Андердог

Я вошёл и на секунду зажмурился — после серой, промозглой улицы свет внутри казался ослепительным, почти оранжевым. Я открыл глаза и увидел её. Аня сидела за столиком у окна, спиной к двери, но будто почувствовала мой взгляд и обернулась. И в тот момент всё вокруг перестало существовать. Гул кофемашины, голоса других посетителей, тихая музыка из динамиков — всё исчезло. Осталась только она. В свете тёплых ламп её волосы отливали медью, хотя я точно знал, что они каштановые. На плечи был накинут огромный тёмно-бордовый вязаный шарф ручной работы. Аня сидела, слегка подавшись вперёд, обхватив ладонями белую керамическую кружку, и смотрела на меня так, будто тоже не верила, что это происходит наяву. Я, наверное, стоял в дверях целую вечность. Как идиот с открытым ртом и сердцем, которое попыталось выпрыгнуть из груди и устроить забег по кофейне. — Привет, — сказала она. Её голос такой же, как в аудиосообщениях, но теперь — живой, тёплый, чуть хрипловатый. Он проник под кожу, разлился по венам чем-то горячим и сладким. — Привет, — выдохнул я. И пошёл к ней. Мои ноги были ватными, но каким-то чудом держали. Я шёл между столиков, обходя посетителей, и чувствовал на себе её взгляд. Он не давил, не оценивал, но я всё равно чувствовал, как горит лицо. Я дошёл, остановился напротив. Стул стоял с другой стороны столика, но сесть сразу было невозможно. Я стоял и смотрел на неё. А она смотрела на меня. Тишина длилась, наверное, пару секунд, но для меня это была вечность. Мы видели друг друга в полумраке моей комнаты, при свете фонарей у метро, на тысячах фотографий, которыми обменялись за эту неделю. Но сейчас было впервые при свете дня, в обычном месте, как обычные люди. Как пара, которая договорилась встретиться в кафе на свидании. — Ты... — начала она и осеклась. — Я, — глупо подтвердил я. Она тихо, смущённо рассмеялась, прикрывая рот ладонью. А потом вдруг встала, шагнула ко мне и обняла. Это было так неожиданно, что я не успел даже поднять руки. Она прижалась ко мне всем своим теплом, и я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Её голова уткнулась мне куда-то в ключицу, волосы защекотали подбородок. Мои руки наконец ожили. Я осторожно обнял её в ответ, прижал к себе и почувствовал, как всё неправильное, всё тяжёлое, что я таскал в себе годами, куда-то уходит. — Прости, — прошептала она мне в пальто. — Я не хотела... но ты такой... Я просто не удержалась. — Не извиняйся, — прошептал я в ответ, и голос сорвался. — Пожалуйста. Никогда не извиняйся за это. Аня отстранилась первой. — Садись, — сказала она, кивая на стул. — А то я тебя смутила окончательно. — Ты меня не смутила, — соврал в ответ, чувствуя, как горят уши. Она фыркнула и вернулась на своё место. Я наконец сел напротив. Теперь мы сидели лицом к лицу. Между нами был маленький столик, две чашки кофе (её — наполовину пустая, моя — ещё нетронутая, Аня заказала её заранее), салфетка с разводами от кофе и вазочка с сахаром. — Я боялась, — сказала она тихо, водя пальцем по ободку кружки. — Что будет неловко. Что мы не найдём слов. Что... — Что я окажусь не таким, как в переписке? — закончил я за неё. Она кивнула, не поднимая глаз. — Я тоже боялся, — признался я. — Всю дорогу сюда репетировал. Что скажу. Как сяду. Как буду смотреть. — И что придумал? — она подняла взгляд. — Ничего, — честно ответил я. — Всё забыл, как только тебя увидел. Аня широко улыбнулась, и от этой улыбки у меня перехватило дыхание. — Значит, мы квиты, — сказала она. — Я тоже всё забыла. Мы пили кофе и разговаривали. Сначала осторожно, будто нащупывая почву, потом свободнее. Оказалось, говорить с ней вживую так же легко, как и в сообщениях. Даже легче. Потому что теперь я видел, как она хмурится, когда о чём-то задумывается, как прикусывает губу, подбирая слова и как её глаза смеются раньше, чем губы. Она рассказывала о своей учёбе. Оказывается, она учится на журфаке, но не мечтает о карьере телеведущей, как большинство её однокурсниц. Её тянуло к тому, чтобы докопаться до правды, рассказать истории, которые никто не хочет слышать. — Это звучит пафосно, — смутилась она, поймав мой взгляд. — Но я правда верю, что у каждого есть право знать, даже если правда неудобная. Я слушал и поражался. В ней было столько огня, столько страсти, которые она обычно прятала за лёгкой иронией. Сейчас ирония исчезла. — А ты? — спросила она, отставляя пустую чашку. — Ты рассказывал, что учишься на программиста. Это правда твоё? Я задумался. Хороший вопрос. Моё ли? — Не знаю, — признался я. — Мне нравится логика, нравится, когда всё работает. Но выбирал не столько я, сколько... обстоятельства. Надо было куда-то поступать. Ега сказал, что это перспективно. — А что бы ты выбрал, если бы не обстоятельства? — спросила она, глядя на меня с тем же вниманием. Я молча перебирал в голове варианты, которые никогда не рассматривал всерьёз. — Наверное... что-то связанное с историей, — сказал я наконец. — Или с литературой. Я люблю читать. Люблю старые книги. Запах, шрифт, иллюстрации. Мне кажется, я мог бы работать с этим в библиотеке или в музее. Я произнёс это и тут же почувствовал, как глупо это звучит. Мне двадцать один год, а мечты пенсионера. Но Аня не засмеялась. — Это прекрасно, Витя, — сказала она тихо. — Ты должен когда-нибудь это сделать. Пойти туда, куда хочешь, а не куда надо. — Легко сказать, — усмехнулся я. — Брат меня сожрёт с потрохами. — А ты не думай о нём, — она подалась вперёд, и наши лица оказались совсем близко. — Думай о себе и о том, что сделает тебя счастливым. Ты имеешь на это право. Я смотрел в её глаза, и в её взгляде видел себя. Не того Витю, который боится собственного брата и прячется в своей комнате. А другого. Того, который мог бы быть. Который, может быть, уже становился. Потом мы вышли из кафе. За дверью оказалось, что на улице всё так же серо и сыро, но теперь это почему-то не угнетало. Мы шли по набережной Фонтанки, и она вдруг взяла меня под руку. Её пальцы легли на сгиб моего локтя, и я почувствовал, как по всему телу разливается тепло. Мы говорили о ерунде. О любимых фильмах и музыке, о детстве и странных привычках. И каждое слово, каждая мелочь, которой мы делились, делала нас ближе. Между нами словно вырастали невидимые нити. В какой-то момент мы остановились у парапета, глядя на тёмную воду. Ветер усиливался, задувал под куртку. Я поёжился, стараясь не подавать виду. Аня заметила. — Замёрз? — Немного, — признался я. Она задумалась на секунду. А потом, не говоря ни слова, сняла со своей шеи тот самый огромный вязаный шарф и, прежде чем я успел возразить, накинула его мне на плечи. — Что ты... — начал я. — Тсс, — она приложила палец к моим губам. — Ты мёрзнешь. Мне пока не холодно. А шарф большой, нам двоим хватит, если что. Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри сердце готово взорваться от нежности. Этот шарф, пахнущий её домом, её духами, её теплом, был самым дорогим подарком, который я получал в жизни. Я хотел сказать ей это, но вместо этого просто взял её руку в свою. Аня не отняла, её пальцы переплелись с моими, сжались в ответ. Вечер наступил незаметно. Зажглись фонари, отражаясь в воде и на мокром камне. Город стал таинственным и уютным. Мы шли к метро медленно, не желая расставаться. Говорили уже почти без остановок, словно пытаясь наговориться за все те годы, когда ещё не знали друг друга. И каждое слово, каждый смех, каждое случайное касание делали этот день длиннее, насыщеннее, невероятнее. У входа в метро мы остановились. Тот самый вход, к которому я провожал её в первый раз, когда она вернулась за картами. Но теперь всё было иначе. Теперь я знал, что она не исчезнет, и завтра мы увидимся снова. Аня повернулась ко мне. — Спасибо за сегодня, Витя, — прошептала она. — Это был... лучший день за последние годы. Я хотел сказать то же самое. Хотел сказать, что она изменила всё. Что я не помню, когда в последний раз был так счастлив. Но слова опять застряли комом в горле. Вместо этого я сделал шаг вперёд, осторожно поднёс свободную руку к её лицу и убрал прядь волос, упавшую на щёку. Кожа её была холодной и невероятно мягкой. Она замерла, глядя на меня снизу вверх. В её был вопрос и разрешение. Я медленно наклонился, боясь, вдруг она не хочет. Но Аня не отстранялась. Она чуть приподнялась на цыпочках, закрыла глаза. Наши губы встретились. Это был не страстный, требовательный поцелуй, как из кино. Он был робким, пробным, почти невесомым. Касание, тепло губ и дыхание, смешавшееся в одно облачко пара на холодном воздухе. Поцелуй длился, наверное, несколько секунд. Когда мы отстранились, она открыла глаза. В них стояли слёзы. — Вау, — выдохнула она. — Вау, — эхом отозвался я. Аня смущённо рассмеялась и крепко обняла меня, прижимаясь ближе. — До завтра, Витя, — прошептала она мне в плечо. — До завтра, — ответил я, чувствуя, как её тепло проникает сквозь все слои одежды, согревая изнутри. Она отстранилась, улыбнулась напоследок и скрылась в светящемся проёме метро. Я стоял и наблюдал за тем, как эскалатор уносит её вниз, как она машет рукой, прежде чем исчезнуть из виду. Домой я шёл пешком через весь центр, мосты и набережные. Мне нужно было время, чтобы пережить этот день, разобрать его по кусочкам, как драгоценную мозаику. Я шёл, и внутри меня пело что-то, чего я никогда раньше не слышал. Не голос, а частота, на которой живут счастливые люди. Я думал о ней. О каждом её слове и жесте. О том, как она смотрела на меня и о том, как её пальцы переплелись с моими. Я думал о том, что завтра мы увидимся снова и о том, что, кажется, впервые в жизни, я не боюсь будущего, потому что в этом будущем есть она. Домой я вернулся за полночь. Ега уже спал, в квартире было темно. Я прошёл в свою комнату, сел на кровать, не раздеваясь. Достал телефон. От Ани одно сообщение. «Я уже дома. Спокойной ночи, Витя. Спасибо за этот день. Он был самым лучшим.» Я перечитал его раз пять, всматриваясь в каждую букву, и напечатал ответ: «Спокойной ночи, Аня. Мне кажется, я только сегодня начал жить по-настоящему. Спасибо, что ты есть». Отправил. Положил телефон на грудь. Закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встала она — в свете фонарей, с влажными глазами, с улыбкой на губах. Я чувствовал тепло её тела, которое, казалось, всё ещё пульсировало в моих руках. Запах её цветочных духов на моей куртке. Мягкость её губ на своих губах.

***

Я проснулся от того, что улыбался. Губы сами собой растянулись, будто мышцы лица хранили память о чём-то важном, и даже во сне не хотели отпускать это чувство. Я лежал неподвижно, боясь пошевелиться и спугнуть это состояние. В комнате было темно и холодно. Батареи ещё не включили, и воздух казался плотным, влажным, пропитанным осенней сыростью. Но внутри меня горел огонь. Я медленно, осторожно приоткрыл глаза. Телефон лежал на тумбочке — я помнил, как заснул, прижимая его к груди, но, видимо, во сне рука разжалась. Я потянулся за ним, нажал кнопку. Экран вспыхнул, на секунду ослепив. Под моим сообщением, отправленным в час ночи, её ответ, пришедший уже после того, как я уснул. «Спи, Витя. Я буду думать о тебе. До завтра ❤️» Я смотрел на нарисованное красное сердечко, и моё собственное сердце было готово вырваться из груди, чтобы полететь прямиком к ней. Хотелось смеяться. Хотелось плакать. Хотелось встать и закричать на всю квартиру, чтобы все знали, что я счастлив. Впервые в жизни я по-настоящему, до дрожи, до мурашек, до остановки дыхания счастлив. Я прижал телефон к губам, целуя экран в то место, где горело сердечко. Вставать не хотелось. Хотелось лежать вот так, в полумраке, перебирая в памяти каждый миг вчерашнего дня, как драгоценные камни. При воспоминании о поцелуе внутри всё переворачивалось. Я закрыл глаза и снова почувствовал прикосновение её мягких губ, чуть холодных от вечернего воздуха, её дыхание на своей щеке, дрожь её пальцев в моих. Это было так невероятно, так невозможно для меня. Она целовала меня. Сама. По своей воле. Я провёл пальцами по своим губам, будто пытаясь удержать это ощущение. Оно уже начало тускнеть, стираться под напором нового дня, но где-то глубоко внутри, в мышечной памяти, осталось. Я сел на кровати, свесив ноги на холодный пол, провёл ладонями по лицу, растирая сон. Пора вставать. Пора жить дальше. Потому что впереди — снова она. На кухне было пусто. Ега, видимо, ещё спал — его дверь была плотно закрыта, из-за неё не доносилось ни звука. Я поставил чайник, глядя, как на спирали начинают закипать пузырьки. За окном окончательно рассвело — серое, тяжёлое небо, низкие тучи, морось. Обычный питерский день. Но для меня он был праздником. Я достал телефон, открыл наш чат. Пальцы замерли над клавиатурой. Что писать? «Доброе утро» — слишком банально. «Как спалось?» — глупо. «Я всю ночь думал о тебе» — слишком рано, спугну. В итоге я написал просто: «Доброе утро. Выспалась? За окном дождь. А у меня внутри солнце ☀️» Отправил и тут же пожалел. Солнце внутри — это же глупо. Она подумает, что я придурок. Но стирать было поздно. Сообщение ушло, сменив статус на «доставлено». Я смотрел на экран, сжимая телефон в потной ладони, и ждал. Чайник закипел и выключился со щелчком, от которого я вздрогнул. А потом телефон коротко завибрировал. Я уставился на экран. «Доброе утро, Витя. Выспалась. И у меня тоже солнце, даже сквозь дождь ☀️» Я выдохнул так, будто всё это время не дышал и глупо улыбнулся. Мы переписывались. Не постоянно, не залипая в телефоны каждую минуту, а короткими очередями, между делом. Она писала, что собирается в университет, что опоздала на маршрутку, что промочила ноги. Я писал, что заварил вторую чашку кофе, что пытаюсь читать лекции, но буквы расплываются, потому что всё время думаю о ней. Она прислала фото своих мокрых кед. Я прислал фото своей кружки с остатками кофе. Это было так... обычно. Так просто. Но во мне было столько счастья, что я задыхался. К вечеру мы договорились встретиться снова. Завтра. Она предложила пойти в кино на какой-то старый фильм, который показывали в маленьком независимом кинотеатре на Петроградке. Я согласился, даже не спросив, о чём фильм. Мне было всё равно. Главное — снова увидеть её. Ночь перед второй встречей была хуже первой. Если перед кофейней я был наполнен предвкушением, то сейчас добавился страх. А что, если сегодня она посмотрит на меня иначе? Что, если я снова стану тем неловким, заикающимся Витей, который ничего не умеет, и она разочаруется? Я ворочался с боку на бок, простыня сбилась в комок, подушка казалась то слишком горячей, то ледяной. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Я прокручивал вчерашний день, ища в нём признаки того, что я ей на самом деле не нужен. Не находил. Но страх от этого не уходил — он просто менял форму, становился более изощрённым. В три часа ночи я сдался. Включил свет, сел на кровати, обхватив колени руками. Телефон молчал — она, конечно, спала. Я смотрел на её имя в контактах и думал о том, как она там. Спит ли? Видит ли сны? Может быть, ей снится кто-то другой? Кто-то лучше меня? Это было невыносимо. Я встал, прошёлся по комнате, остановился у окна. За ним — пустой двор, редкие фонари, мокрый асфальт. Город спал, а я стоял здесь, раздираемый между счастьем и страхом, и не знал, как с этим быть. В конце концов я сделал то, что казалось единственно возможным — написал ей. Не для того, чтобы она ответила сейчас, а чтобы утром, проснувшись, увидела. «Аня... я очень боюсь завтрашнего дня. Боюсь, что всё испорчу. Что ты увидишь меня настоящего и поймёшь, что я не тот, кто тебе нужен. Прости, что пишу это в три ночи. Просто хотел, чтобы ты знала, что у меня на душе». Отправил, выключил телефон, потом лёг, уставившись в потолок. И, как ни странно, уснул почти сразу. Утром, когда я включил телефон, её ответ ждал меня. Не текст, голосовое. Я нажал воспроизведение, прижав телефон к уху так крепко, что заболела ушная раковина. «Витя... — её голос был тихим, чуть хрипловатым, но в нём было столько тепла, что оно, казалось, просочилось сквозь динамик и разлилось по моей груди. — Ты дурак, что ли? Самый настоящий дурак. Ты думаешь, я не видела тебя настоящего? Я видела. И мне ты очень понравился. А если будешь бояться и дальше, я буду рядом и напоминать тебе, что бояться нечего. Договорились? А теперь выключай телефон, иди завтракай и жди вечера. Я уже скучаю ❤️» Я слушал это сообщение снова и снова. Пять раз. Десять. Пока голос не начал казаться мне физически ощутимым — будто она стояла рядом и говорила это в самое ухо, касаясь губами кожи. Вечером я стоял у входа в кинотеатр за полчаса до начала. Это было маленькое здание с облупившейся штукатуркой, старая вывеска, афиши с фильмами, о которых никто не слышал. Идеальное место. Не пафосное, не людное. Я сжимал в кармане два билета — купил заранее, чтобы хоть чем-то занять руки. Ладони потели, сердце бешено колотилось, но это был уже не тот липкий, парализующий страх, что мучил ночью. Это было возбуждение. Ожидание. Жажда. Я увидел её издалека. Аня шла со стороны метро, быстрым шагом, чуть запыхавшись. На ней было то же пальто, но сегодня под ним виднелось яркое, жёлтое платье, которое делало её похожей на солнечный луч в этом сером городе. Волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами. Она увидела меня, и на её лице расцвела улыбка. Я забыл, как дышать. — Прости, опоздала! — выдохнула она, подбегая. — Маршрутка застряла в пробке, я бежала... — Всё хорошо, — сказал я. — Ты не опоздала. Мы ещё успеваем. — Привет, — сказала она наконец, чуть склонив голову. — Привет, — ответил я. И тогда она шагнула вперёд и поцеловала меня сама. Её губы прижались к моим, и на секунду мир исчез. Не стало серого неба, старого кинотеатра, редких прохожих. Осталась только она, её тепло и руки, обвившие мою шею. Я обнял её за талию, притянул к себе, чувствуя, как её тело прижимается к моему. В этом поцелуе не было ни капли неловкости, которой я так боялся. Когда мы отстранились, она смотрела на меня сияющими глазами. — Ты не против? — спросила она чуть слышно. — Я просто... очень хотела. Всю дорогу сюда думала. — Не против, — выдохнул я. — Совсем не против. Она улыбнулась и взяла меня за руку. — Тогда пойдём. А то опоздаем на твой подвиг. — На какой подвиг? — На то, чтобы сидеть рядом со мной в темноте два часа и не сойти с ума, — подмигнула она. Я рассмеялся, и мы вошли внутрь. В зале было темно и уютно, пространство было пропитано запахом попкорна. Мы устроились почти в самом последнем ряду — я выбрал эти места специально, чтобы никого не было сзади, чтобы никто не мешал. Она сидела справа, и наши руки на подлокотниках соприкасались. Фильм начался. Чёрно-белый, старый, с медленными титрами и тягучей музыкой. Я смотрел на экран, но не видел ни одного кадра, потому что всё моё внимание было приковано к ней. Аня иногда поворачивалась ко мне и улыбалась, проверяя, смотрю ли я. Где-то на середине фильма она вдруг взяла мою руку в свою, переплела пальцы и положила себе на колено. И продолжила смотреть на экран, будто ничего не произошло. У меня сердце остановилось, а потом забилось с такой силой, что, наверное, она чувствовала пульс через ладонь. Я смотрел на наши руки, на то, как её большой палец успокаивающе поглаживает мою кожу. Это было такое простое действие, но в нём было столько интимности, что у меня перехватило дыхание. Я поднёс её руку к своим губам и поцеловал костяшки. Она повернулась ко мне. В темноте я не видел её лица, но чувствовал — она улыбается. — Всё хорошо? — прошептала она. — Лучше не бывает, — прошептал я в ответ. После фильма мы долго бродили по Петроградке. Ночь была холодной, но чистой. Тучи разошлись, и на небе зажглись редкие для Питера, бледные звёзды. Мы шли по пустынным улицам, говорили о фильме. Оказалось, она смотрела, а я почти нет. Аня смеялась и говорила, что я безнадёжен. Я соглашался. В какой-то момент мы остановились у Каменноостровского моста. Внизу текла чёрная вода, отражая огни набережной. Было тихо, ветер шуршал в кронах деревьев да где-то далеко лаяла собака. Она стояла, облокотившись на перила, и смотрела на воду. Я стоял рядом, чувствуя, как холод пробирается под куртку, но не обращая на это внимания. — Знаешь, о чём я думаю? — сказала она тихо. — О чём? — О том, что если бы тогда, в тот вечер, я не пошла к Беку... мы бы никогда не встретились. — Не говори так, — ответил я. — Даже думать об этом не хочу. Она обернулась ко мне. — А я хочу. Хочу помнить, что иногда случайности — это не случайно. Что иногда нужно сделать шаг в неизвестность, чтобы получить... вот это. Она обвела рукой пространство между нами. — Что ты имеешь в виду? — спросил я, хотя уже знал ответ. — Тебя, — просто сказала она. — Нас. Я смотрел на неё, и внутри всё сжималось от нежности. Хотелось сказать что-то важное, что-то, что вместило бы все эти дни, всё это невероятное чувство, которое росло во мне с каждой минутой. Но слова не шли. Вместо них пришло другое. Я шагнул к ней, взял её лицо в ладони и поцеловал, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать. Аня ответила. Её руки легли мне на грудь, пальцы вцепились в ткань куртки. Она прижималась ко мне. Мы целовались на мосту, под звёздами, и вокруг не было ни души. Домой я вернулся за полночь. Снова. Ега не спал — сидел на кухне с ноутбуком. Увидев меня, он поднял бровь. — Я смотрю, у тебя всё серьёзно. Я пожал плечами, не в силах сдержать улыбку. — Похоже на то. Он хмыкнул, но ничего не сказал. Кивнул и вернулся к экрану. Я прошёл в свою комнату, закрыл дверь, рухнул на кровать. Телефон зажужжал. «Я уже дома. Спасибо за этот вечер. Ты — лучшее, что со мной случалось за последнее время.» Я перечитал раз десять. Потом напечатал ответ: «Ты — лучшее, что со мной случалось в принципе. Спокойной ночи, Аня. Мне кажется, я начинаю верить, что это всё по-настоящему». Отправил, положил телефон на грудь, закрыл глаза. И снова — её образ. Её улыбка. Её руки. Её губы на моих. Я заснул счастливым.

***

Неделя пролетела как один долгий, сладкий сон. Я перестал считать дни — они слились в непрерывную череду встреч, сообщений, поцелуев и разговоров, которые заканчивались далеко за полночь. Мы виделись почти каждый день: гуляли по центру, сидели в маленьких кафешках, которые она знала, бродили по набережным, и я показывал ей уголки города, известные только мне — дворики-колодцы, старые лестницы с витыми перилами, заброшенные особняки, о которых ходили легенды. Она слушала с таким вниманием и жадностью, будто каждое моё слово было драгоценностью. И от этого хотелось говорить ещё и ещё, открывать перед ней не только город, но и себя — всего, без остатка. Я менялся. Я чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Исчезла вечная напряжённость в плечах, с которой я жил годами. Исчезла привычка вжимать голову, когда прохожу мимо людей. Я стал смотреть в глаза — сначала только ей, потом и другим. Мир перестал быть враждебным местом, где нужно постоянно защищаться. Он стал пространством возможностей. Ега косился на мои постоянные уходы, но молчал. Один раз, правда, не выдержал: — Ты чего это как заводной? Каждый вечер куда-то несёшься. — Встречаюсь с ней, — ответил я без вызова или страха. Он покачал головой и уткнулся в телефон. Мы сидели в кофейне на Марата. Маленькое место с венскими стульями, тяжёлыми бархатными шторами и запахом корицы, который, казалось, впитался в стены за долгие годы. Аня пила свой капучино, я — чёрный кофе, к которому привык за последние недели бессонных ночей. Она была красива. Эта мысль приходила ко мне каждый раз, когда я смотрел на неё, и каждый раз это было как в первый раз. Сегодня на ней был тёмно-зелёный свитер крупной вязки, который делал её глаза ещё более глубокими. Волосы распущены, и одна прядь постоянно падала на лицо, когда она наклонялась над чашкой. — Расскажи ещё про брата, — попросила она, отставляя чашку. Я удивился. — Что именно? — спросил осторожно. — Ну... — она задумалась, водя пальцем по ободку кружки. — Что у него за бизнес? Я пожал плечами. — Не совсем бизнес. Скорее... подработка. Он организует игры. Покер, иногда другие карточные игры. К нему приходят мужики, играют по вечерам. — И много приходит? — По-разному. В ту ночь, когда мы встретились, было человек семь. Бывает больше. Ега говорит, это его основной доход. Она кивнула, но взгляд её стал каким-то отсутствующим, будто мысленно она была где-то далеко. — А кто приходит? Одни и те же или новые? — Есть постоянные. Есть новички, которых приводят знакомые. Ега любит, когда приходят новые — говорит, с них больше выигрыша. — Больше выигрыша? — переспросила она. — В смысле, казино всегда выигрывает? — Ну да. Ега — не просто организатор. Он ещё и играет. И у него, кажется, система. Он редко проигрывает. Аня снова кивнула, и на её лице появилась сосредоточенность, будто она складывала кусочки пазла. — А ты? — спросила она вдруг. — Ты играешь? — Я? — я усмехнулся. — Нет. Я вообще не умею. И не хочу. Мне эти игры... не нравятся. Люди там становятся другими. Злыми, жадными. Она посмотрела на меня долго, внимательно. — Ты хороший, Витя, — сказала она тихо. — Очень хороший. Потом были другие дни. Другие встречи. Мы гуляли в Летнем саду, где листья уже совсем облетели и голые ветки чёрными кружевами рисовались на сером небе. Сидели в кино на дурацкой комедии, которую оба не смотрели, потому что всё время целовались на заднем ряду. Забрели в какой-то музей, где она вдруг надолго застыла перед картиной с изображением ночного города, и я смотрел не на картину, а на неё. И в каждом разговоре, в каждой прогулке она возвращалась к одной теме. — А те, кто приходит к Егору, они кто? — спрашивала она, когда мы шли по набережной, и ветер трепал её волосы. — Бизнесмены? Просто любители? — Всякие, — отвечал я. — Есть один, кажется, из какой-то фирмы. Другие — не знаю. Ега не знакомит. — А Бека ты давно знаешь? — Бек — это друг Еги. Они вместе учились. Он часто приводит новых людей. В тот вечер, когда мы встретились... он тебя привёл. Аня чуть заметно вздрогнула, но улыбнулась. — Да, привёл. Спасибо ему за это. Я улыбнулся в ответ, но где-то внутри зашевелилось что-то неприятное. Я не мог понять, что именно. Однажды вечером мы сидели в моей комнате. Это было впервые после той первой, сумасшедшей ночи. Аня пришла ко мне, сказала, что хочет увидеть, как я живу, как провожу вечера, когда мы не вместе. Я убирался полдня, хотя она просила ничего не менять. Но как я мог не сменить простыни, не вытереть пыль, не спрятать под кровать старые коробки? Она сидела на моей кровати, подобрав под себя ноги, и рассматривала комнату. Книги на полке, постер с группой, которую я любил в школе, старый глобус, доставшийся от мамы. Я сидел на стуле напротив и смотрел, как её взгляд скользит по предметам, составляя картину моей жизни. — Уютно у тебя, — сказала она. — Правда уютно. — Правда? — не поверил я. — Обычно говорят, что мрачно. — Нет. Здесь же ты. Это главное. Аня улыбнулась и похлопала по кровати рядом с собой. Я пересел. Мы сидели рядом, плечом к плечу, и молчали. Я чувствовал тепло её тела, запах её духов, и внутри разливалось то самое, уже привычное, но всё ещё невероятное счастье. — А где комната твоего брата? — спросила она вдруг. — За стеной, — я мотнул головой. — Она смежная. — Он сейчас дома? — Кажется, нет. У него игра сегодня. — Игра, — повторила она задумчиво. — А где они играют? У вас? — Обычно да. В гостиной. Иногда у кого-то из знакомых. — И много народу бывает? — По-разному. Сегодня, наверное, будет несколько человек. Она кивнула и замолчала. Но я чувствовал — она о чём-то думает. О чём-то, что не говорит мне. — Аня, — позвал я тихо. — Всё хорошо? Она встрепенулась, будто очнувшись от транса. — Да, конечно. Просто задумалась. — О чём? Она посмотрела на меня. — О тебе, — сказала она. — О том, как ты тут живёшь. С ним. Всё время рядом с этим... его бизнесом. — Я не участвую, — сказал я быстро. — Я вообще в это не лезу. — Я знаю, — она взяла мою руку в свои. — Ты другой. Это видно. Она прижалась ко мне, и разговор прекратился. Мы лежали на моей кровати, обнявшись, и слушали, как за окном шумит дождь. Её голова покоилась у меня на груди, волосы щекотали подбородок, дыхание было ровным, успокаивающим. Я гладил её по спине, чувствуя, как под тонкой тканью свитера проступают позвонки, и думал о том, как мне повезло, что она есть. Что она здесь. Что она выбрала меня. Но где-то на задворках сознания шевелился червячок. Вопросы. Слишком много вопросов. Я гнал эти мысли прочь. Не хотел портить этот момент. Не хотел искать подвох там, где его нет.

***

Через несколько дней я зашёл в комнату брата. Это было редко. Обычно я старался держаться подальше от его территории, но он попросил вернуть зарядку, которую одолжил мне на днях. Комната брата была полной противоположностью моей — бардак, разбросанные вещи, пепельница, полная окурков. И стол, заваленный бумагами. Я положил зарядку и уже собрался уходить, как взгляд упал на открытую записную книжку. Я не хотел смотреть, честно, но буквы сами бросились в глаза. Имена. Даты. Суммы. Я замер. Потому что среди имён мелькнуло одно — знакомое. Человек, который приходил к ним пару раз. Я помнил его — грузный мужчина с сигарой, который в вечер нашего с Аней знакомства особенно доставал её вопросами. Рядом с именем стояла сумма. Немалая. Я отвёл взгляд и быстро вышел. Но мысль застряла. Ега вёл записи, учитывал выигрыши и проигрыши. И судя по суммам, это был не просто «дружеский покер». В следующий раз, когда мы встретились с Аней, я сам завёл разговор об этом. Мы сидели на скамейке в сквере, кормили голубей остатками булочки. День был холодный, но солнечный — редкий подарок от питерской осени. — Знаешь, — начал я осторожно. — Ты всё спрашиваешь про Егу, про его игры. Почему тебя это так интересует? Она замерла с кусочком булки в руке. На секунду мне показалось, что она сейчас что-то скажет — что-то важное, что изменит всё. Но она улыбнулась и пожала плечами. — Просто интересно. Ты мой парень, я хочу знать всё о твоей жизни. Даже о твоём брате. Я попытался улыбнуться в ответ, но внутри поселился холодок. Не потому что я ей не верил. А потому что в её глазах я заметил что-то, чего она не говорила. — Витя, — она взяла меня за руку. — Ты мне доверяешь? — Да, — ответил я, и это была правда. Я доверял ей больше, чем кому-либо в мире. — Тогда не ищи подвоха там, где его нет, хорошо? Я просто хочу знать и понимать твой мир, чтобы быть ближе. Я кивнул. Она права. Я слишком мнительный. В тот вечер мы долго гуляли, потом она поцеловала меня на прощание у метро, и я пошёл домой, счастливый, окрылённый, полный любви. Но ночью снова прокручивал в голове её вопросы. Я пытался убедить себя, что это просто любопытство. Но где-то глубоко внутри, в том месте, где живут все мои страхи, зарождалось что-то сомнение. Я отогнал его. Решил, что завтра же выброшу из головы эти глупости. Что не буду искать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет. Перед сном я написал ей: «Спокойной ночи, моя Аня. Спасибо за сегодня. Ты — лучшее, что у меня есть ❤️» Она ответила почти сразу: «Спокойной ночи, мой Витя. А ты — лучшее, что есть у меня. И я никому тебя не отдам ❤️» Я улыбнулся в темноте и провалился в сон.