Твой Тёмный Соблазн

Хвоя хрустела под ногами и врезалась в ноздри. Гермиона накладывала защитные чары, когда Джинни и Гарри вернулись с хворостом для их будущего костра. Звон кружки о камень оповестил всех, что из палатки вышел Рон, допив чай. Джинни молча сложила свою часть рядом с будущим костром и направилась в палатку, стараясь не думать. Не слушать диалог Гарри и Гермионы о медальоне, который первый носил вот уже пять дней. — Как ты? — на входе в палатку спросил брат. Джинни криво улыбнулась: — Жива, и ладно, — и скрылась за пологом. Если в воздухе снаружи пахло сыростью, то внутри — старой шерстью. Джинни плюхнулась на кровать и шумно выдохнула. Слишком много хотелось сделать. Например, полежать в горячей ванне с пеной и морской солью, которая выест из пор этот лесной холод, но вместо этого чувствовала лишь странный, порочный зуд в груди. Уизли села, закусив губу до боли. Отрезвляя себя. А потом выглянула из палатки. Её спутники замолчали и все, как один, посмотрели на неё. Но главным на этой сцене был медальон в руках Гарри. Не просто артефакт, а словно давний любовник, чьи холодные удары ты помнишь кожей. — Что-то не так? — вскинула брови Джинни. — Мы решаем, кто следующий наденет медальон, — вертела в руках палочку Гермиона. Джинни подошла к ним и посмотрела на крестраж в руке Гарри. Она не могла признаться, как её тянуло к нему. Она была готова наброситься на друга в лесу и отобрать медальон. Но здравый смысл окатывал её ушатом ледяной воды каждый раз. — Джинни, — серьёзно обратился к ней Гарри, — ты сможешь его нести на себе? — Д… — Это плохая идея, — перебил сестру Рон, — вы забыли, что было в прошлый раз? — Я помню всё, — ответил Гарри. — И я, — кивнула Гермиона. — Я тоже, — Джинни вспыхнула, в её глазах плясал Адский огонь, — Рон, послушай. Я была не просто наблюдателем. Я была участником. Я хорошо знаю, как Реддл действует. Я не поведусь на его шантаж ещё раз. Уж поверь мне. Я уже не та одиннадцатилетняя девочка, которая не понимала, что делает. Я повзрослела. Тишина. Пение птиц. Звук тяжёлого дыхания Рона. — Ладно, — кивнул наконец брат, — давай попробуем. — Убери волосы, — попросил Гарри, подходя со спины. Джинни послушалась. Она сама не ожидала, как сильно участится её дыхание. Пара секунд, и вот медальон лежит поверх её красной, связанной мамой, кофты. Уизли расправила волосы. — Спрячь его, — посоветовала Гермиона. Джинни послушалась. Раз. Удар током по всему телу до самых кончиков, впиваясь во впадину меж грудей. Два. Медальон раскалился до предела, впитывая собственный жар Джинни, становясь частью её плоти. Три. Контрастный холод пополз вверх по позвоночнику. Оно действительно было… живым. «Здравствуй…», — прозвучало где-то на подкорке. И тогда Джинни поняла: она не замкнула цепи, она вновь открыла ту дверь, которую поклялась себе, что никогда не откроет.

***

Глубокой ночью в этом лесу не спали совы, хищники и Джинни Уизли. Она тыкала угли длинной палкой в догорающем костре, борясь с холодом и жаром одновременно. Огонь медальона, казалось, врос под кожу, оставляя клеймо. Усталость. Дикая усталость овладела Джинни. Веки смыкались, но до конца провалиться в сон не было возможности. Она не должна подвести друзей. Ни в коем разе не должна. Поэтому остаётся только ворошить палкой угли и ощущать жар в груди. Джинни машинально сунула руку под свитер, чтобы поправить цепочку, которая впивалась в шею. Её пальцы коснулись металла, и именно в этот момент Джинни вздрогнула. Ощущение. Ощущение вибрации в такт её сердечному ритму. Джинни «прислушалась». А потом медальон завибрировал и зашёлся в собственном ритмичном танце. Джинни явно ощущала, как что-то было внутри. И оно явно рвалось наружу. «С ними ты должна быть сильной, Джинни. Со мной ты можешь быть собой — разбитой, злой, настоящей». Джинни зажмурилась. Этот голос. Такой знакомый, такой притягательный, такой… родной. Слишком многое было им сказано, слишком много было с ним пережито. И вот она в исходной точке: довериться или отвернуться? Джинни на секунду захотелось закричать — она будто бы увидела силуэт юноши в тенях деревьев. Он не двигался. Смотрел на неё. А в голове звучало: «Ты уже не та девочка, Джинни. Ты гораздо интереснее. Давай поиграем в правду». И жар медальона уже не казался такой уж большой проблемой. А потом морок растаял, будто его и не было.

***

Утро встретило её бледным лицом и взъерошенными рыжими волосами. Рон встал первым. — Пора? — процедила Джинни. — Да, теперь моя очередь, — кивнул Рон. — Аккуратнее, — не торопилась снимать медальон Джинни, — ты носишь его чаще других. Не хотелось бы, чтобы он завладел тобой. — Не волнуйся. Всё под контролем, — ответил Рон, — а теперь отдай мне медальон. Джинни едва не зарычала, но всё-таки сняла медальон и вручила его брату. Тот поспешил его надеть, а Уизли в этот момент ощутила какую-то непомерную пустоту. — Ребят, идёте завтракать? — показалась часть Гермионы из-за полога. — Да, идём, — Джинни встала с камня и поспешила на запах яичницы. Рон последовал за ней. За завтраком Гермиона изучала Джинни. Думала, это незаметно. Джинни стралась делать вид, что всё нормально. Всё действительно было бы нормально, если бы не одна блестящая вещица поверх свитера Рона. — Ты какая-то бледная, — стараясь, чтобы это прозвучало «между делом», произнесла Гермиона, — он на тебя сильно воздействовал, да? — Нет, — оторвала взгляд от тарелки Джинни и посмотрела на Гермиону, — просто ночь была длинной и холодной. Не переживай. Но… — Что-то не так? — сёрбнул из металлической кружки Рон. — Я всё пытаюсь понять… — Джинни сжала вилку, — вы сами носите крестраж по нескольку дней, а мне доверили только сейчас, да и то только на одну ночь. Вы настолько мне не доверяете? — Ох, Джинни, — вздохнула Гермиона, — мы просто беспокоимся. — Я-не-ребёнок, — отчеканила Уизли, — уважайте моё желание помочь, в конце концов. Я бы лучше позаботилась о брате, совсем его не узнаю. Вцепился в этот медальон, как в снитч. — Да на, подавись, — взревел Рон, сорвал с себя крестраж и бросил в Джинни. Та ловко поймала. Руки — словно окунулись в жаровню. — Так, стоп! — встрял Гарри. — Давайте все немного успокоимся. Нам надо остыть. Гермиона, Рон, вы правда слишком сильно опекаете Джинни. Рон, а ты действительно слишком привязался к медальону, тебе нужен отдых. Мы все трое устали и вымотаны после его носки. Одна Джинни имеет силы бóльшие, чем мы. Так что предлагаю всем нам отдохнуть и принять её помощь. Мы ведь команда. — Спасибо, Гарри, — кивнула ему Уизли и надела медальон. «Смотри, он отдал меня тебе, чтобы облегчить свою совесть, а не потому, что верит в твою силу». Джинни сделала вид, что ничего не слышала. И теперь она вновь могла свободно дышать. Медальон на её груди ощущался второй кожей. И она прекрасно понимала брата в этот момент. Но ведь её сила воли мощнее, верно? — Мне надо подышать, — и Джинни покинула палатку. Она шла, шла и шла, попутно запоминая дорогу обратно. Становилось невероятно жарко. Джинни закатала рукава и постоянно оттягивала ворот свитера, чтобы подуть на раскалённую кожу. Ноги сами привели её к небольшому озерцу. Вода в нём казалась чёрной. Джинни упала на мох и ветки и окунула руки по самые локти в воду. А потом посмотрела на своё отражение. Когда круги перестали расплываться, Джинни смогла разглядеть своё лицо настолько отчётливо, будто бы смотрела в зеркало. А потом заметила тень позади себя. Лицо тени приблизилось, и Джинни забыла, как дышать. Том. Уизли смотрела на него в чёрном зеркале. «Ты молодец, что поставила братца на место, — двигались его губы, но голос, казалось, раздаётся отовсюду. — Ты видела, как он смотрел? Он боится тебя, Джинни. Они оба боятся того, что ты сильнее, чем они могут себе позволить». Джинни молча слушала, всё ещё с руками по локоть в воде. «Мы с тобой одинаковые, Джинни. Лишние детали в чужих героических сказках». И внезапно Джинни ощутила, как нечто под водой переплетает с ней пальцы, крепко сжимая. Хруст ветки. Джинни вскрикивает, вырывает руки из воды, хватается за палочку и оборачивается. Изучает пространство. Никого нет. Сердце бешено колотится, а потом Джинни осознаёт: она единственная, кто может видеть осколок души. Не чувствовать, а именно видеть. И это знание стало для неё самым большим секретом. Настолько большим, что ни Гарри, ни Рон, ни Гермиона не узнают о нём даже на смертном одре.