Андердог

Через несколько дней мы снова сидели в кафе. Я пила кофе, который давно остыл, Витя смотрел в окно на прохожих, и я чувствовала, что что-то не так. В нём было напряжение — не то, которое я привыкла видеть за эти недели. Более глубокое. — Витя, — позвала я. — Что случилось? Он не ответил. Продолжал смотреть в окно, и я видела, как его пальцы сжимают кружку. — Витя, — повторила я. — Пожалуйста. Он повернулся ко мне, и я увидела его глаза. В них была боль, которая копилась дни, недели, может быть, все эти месяцы с того утра, когда он ушёл. И сейчас она рвалась наружу. — Аня, — голос его дрожал, срывался, но он заставил себя говорить. — Скажи мне честно. Только честно. — Что? — прошептала я, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Он замолчал, сжал кулаки. Я видела, как он борется с собой, как пытается найти слова. — Та ночь, — сказал он наконец. — Первая. Когда... когда мы впервые. У меня внутри всё оборвалось. — Витя... — Не перебивай, — сказал он. — Пожалуйста. Дай сказать. Я замолчала. — Я не могу спать, — сказал он. — Не могу есть. Не могу думать ни о чём, кроме этого. Каждую ночь я лежу и вспоминаю, как ты говорила, что я красивый, что я всё делаю правильно, как касалась меня. Его голос сорвался. Он отвернулся, и я увидела, как дрожит его подбородок. — А потом я вспоминаю блокнот, — продолжал он. — И думаю — где была правда? Где была ложь? Ты так хорошо умела играть. Ты обманула всех. Почему я должен верить, что со мной ты была настоящей? — Витя, я... — Скажи мне, — он резко повернулся, посмотрел мне в глаза. И я увидела в них то, чего никогда не видела — отчаяние. — Может, ты даже оргазм имитировала, — голос его дрогнул, превратился в шёпот. — Чтобы я быстрее поверил. Чтобы рассказал тебе всё про брата. Я смотрела на него и не могла дышать. Это было как нож прямо в сердце. Не потому что он обвинял меня — он имел на это право. А потому что я увидела, как глубоко его ранила. До какой степени разрушила его веру не только в меня, но и в себя. В то, что он может быть желанным. Что он может быть любимым. Что он — мужчина, а не просто объект для использования. Он сидел напротив, сжавшись, и ждал. — Витя, — прошептала я. — Витя, как ты мог... как ты вообще мог подумать... — А что мне оставалось? — выкрикнул он. — Ты врала мне каждый день! Каждый раз, когда говорила, что любишь! Каждый раз, когда целовала! Почему я должен верить, что в постели ты была настоящей?! В кафе стало тихо. Люди обернулись на нас, но я не видела их. Я встала, подошла к нему и опустилась на корточки рядом, пытаясь заглянуть в его глаза. — Витя, посмотри на меня. Он не смотрел. — Пожалуйста. Посмотри. Он поднял глаза, полные слёз. — Я никогда, — голос мой дрожал, но я заставила себя говорить чётко, каждое слово, как клятву. — Слышишь, никогда ни с кем не чувствовала того, что чувствовала с тобой. Он замер. Слёзы текли по моим щекам, падали на его колени. — Я не играла, Витя, — сказала я. — Я не умела так играть. Не умела притворяться, когда внутри всё горело. Когда хотелось кричать от того, как хорошо. Когда хотелось, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Когда я поняла, что никогда, ни с кем не буду так, как с тобой. Я взяла его руки в свои. Они были ледяными. — Ты спрашиваешь, имитировала ли я оргазм. А я даже не знала, что такое настоящий оргазм, пока не встретила тебя. Я думала, что это просто... напряжение, которое проходит. А с тобой... с тобой впервые поняла, что значит чувствовать всем телом. Он смотрел на меня. В его глазах больше не было отчаяния. Было изумление. — Я помню каждую секунду той ночи, — сказала я. — Как ты боялся. Как твои руки дрожали, когда ты впервые коснулся меня. Как ты кончил в первый раз. Он вздрогнул. — И я помню, — продолжала я. — Как ты смотрел на меня после. С таким ужасом, будто сделал что-то неправильное. А я... я никогда не была так счастлива. — Аня... — прошептал он. — Витя, я люблю тебя. Это единственное, что было правдой с самого начала. Ты первый, с кем я была настоящей. Первый, кто заставил меня чувствовать. Первый, кого я полюбила по-настоящему. — Аня, — прошептал он. — Я... я не знаю, что сказать. — Ничего не говори, — я покачала головой. — Просто... просто знай. Что бы ни случилось, что бы ты ни решил — та ночь была настоящей. И я буду помнить это всегда, даже если ты не сможешь простить меня. Я встала. Хотела уйти — дать ему время, дать ему пространство, но Витя схватил меня за руку. — Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Я замерла. Он встал. В его глазах блестели слёзы. — Я верю тебе. Не знаю почему, но... верю. Может, потому что хочу верить. Может, потому что внутри, где-то глубоко, я всегда знал, что ты не врала. Может, потому что... Он не договорил, шагнул ко мне и обнял. Так, как не обнимал с того самого утра. Я прижалась к нему, чувствуя, как он дрожит. Чувствуя, как его руки сжимают меня, будто боятся отпустить. Чувствуя, как его лицо уткнулось мне в волосы, и слёзы падают на мою макушку. — Прости, — шептал он. — Прости, что спросил. Прости, что сомневался. Прости, что... — Тсс, — я гладила его по спине, чувствуя под ладонями позвонки, выступающие слишком остро. — Не надо извиняться. Ты имел право спросить. Ты имел право сомневаться. — Я люблю тебя. Даже когда хотел ненавидеть — любил. И не мог с этим ничего сделать. Я заплакала в голос, как тогда, когда он ушёл. — Я тоже, — прошептала я. — Я тоже люблю тебя и никогда не переставала. Мы стояли посреди кафе, обнявшись, и люди смотрели на нас, но мне было всё равно. Я не знаю, сколько мы простояли так, обнявшись. Слёзы всё ещё текли, но уже не те — горькие, обжигающие, которые душили меня всё это время. Теперь они были светлыми, очищающими. Я чувствовала, как его рука гладит меня по волосам, и мне казалось, что я возвращаюсь домой после долгого, изнурительного пути. — Аня, — сказал Витя тихо. Я подняла голову. — Я не жалею, что спросил. Ты знаешь? Я кивнула. Этот вопрос должен был прозвучать. — Я боялся, — продолжал он. — Боялся спросить. Боялся услышать ответ. Боялся, что если ты скажешь правду, я не выдержу. А если солжёшь — никогда не узнаю. — Я не солгала, — прошептала я. — Знаю, — он провёл пальцами по моим волосам, заправил прядь за ухо. — Я чувствую. Теперь чувствую. Витя замолчал. Я ждала, чувствуя, как его пальцы продолжают перебирать мои волосы, успокаивая, согревая. — Знаешь, что я чувствую сейчас? — Что? — Страх, — ответил он. — Наверное, глупо признаваться, но... я боюсь. Боюсь, что это всё может рухнуть снова. Что мы не справимся. Что боль вернётся. — Витя... — Подожди, — он прижал палец к моим губам. — Дай договорить. Я замолчала. Он смотрел куда-то в потолок, и я видела, как он собирает слова, как они складываются во что-то важное. — Рядом с этим страхом есть облегчение. Такое огромное, пугающее, что я не знаю, как с ним быть. Я чувствую, что могу дышать. Будто с меня сняли груз, который я носил все эти недели. — Я тоже, — прошептала я. — Я так боялась, что ты никогда... — Я здесь, — перебил он. — Я не ушёл. Я прижалась к нему, чувствуя, как снова текут слёзы. — Знаешь, что я понял сегодня? — Что? — Что я всю жизнь прятался, — сказал он. — От Еги, от людей, от себя. Я думал, если спрятаться, если быть незаметным — меня не тронут, не сделают больно. А потом появилась ты, и я захотел быть видимым. Захотел, чтобы меня знали и любили. — Витя... — Я не жалею, — он посмотрел на меня. — Даже после всего. Я не жалею, что встретил тебя. Не жалею, что впустил. Не жалею, что полюбил. Потому что ты сделала меня живым. — Ты всегда был настоящим, — прошептала я. — Просто никто не давал тебе возможности это показать. Он улыбнулся. — А ты дала, — сказал он. — И я никогда тебя за это не забуду. Я хотела ответить. Хотела сказать ему, как сильно я его люблю, как благодарна за этот второй шанс, как буду стараться каждый день, чтобы он никогда не пожалел, но слова застряли в горле. Потому что раздался резкий звонок. Витя вздрогнул. Я почувствовала, как его тело напряглось, как рука, которая только что гладила меня по волосам, замерла. Он посмотрел на экран, и я увидела, как меняется его лицо. — Кто? — спросила я, хотя уже знала ответ. — Ега. Мы вышли на улицу, предварительно оставив на столике деньги за нетронутый обед. Витя взял трубку. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри снова растёт страх. — Алло? — голос Вити был тихим, напряжённым. Я не слышала, что говорит Ега, но даже на расстоянии чувствовала его злость. — Что? — Лицо Вити побледнело. — Когда?.. Он слушал. Я видела, как его пальцы сжимают телефон, как напряжены плечи. — Я не знал, — сказал он. — Ега, я не... Он замолчал. Я слышала, как голос брата гремит в трубке, искажённый расстоянием, но от этого не менее страшный. — Это не... — начал Витя, но его перебили. Он слушал ещё несколько секунд, потом его лицо стало серым. Он опустил телефон, не прощаясь. — Витя? — я коснулась его плеча. — Что случилось? Он посмотрел на меня. В его глазах был страх. — Ега знает. Он знает, чьих это рук дело. Он сказал... он сказал, что я пригрел змею. Что теперь у нас обоих будут проблемы. — Витя... — я взяла его за руку. Она была холодной, как лёд. Он молчал. Я чувствовала, как он дрожит. Как старый, знакомый ужас поднимается изнутри, заполняет его, парализует. — Витя, — я взяла его лицо в ладони. — Посмотри на меня. Он поднял глаза. — Мы справимся. Вместе. Ты слышишь? — Ты не понимаешь, — он покачал головой. — Ега... он не прощает. Он найдёт способ. Он... — Пусть найдёт, — перебила я. — Я не боюсь. И ты не бойся. — Я боюсь, — прошептал он. — Я всегда боялся. Всегда. — Знаю, — я прижалась лбом к его лбу. — Но теперь ты не один. Я с тобой. Мы справимся. Обещаю. В его глазах боролись страх и надежда. — Аня, — сказал он. — Что мы будем делать? Я посмотрела в на улицу, на идущих по своим делам прохожих, на привычное серое небо. — Всё, что будет нужно, — ответила я. — Вместе. Витя кивнул, я почувствовала, как его рука сжимает мою.