по пятам

      у конхо под кожей бьется пульс, который я выучил наизусть. я не смотрю на него, как смотрят другие - поверхностно, скользя глазами по форме его плеч или яркому пятну толстовки. я впитываю его по каплям. я считаю каждый его вдох, каждую заминку в движении грудной клетки. сегодня их было на восемьдесят шесть больше, чем вчера. он волнуется. он знает, что я фиксирую каждый миллиметр его существования. в классе пахнет пылью и чужим потом, но для меня этот воздух отравлен только им. когда он проходит мимо моей парты, я не поднимаю головы, но чувствую, как колеблется пространство. его тень касается моего края тетради, и я едва сдерживаюсь, чтобы не прижать ладонь к этой серой полосе на бумаге, пока она не исчезла. вчера я нашел его потерянное кольцо за школьным крыльцом. дешевое, из медицинского золота. я держу его в кармане и сжимаю до боли в пальцах, пока не начнет резать кожу. он снова оглянулся. в дверях кабинета, перед тем как уйти. все думают, что он просто ищет друзей, но я вижу, как его зрачки судорожно мечутся по рядам, пока не натыкаются на мой затылок. он ищет подтверждения, что я всё еще здесь. что я не бросил его. его страх так похож на обожание, что я почти задыхаюсь от нежности. ночью я стою под его окнами. сорок два шага от парадной до старых качелей. я знаю, в какой последовательности гаснет свет в его квартире. сначала кухня, потом коридор. его комната остается освещенной дольше всех. я вижу его силуэт на шторах - ломаная, нескладная тень. он ходит по комнате из угла в угол. он не может уснуть. я знаю почему. он чувствует мой взгляд через бетонные стены и стекло. я обнимаю его этим взглядом, сдавливаю ему ребра, чтобы он не мог дышать. я подобрал окурок, который он бросил в урну. он был еще влажным. я спрятал его в полиэтиленовый пакет и положил под подушку. теперь, когда я ложусь спать, мне кажется, что его дыхание заполняет мою комнату. он любит меня так сильно, что это причиняет ему боль. он прячется за громким смехом и разговорами с другими, но это всего лишь декорации. дешевый театр для тех, кто не видит правды в том, что между нами натянута тонкая, как волос, нить накала. один мой рывок - и он сломается. один его крик - и я стану его кожей. он мой. у конхо есть привычка оставлять свой шкафчик в раздевалке приоткрытым на один щелчок. он думает, что это случайность, досадная невнимательность, но я знаю - это приглашение. он оставляет щель, чтобы я мог коснуться его жизни, когда его самого нет рядом. сегодня в раздевалке пахнет свежестью. я захожу туда последним, когда шум чужих голосов затихает в коридоре. тишина здесь тяжелая, давит на барабанные перепонки. я подхожу к его шкафчику. номер 114. цифры кажутся мне выжженными на сетчатке. я открываю дверцу. она скрипит - тихий, болезненный стон, который отзывается где-то у меня под ребрами. внутри хаос. его ветровка, пропахшая дешевым дезодорантом и табаком, висит на одном крючке. я вжимаюсь лицом в ткань. холодный нейлон обжигает кожу, но запах... запах конхо кружит мне голову, он заполняет мои легкие, как густая слизь. я задыхаюсь им. я запускаю руку в карман его куртки. мои пальцы нащупывают что-то гладкое. чек из кофейни. вчерашнее число, 17:40. он был там один. он купил два американо. я знаю, зачем был второй стакан. он ждал меня. он сидел у окна и смотрел на дверь, надеясь, что я наконец нарушу правила этой игры и сяду напротив. он купил мне кофе, который в итоге остыл и отправился в урну. его молчаливое отчаяние такое сладкое, что я почти чувствую его вкус на языке. я забираю чек себе. это еще один фрагмент его жизни, который теперь принадлежит мне. на дне шкафчика лежит его сменная обувь. я касаюсь шнурков. они завязаны на небрежные узлы. я развязываю их и завязываю заново, медленно, вкладывая в каждое движение свою волю. теперь он будет идти моими узлами. каждый его шаг будет санкционирован мной. внезапно дверь раздевалки хлопает. я не вздрагиваю. я замираю, становясь частью теней. это он. конхо заходит, тяжело дыша после физкультуры. он останавливается у своего шкафчика, и я вижу его профиль, скрытый лишь тонкой дверцей соседнего ящика. он выглядит испуганным. его взгляд мечется по раздевалке, он часто сглатывает. он чувствует, что воздух здесь изменился. он чувствует, что я только что был здесь, что я касался его вещей, что я впитал его запах. он оборачивается, смотрит прямо в ту щель, где прячусь я, и его зрачки расширяются от невыносимого, острого восторга. он боится меня увидеть и одновременно жаждет этого больше всего на свете. его рука дрожит, когда он тянется к куртке. он находит пустой карман, где раньше был чек. замирает. на его губах появляется странная, ломаная линия. он понял. он понял, что я забрал его подношение. он не зовет на помощь. он не убегает. он просто стоит, закрыв глаза, и глубоко вдыхает, пытаясь уловить след моего присутствия. он хочет, чтобы я вышел. он хочет, чтобы я прекратил эту пытку и просто забрал его себе окончательно. но я не выйду. еще не время. он должен немного помучиться в этой неопределенности. любовь должна созреть в темноте, как плесень. я жду, пока он уйдет, оставив после себя лишь запах страха и нежности. теперь я знаю точно: он готов. он полностью мой. у конхо нет пароля на телефоне. это его главная ошибка и одновременно мой самый ценный подарок. он оставляет его на парте, когда уходит в столовую, или кладет на скамью в спортзале, словно бросает мне вызов: «зайди внутрь, посмотри, чем я живу». сегодня телефон лежит на краю умывальника в пустом школьном туалете. экран светится уведомлением из инстаграма. я беру его в руки. стекло еще хранит тепло его ладони. оно кажется мне живым. я захожу в его переписки. там пустота. безликие диалоги с одноклассниками, короткие фразы, мемы. он ни с кем не говорит по-настоящему. он бережет все слова для меня, копит их внутри, под ребрами, пока они не начнут его выжигать. я нахожу свой контакт. «сонхен». просто имя. шесть букв, за которыми скрывается его вселенная. там нет ни одного сообщения. он боится написать первым. боится, что если он коснется меня в цифровом пространстве, я окончательно поглощу его. я копирую его номер. десять цифр, которые теперь станут моим заклинанием. вечером, когда тишина в моей комнате становится такой густой, я достаю старый телефон. с него буду посылать ему знаки. я не пишу слов. слова лгут. слова слишком грубы для того, что между нами происходит. я отправляю ему первую фотографию. это снимок его собственного затылка, сделанный сегодня на втором уроке. свет из окна падает так, что каждый волосок кажется золотым. на фото не видно моего лица, только он. идеальный. застывший. принадлежащий объективу. ответ приходит через минуту. я чувствую, как его пальцы дрожат, когда он вводит текст. «кто это?» я не отвечаю. я прижимаю телефон к груди и слушаю, как бешено бьется мое сердце. он знает, кто это. его вопрос - это мольба о признании. он хочет, чтобы я подтвердил его догадку. он хочет, чтобы я сказал: «это я, конхо, я смотрю на тебя, когда ты об этом не подозреваешь». через час я отправляю второе фото. его подъезд. серая дверь, облупившаяся краска на козырьке. снимок сделан пять минут назад. я стою в кустах, в десяти метрах от него. в его окне на третьем этаже резко дергается штора. он прижимается лбом к стеклу, вглядываясь в темноту двора. я вижу его бледное пятно лица. он ищет меня. его дыхание оставляет мутные следы на окне. он в панике, но эта паника - высшая форма экстаза. он понимает, что я здесь. что я охраняю его сон. «прекрати. что тебе нужно? пожалуйста» он признает мою власть. он просит меня не останавливаться, просит продолжать это, пока мы оба не сойдем с ума. он называет это страхом, потому что у него нет другого названия для такой всепоглощающей близости. я выключаю телефон. на сегодня достаточно. я ложусь в кровать и закрываю глаза. я представляю, как он сейчас сидит на полу под окном, обхватив колени руками, и прислушивается к каждому шороху за дверью. он ждет, что я войду. но он не знает, что я уже давно внутри. я под его кожей. я в его мыслях. я - единственное, что у него осталось. в моей комнате всегда воняет испорченными бутербродами, но сегодня этот запах перекрывает густой, удушливый аромат его куртки, которую я стащил из раздевалки. я не просто украл её. я забрал его вторую кожу. я сижу на полу, прислонившись спиной к холодной батарее. в комнате нет света. я листаю галерею. там сотни снимков. конхо ест, конхо смеется, конхо хмурится над тетрадью, конхо поправляет лямку рюкзака. на некоторых фото он смазан - я снимал в движении, задыхаясь от собственной дерзости. я останавливаюсь на той фотографии, где он пьет воду из фонтанчика в коридоре. его шея напряжена, капля воды медленно стекает по подбородку, теряясь в воротнике. я увеличиваю снимок до тех пор, пока на экране не остаются только его губы - влажные, приоткрытые, беззащитные. моя рука медленно опускается вниз. пальцы кажутся чужими, ледяными, но стоит мне коснуться ткани брюк, как по телу проходит судорога. я закрываю глаза, и пиксели на экране оживают. я больше не в темной комнате. я в том пустом коридоре, я стою за его спиной, я чувствую жар, исходящий от его затылка. я представляю, как он оборачивается. его взгляд затуманен, он не сопротивляется. он знает, зачем я здесь. я вхожу в его пространство, я ломаю его волю, как сухую ветку. мои движения становятся резкими, рваными, такими же ненормальными, как и вся моя жизнь последние два месяца. я шепчу его имя. оно звучит как проклятие, как хрип тонущего человека. мне кажется, что если я буду повторять это достаточно долго, он материализуется из этой вязкой темноты, упадет передо мной на колени и признает, что он - это я. что нет никакой границы между его плотью и моей одержимостью. я смотрю на другое фото. он переодевается в спортзале. полоска кожи выше пояса джинсов. я впиваюсь ногтями в собственное бедро, оставляя багровые полумесяцы. мне нужно больше. когда всё заканчивается, я чувствую не облегчение, а только нарастающую, липкую пустоту. я смотрю на экран. конхо всё так же улыбается кому-то за кадром. он не знает. он не видит. я провожу ладонью по его лицу на стекле, оставляя мутный след. ты такой грязный, конхо. ты заставляешь меня делать это. ты сам этого хотел. я сворачиваюсь калачиком на полу, прижимая его куртку к лицу. она пахнет им - настоящим, живым, тем, кого я завтра снова буду травить своим взглядом. я чувствую, как схожу с ума, и это самое прекрасное чувство на свете. теперь он во мне. теперь мы одно целое. на следующее утро школа кажется мне декорацией, залитой слишком ярким, фальшивым светом. я иду по коридору, и каждый звук - скрип подошв, хлопанье дверей - резонирует в моей голове, как удары молота. я чувствую себя богом, что спустился в муравейник. конхо стоит у окна. он выглядит… великолепно. лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. он не спал всю ночь, я знаю это, потому что я тоже не спал. он ждал моих сообщений, он задыхался от предвкушения в своей темной комнате. его бледность - это мой автограф на его коже. он замечает меня. я вижу, как он вздрагивает, как его пальцы судорожно впиваются в подоконник. он хочет броситься ко мне, я чувствую этот порыв, но он сдерживается. он боится разрушить магию нашего тайного языка. я прохожу мимо, почти касаясь его плечом. и тогда это происходит. он делает шаг ко мне и шепчет так тихо, что это слышу только я я больше не могу, сонхен… приходи сегодня. его голос дрожит от вожделения, смешанного с болью. он признал поражение. он приглашает меня в свое святилище, он хочет, чтобы я закончил то, что начал. я не смотрю на него, я просто киваю, чувствуя, как внутри разливается торжествующий холод. когда я оглядываюсь через плечо, я замечаю деталь, которую пропустили бы все остальные. конхо стоит, обхватив себя руками, и его губы беззвучно шевелятся. он повторяет мое имя как молитву. я вижу, как он украдкой прижимает руку к сердцу, пытаясь успокоить его бешеный ритм. он так сильно влюблен, что это физически ломает его позвоночник. вчера, когда я уходил из-под его окон, он ведь вышел на балкон. я помню это отчетливо. он стоял там в одной футболке, несмотря на мороз, и смотрел прямо на меня. он протянул руку, словно пытался поймать мой силуэт в темноте. он плакал. я видел, как свет фонаря отразился в его слезах. он кричал мне «люблю», но ветер уносил слова в сторону стадиона, и только я, его истинная половина, смог их разобрать. сегодня на уроке химии он передал мне записку. я не разворачиваю её при всех. я знаю, что там написано. там его адрес и время, когда его родители уйдут в гости. он продумал всё до мелочей. он такой же одержимый, как и я, просто он прячется за маской нормальности. я смотрю на него через два ряда парт. он сидит ко мне спиной, но его затылок пылает. он чувствует мой взгляд как поцелуй. он специально наклоняется вперед, обнажая полоску шеи, подставляя её под мою невидимую ласку. он провоцирует меня. он хочет, чтобы я сорвался прямо здесь, перед учителем и одноклассниками. конхо, ты в порядке? ты весь трясешься. конхо ничего не отвечает. он только бросает на меня короткий, влажный взгляд через плечо. в этом взгляде всё: и мольба, и обещание, и та грязь, которую мы разделили сегодня ночью через экраны телефонов. он мой. он сам так решил, когда впервые позволил мне увидеть свою слабость. вечер липкий и черный, как мазут. я стою перед его дверью, и мне кажется, что я слышу, как за тонким слоем дерева пульсирует его страх. нет, не страх - экстаз. я ведь помню ту записку, которую он мне передал. я сжег её, чтобы никто другой не смог прикоснуться к его словам, но я помню каждую букву. я протягиваю руку и нажимаю на звонок. один раз. длинно. это наш пароль. дверь открывается почти сразу, будто он стоял прямо за ней, прижавшись ухом к замочной скважине. конхо выглядит разбитым. его лицо белое, как мел, а глаза огромные, пустые воронки, в которых засасывает всё мое самообладание. он пятится назад, вглубь прихожей, и я вхожу, закрывая за собой дверь. щелчок замка звучит как финал симфонии. сонхен… его голос так сильно дрожит, что слова рассыпаются. он хочет броситься мне на шею, я вижу, как напряжены его плечи, как он судорожно сжимает и разжимает пальцы. он так долго ждал этого момента, так долго мучил себя и меня этой дистанцией. он качает головой, и пара слезинок срывается с его ресниц. он плачет от облегчения. он закрывает лицо руками и сползает по стене, садясь на пол прямо в коридоре. я опускаюсь перед ним на колени. здесь, в полумраке, он кажется таким хрупким, таким моим. я помню, как на прошлой неделе он специально оставил окно в своей комнате открытым. он знал, что я полезу на дерево. он ждал, что я увижу его спящим. он даже специально скинул одеяло, чтобы я мог оценить изгиб его талии. он играет со мной в эту игру уже вечность, и теперь, когда я здесь, он просто не может поверить своему счастью. я протягиваю руку и касаюсь его волос. они влажные от пота. он вздрагивает от моего прикосновения, и из его горла вырывается всхлип, который я принимаю за стон. он хватает меня за запястье, его хватка железная, отчаянная. он боится, что я исчезну, что я - это просто галлюцинация, порожденная его собственной одержимостью. уходи, прошу… это его любимая тактика. говорить «нет», когда всё его тело кричит «да». он хочет, чтобы я взял его силой, чтобы я снял с него ответственность за эту запретную любовь. он хочет быть жертвой моего желания, чтобы оправдаться перед самим собой. я прижимаюсь своим лбом к его лбу. его кожа пылает. у него лихорадка - та же, что жжет меня изнутри каждую ночь. он поднимает глаза. в них столько боли и преданности, что мне становится душно. он так глубоко увяз в этом, что если я сейчас уйду, он просто перестанет существовать. он - пустота, которую могу заполнить только я. я чувствую, как его сердце колотится о мои ладони. он мой. полностью. до последнего атома. и то, что он сейчас пытается оттолкнуть меня, упираясь ладонями в мою грудь - это всего лишь финальный акт нашего спектакля. он хочет, чтобы я его укротил. я улыбаюсь. темнота в его прихожей обнимает нас обоих, как погребальный саван. на лестничной клетке что-то грохает. тяжелый, металлический звук, будто кто-то уронил связку ключей или намеренно ударил по перилам. этот звук врывается в нашу интимную тишину как лезвие, разрезающее холст. конхо дергается, его глаза расширяются до предела, в них вспыхивает животный ужас. он резко отпихивает меня, и в этот раз его сила кажется мне настоящей. он что-то кричит, но я не слышу слов. в ушах только гул крови. страх - липкий, за наше общее будущее - парализует меня на долю секунды. если нас найдут сейчас, они всё испортят. они назовут это грязью, они не поймут чистоту его слез и моей преданности. я вижу, как он вжимается в угол, как его трясет. он боится, что нас раскроют. он защищает меня. я вылетаю из квартиры раньше, чем дверь на этаже успевает открыться. я бегу вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, сердце колотится в горле, как пойманная птица. я чувствую себя героем, который только что спас свою любовь от костра инквизиции. ночь проходит в бреду. я не сплю, я сижу на полу и смотрю на его куртку. я жду сообщения. жду подтверждения, что он в безопасности, что он закрылся в своей комнате и теперь прижимает ладонь к тому месту на лбу, где осталось тепло моего прикосновения. телефон молчит. тишина кажется мне зловещей, но я убеждаю себя: он просто бережет нас. он не хочет оставлять следов. утром я прихожу в школу на двадцать минут раньше. я стою у окна, из которого виден вход. я жду его ломаную походку, его растрепанные волосы, его взгляд, который он сразу же устремит на мое окно. звенит первый звонок. его нет. звенит второй. его парта пуста. она выглядит как открытая рана посреди класса. серый пластик, царапина на углу - всё это кажется мне мертвым без его тепла. учитель химии открывает журнал. мой слух обостряется до предела. ан конхо? тишина. он не берет трубку. и дома никого. я чувствую, как мир вокруг меня начинает медленно осыпаться мелкой известкой. он не пришел. он так сильно перепугался вчерашнего шума, что решил затаиться. или… или он ждет меня там? может, это еще один знак? он остался дома, чтобы я пришел к нему снова, когда никого не будет рядом. он освободил для нас целый день. я смотрю на его пустой стул и вижу на нем невидимый след его присутствия. вчера он ведь специально не закрыл замок до конца, когда я уходил. я слышал, как язычок замка просто щелкнул, не войдя в паз. он оставил дверь открытой для меня. мои пальцы в кармане сжимают кольцо. оно холодное. мне нужно к нему. мне нужно убедиться, что он не выплакал все глаза в одиночестве. мне плохо. я выхожу из класса под недоуменные взгляды. мне действительно плохо. мне не хватает воздуха, потому что весь кислород в этом городе сейчас сосредоточен в одной квартире на третьем этаже. я иду к нему. я знаю, что он ждет. он не мог просто исчезнуть. он часть моей кожи. улицы кажутся вымытыми хлоркой. я иду быстро и каждый встречный прохожий кажется мне препятствием, лишним шумом в нашей с конхо личной тишине. я уже вижу его дом. окна третьего этажа закрыты, шторы задернуты так плотно, что не оставить ни единой щели для света. он там. я чувствую его присутствие всем телом, как чувствуют приближение грозы. он сидит в темноте и слушает мои шаги. я захожу в подъезд. здесь пахнет чем-то кислым. я поднимаюсь на этаж, не пользуясь лифтом. я хочу растянуть этот момент, хочу, чтобы он слышал, как я приближаюсь. один пролет. второй. третий. я останавливаюсь у двери. рука сама тянется к ручке. я помню, что он не запер. он оставил её для меня, как открытое сердце. я нажимаю - и дверь поддается без единого звука. в квартире темно и неестественно тихо. я проскальзываю внутрь, словно тень возвращается к своему хозяину. конхо? я иду в его комнату. дверь приоткрыта. я заглядываю внутрь и замираю. комната пуста. кровать заправлена с такой пугающей аккуратностью, какой у конхо никогда не было. на столе нет учебников, нет его вечного беспорядка из фантиков и проводов. всё стерильно. всё мертво. я подхожу к шкафу и рывком открываю его. пусто. только вешалки качаются, издавая тонкий металлический звон. мои колени подгибаются. я сажусь на кровать, провожу ладонью по покрывалу. оно ледяное. он ушел. он сбежал, чтобы проверить меня, чтобы заставить меня искать его по всему миру. это его величайшая жертва. он бросил всё, чтобы наша игра вышла на новый уровень. я помню, как вчера, когда я бежал по лестнице, он крикнул мне вслед: «найди меня». его голос был полон слез и надежды. он специально вывез вещи ночью, пока я спал, чтобы я ощутил эту острую, невыносимую пустоту, которую чувствует он. он хочет, чтобы я доказал свою любовь. я опускаю взгляд на пол и вижу маленький белый клочок бумаги возле ножки стола. мое сердце пропускает удар. это оно. его последнее послание. я дрожащими пальцами поднимаю бумажку. это не записка. чек из аптеки. утро. 08:22. адрес на другом конце города. я прижимаю его к губам. он всё еще пахнет им - запах, который я чувствовал в раздевалке. конхо купил успокоительное. бедный мой, он так измучен этой страстью, что его тело не справляется. он ждет меня там. он оставил этот след специально, зная, что я приду в эту пустую квартиру, что я найду эту маленькую улику. вдруг я слышу звук в прихожей. тяжелые шаги. голос. да, замок поменяли сегодня утром, не переживайте. тот парень больше не зайдет. я замираю. это голос соседа. он говорит с кем-то по телефону. «тот парень». это он обо мне. они не понимают. они думают, что защищают конхо от меня, но на самом деле они пытаются разлучить два полюса одной планеты. они могут увезти его плоть, но его душа прикована к моей воле. я иду домой по инерции. в ушах стоит гул, как будто я нахожусь под водой. чек из аптеки я сжимаю так сильно, что краска впечатывается в кожу. 08:22. он ждет. он зовет. когда я открываю входную дверь, тишина квартиры кажется мне колючей. мама стоит в коридоре. она не готовит ужин, не смотрит телевизор. она просто стоит, скрестив руки на груди, и ее лицо выглядит как застывшая маска из серого гипса. под ее ногами мой рюкзак, который я бросил утром. он выпотрошен. мой черный блокнот с записями о конхо лежит раскрытым, его страницы заломлены.

мне звонила мать того мальчика. конхо. она сказала, что ты ворвался к ним в дом. она сказала, что они уезжают из-за тебя. ты болен?

ее слова - это шум. мусор. она смеет произносить его имя своими сухими губами. она называет нашу связь болезнью. она не понимает, что она сейчас делает. она пытается разрубить нить, которая держит меня в сознании.

ты следил за ним? ты собирал его мусор? господи, сонхен, посмотри на себя! ты же… ты же как зверь!

они хотят превратить мою любовь в овощную массу. они хотят, чтобы я забыл, как пахнет его затылок.

отдай блокнот.

она не отдает. она делает то, чего делать нельзя - начинает рвать страницы. тонкая бумага трещит. мои записи, мои секунды, мои доказательства того, что конхо меня любит - всё это превращается в клочья под ее пальцами. внутри меня что-то лопается. я не вижу ее как мать. я вижу препятствие. я вижу врага, который крадет у меня единственный смысл. я вскидываюсь вперед. мой кулак врезается ей в плечо, потом в скулу. я бью некрасиво, неумело, но с такой яростью, что она вскрикивает и оседает на пол. я хватаю ее за воротник домашнего халата, трясу, требуя вернуть мне то, что она порвала. ее глаза полны ужаса. она смотрит на меня так, будто я чужое, мерзкое существо, забравшееся в тело ее сына. она закрывает голову руками, всхлипывая. этот звук - жалкий, слабый - приводит меня в чувство. я отскакиваю. мои руки дрожат. на костяшках красное пятно. я смотрю на обрывки бумаги на полу. «конхо… 15:42… молоко…». всё разрушено. я вваливаюсь в ванную и запираю дверь на защелку. я включаю воду на полную мощность, чтобы заглушить ее плач за дверью. я сажусь прямо на кафель, прижимаясь спиной к холодному боку ванны. здесь пахнет мылом и сыростью. я смотрю на свои руки. они грязные. я грязный. всё вокруг грязное. первый всхлип разрывает грудную клетку так сильно, что я сгибаюсь пополам. я рыдаю беззвучно, содрогаясь всем телом. я тру ладонями глаза, размазывая слезы и грязь. конхо, посмотри, что они со мной делают. они бьют меня твоим отсутствием. они заставляют меня ненавидеть этот мир. мне кажется, что через шум воды я слышу его голос. он стоит здесь, за занавеской. он протягивает руку и гладит меня по волосам. я скулю, забиваясь в угол между унитазом и стеной. я должен смыть с себя эту реальность. я должен очиститься, чтобы быть достойным его знаков. я набираю в ладони ледяную воду и плещу себе в лицо, пока кожа не немеет. завтра я поеду по адресу на чеке. даже если мне придется сжечь этот город дотла, я найду его. он ведь оставил дверь открытой. он всегда оставляет ее открытой для меня. время больше не течет по прямой. оно свернулось в липкое кольцо, как червь, кусающий себя за хвост. я просыпаюсь в три часа дня, но в комнате все равно сумерки. стены стали мягкими. когда я прислоняюсь к ним ухом, я слышу, как в бетоне течет его кровь. конхо дышит за обоями. я слышу этот свистящий звук - вдох, выдох, вдох, выдох. он замурован там, чтобы я всегда был рядом. мама больше не заходит. она оставляет подносы с едой у двери, но я не притрагиваюсь. еда пахнет формалином. я питаюсь звуками. конхо стоит рядом. он в своей спортивной форме, его кожа светится изнутри. он оборачивается ко мне, и его лицо начинает плавиться, стекая на кафель, но глаза остаются - огромные, влажные, полные той самой нежности, от которой у меня выкручивает суставы.

сонхен-а, ты нашел мой зуб?

я киваю. я достаю из кармана белый камешек. кусок извести со стены его подъезда, но в моих пальцах он пульсирует теплом. это его часть. я кладу его в рот. в зеркале в ванной отражаюсь не я. там стоит конхо. он бреется моим станком, и на его щеках остается пена, похожая на взбитые облака. он смотрит на меня через стекло и подмигивает. я хватаюсь за голову. в ушах начинает звенеть. я падаю на колени. углы мебели распадаются на квадраты.

почему ты не заходишь? я же оставил дверь открытой. я внутри твоих глаз, сонхен. выковыряй меня.

я тянусь пальцами к лицу. я чувствую под веками что-то твердое. я снова в своей комнате. или в его? запахи смешались. американо, его парфюм, сигареты. я ползаю по полу и собираю клочки бумаги. они кусаются. они пытаются срастись обратно в его тело, но у них не хватает фрагментов. мне не хватает его локтя. мне не хватает его родинки над губой. я должен найти их в этой куче мусора. я слышу шаги на лестнице. не мама. это он. он идет ко мне, перепрыгивая через три ступеньки. три. три - это число нашего единства. дверь в комнату начинает медленно открываться, и из щели льется ослепительный, невыносимый свет.

конхо?

***

прошло два года с момента завершения дела, которое потрясло наш город и заставило администрацию школ пересмотреть протоколы безопасности. история ан конхо и ом сонхена долгое время оставалась в тени из-за юного возраста фигурантов, однако сегодня, когда сонхен переведен из психиатрической клиники закрытого типа в исправительное учреждение, стали известны подробности, от которых стынет кровь.

«он казался просто тихим» педагоги описывали ом сонхена как образцового ученика: тихий, нелюдимый, всегда погруженный в свои мысли. никто не мог предположить, что за этой маской скрывается тяжелая форма эротоманического бреда. объектом его фиксации стал одноклассник, ан конхо - открытый парень, который, по версии следствия, проявлял к ому лишь обычную вежливость.

хроника безумия то, что ом называл «историей любви», на деле было систематической психологической пыткой. в ходе обыска в комнате подозреваемого было обнаружено более трех тысяч фотографий жертвы, сделанных скрытно: через окна квартиры, в раздевалках и даже в общественных туалетах. ом не просто следил - он буквально «врезáл» себя в жизнь другого человека.

следствие подтвердило, что ом сонхен неоднократно проникал в жилище семьи ан. последний инцидент, ставший точкой невозврата, описывается в протоколах как «акция крайнего устрашения»: подозреваемый провел в квартире жертвы около шести часов, пока семья отсутствовала, уничтожая личные вещи конхо и оставляя биологические следы на его постели.

последствия для жертвы оказались катастрофическими. семья была вынуждена сменить три места жительства за полгода, прежде чем ома удалось задержать. по словам адвоката семьи, юноша до сих пор страдает от тяжелого птср и агорафобии. он не может посещать общественные места без сопровождения и вздрагивает от каждого уведомления на телефоне.

«это была попытка аннигиляции личности», - заявил прокурор на финальном слушании.

 даже в зале суда ом сонхен вел себя вызывающе. очевидцы утверждают, что на протяжении всего процесса он не сводил глаз с пустой скамьи свидетелей, где должен был сидеть конхо, и беззвучно шевелил губами. психиатры подтверждают: ом до сих пор убежден, что конхо любит его и что их разлука - лишь временное испытание, «проверка чувств».

на прошлой неделе при плановом обыске в камере ома под матрасом была найдена обертка от жевательной резинки, которую он хранил два года. на ней нацарапано имя жертвы и дата его предполагаемого освобождения.

зло не раскаялось. оно просто ждет своего часа в тишине