёл с ним ночь, — выпалил Рон. — В Хогсмиде. В одной кровати. — Чего?! — я чуть не взвизгнул. — Ты вернулся под утро и сказал, что вы целовались, — Рон буквально выплюнул последнее слово, как ругательство. — А потом ты сказал, что спал с ним в его спальне. — И ещё ты пришёл босиком, — добавила Гермиона. — Ты был беззащитный в лесу, потому что отец Драко наложил на тебя немоту. Тебя принесли в Хогвартс без сознания, а Драко был весь изранен. Он спас тебя ценой своей жизни. Боль в груди, которая точила меня весь день, вспыхнула с новой силой. Я прижал ладонь к сердцу, пытаясь унять агонию, но она не унималась. Ноги подкосились. Перед глазами расплывались строчки из статьи и образ забинтованного Драко, смотрящего на меня с такой надеждой... которая угасла, когда он понял, что я ничего не помню. — Я ничего не помню, — повторил я, как заведённый. — Я абсолютно ничего не помню. И я ничего, чёрт подери, не чувствовал. Только дикую, разрывающую грудную клетку, боль. Я сорвался с места. Рон попытался схватить меня за рукав, но промахнулся. Перед дверью в больничное крыло я затормозил так резко, что едва не врезался в косяк. Ладони вспотели. Дыхание сбилось. Я упёрся рукой в стену и попытался взять себя в руки. Зачем я здесь? Что я ему скажу? Так, соберись. Раз, два… Я приоткрыл дверь и проскользнул внутрь. Лунный свет лился сквозь окна. Мадам Помфри, сидевшая за своим столом, подняла голову. Я весь сжался, ожидая, что она прогонит меня прочь. Время было позднее, никаких посещений не полагалось, но она, видимо, что-то разглядела в моём лице или, может быть, директор оставил какие-то распоряжения, о которых я не знал. Она молча кивнула в сторону койки Драко и добавила, когда я проходил мимо: — Он всё ещё без сознания. Долго не задерживайтесь. Я не ответил. Язык присох к нёбу. Драко лежал так же, как перед моих уходом. Я подошёл ближе. Остановился у самого края койки. Руки вцепились в спинку кровати. — Малфой… — прошептал я. Вздохнул. Я величайший идиот всех времён и народов. Вот я здесь, в пустом лазарете, стою над кроватью своего заклятого врага, и пытаюсь подобрать слова, которые не в состоянии сформулировать у себя в голове. — Я не помню, — выдавил я. Мерлин, как жалко это прозвучало! — Я пробовал вспомнить. Читал статьи, говорил с Роном и Гермионой... Они рассказали… — я запнулся, сглотнул ком в горле. — Много чего рассказали. Но я не помню ни единого слова, ни единого прикосновения. Я прочитал, будто бы орал, что ты нравишься мне, и что я хочу целовать тебя, и… это звучит, как полный бред, Драко! Ты же понимаешь, что это всё шутка близнецов, что это не я? Я перевёл сбившееся дыхание. Пальцы всё так же мёртвой хваткой сжимали спинку кровати. — Ты был тем, кто портил мне жизнь при каждой возможности. Я ненавидел твою ухмылку, твой голос, то, как ты цедил «Поттер» сквозь зубы. Я ненавидел тебя, Малфой. Искренне. А теперь все то и дело, что говорят о нас. Я закрыл глаза и замолчал. В груди снова разрасталась боль. — Я ничего не чувствую к тебе, Драко, — зачем-то соврал я. Что-то чувствую, но что – не пойму. — Я смотрю на тебя, и мне больно. Так больно, что дышать трудно. И я не понимаю почему. Я ничего не помню. Я не имею права на эту боль, но она есть. Я отпустил спинку кровати и опустился на стоявший рядом табурет. Я больше не мог изображать из себя человека, у которого всё в порядке. — Прости. Я не знаю, о чём мы говорили. Не знаю, что ты мне сказал, а что я тебе. Я не помню, как мы оказались в одной кровати. Не помню, как мы целовались. Я прочитал про это, и чувство, как будто это случилось не со мной, и самое ужасное, что я не могу... я просто не могу в это поверить! Я смотрю на тебя и думаю: «Это же Малфой. Это не может быть правдой». Но Рон смотрит на меня с жалостью, Гермиона подбирает слова, как будто боится меня сломать, а ты... лежишь здесь с распоротой грудью, потому что закрыл меня собой от тварей. Я замолчал, глядя на свои руки, беспомощно лежащие на коленях. — Зачем ты это сделал? — тихо спросил я. — Ты же считаешь меня ничтожеством. Что я такого сказал тебе за эти три дня, что ты решил... что моя жизнь стоит твоей? Я поднял голову и снова посмотрел на него, на забинтованную грудь, на бледное лицо. — Я не знаю, что ты хотел услышать, когда очнулся. Не знаю, что я должен был сказать. Мне жаль. Мне так, чёрт возьми, жаль! Потому что ты помнишь всё, а я – ничего. И я не знаю, как это исправить. Я замолчал. — Не знаю, что между нами было, — сказал я, поднимаясь с табурета. — И не знаю, что между нами будет, когда ты очнёшься. Но спасибо, что прикрыл меня. Спасибо, что не бросил. Я наклонился и поправил его одеяло. Задержал руку около его лица. Осторожно погладил его щёку. — Поправляйся, пожалуйста.
