Нежно. Больно. Глупо

Андрей чувствует себя мёртвым. Всю жизнь чувствует  Вроде бы дышит. Вроде бы есть деньги, еда, машина. Но он не живёт. Не может. Каждый день работает до потери пульса. Глаза закрываются сами. Синяки стали видны так сильно, что приходится обильно замазывать. Гримёры смотрят с ужасом  На спине шрамы. Противные. Уродливые пятна. Фурункулез Глаза слезами наполняются. Вечные истерики доводят до усиленных головных болей. А голова болела. Часто болела. Андрей закрывает лицо руками. Сидит за столом, всхлипывает. Рыдает. Так каждый день. Всегда. После выступлений На душе больно. Паршиво. Болит каждая часть тела. Вгрызается острой болью и держит. Не отпускает. Миронов дрожит. Лихорадит. От этого ещё больнее  Сигарета тлеет в руке. Скоро обожжет пальцы. Такие нежные пальцы. В голове ворох мыслей. Ничтожество. Позор своей семьи. Фамилии. Ты не достоин того, что у тебя есть. А у Андрея не было ничего. Он не живет. Всю жизнь Ширвиндт всё знал. Видел, чувствовал. Лишь одним жестом всё понимал. Обходилось без лишних слов. Миронов мало спал. В сутки по четыре часа. Каждый день. В выходной день сам же вызывался на работу. Другие видят лишь счастливого человека. Но только на экране. Саша же видит мертвеца. Ходячего мертвеца  Андрей часто срывался. Часто ловил панические атаки. Ширвиндт помогал справляться. Держал крепко-крепко. Так, что он не мог вырваться Всегда носил с собой таблетки от головы. Миронов жрал их пачками. Не есть хорошо, но ему ничего не помогало. Абсолютно. Врачи разводят руками. Всё это усталость и стресс. Пройдёт  А Андрею больно. Боль зреет внутри. Расползается. По каждой его частичке. Сжирает без остатка. Смотрит красными глазами и еле шепчет: «не уходи». Саша никуда не уйдёт Говорят, любовь сильная вещь. Отчасти правда. Ширвиндт делал для него всё. Лишь бы хоть раз увидеть его улыбку. Настоящую. Не наигранную. Счастливую и беззаботную. И Андрей часто вознаграждал его такой Саша тоже в такие моменты улыбался. Только ему тоже было больно. Смотреть на Миронова всегда было больно Сейчас тоже. Саша в дверь стучит. Паника подкатывает к горлу, когда ему не открывают. Андрей заперся в гримёрке — Андрюш… маленький, пусти — Ширвиндт уже долбит кулаками. В театре практически никого не осталось. Только они. Может быть Плучек. Может персонал. Вся труппа разбежалась по домам — я волнуюсь, Андрей… Миронов не слышит. Звенит в ушах. Задыхается. Паника накатывает с головой. Сигарета обожгла пальцы. Столь нежные пальцы Ширвиндт матерится. Громко. Бежит к персоналу. Просит ключ. Ругается, когда в ответ ему глупые вопросы. Для чего? Зачем? Внутри плохо его сердцу. Единственному человеку, который для него так дорог. Всё таки дают ключи Сашины руки трясутся. Открывает дверь ключом, старается держаться. Тут же к Андрею подбегает, сгребает в охапку. Я здесь-здесь, маленький. Я здесь А тело предательски дрожит. Так сильно переживает. Он живой. Значит и Ширвиндт тоже будет жить. Дыши, Андрюша. Дыши Миронов хватает ртом воздух. Смотрит ошалелыми глазами. Ничего не понимает. Стакан с водой стоит где-то на столе. Но сейчас нельзя. Подавится  Ширвиндт берёт его лицо в ладони. Спокойно поглаживает. Не даёт слабину. Андрей и так очень боится  — дыши. Я здесь — Саша  держит крепко. И Андрей подчиняется. Глубоко дышит вместе с ним — вот так.. Саша гладит по щекам. Целует в лоб. Не даёт полностью забыться. Миронов успокоился ещё не скоро. Боялся. Боялся того, чего сам не знал. Чего-то тёмного, плохого. Плакал, говорил о страшной смерти, которой он так боялся  Ширвиндт видел страх. Чувствовал. Подал всё таки тот самый стакан с водой. Миронов выпил, успокоился. Посмотрел на него и обнял за шею  — прости, Саш… Прости меня — снова слёзы накатывают — я такой странный. Слабый. Я ужасный нытик и урод  Саша смотрит на него серьёзно. По глазам был ясен ответ  — это не правда, слышишь? Кто сказал тебе такое, а? — Ширвиндт убирает пряди волос с его лица. Гладит по голове. Нежно — ты прекрасен. Всегда  Берёт его руку в свою. Целует пальцы. Нежные пальцы. Смотрит на ожог и хмурит брови  — обжёгся — констатирует факт. Нежно целует раненное место. Лбом уткнулся в его руки — как же ты так неаккуратно… Андрей смотрит на него. Даже улыбается. Еле заметно, но от такой нежности не устоять. Саша с ним всегда такой был. Только с ним  — я случайно… сигаретой — Миронов расслабляется. Кладёт голову на его плечо, прикрывает глаза. Чувствует то, как сильно Ширвиндт любит. Одного его любит — я больше не буду Саша только улыбается. Ласково. Показывает, что нечего боятся. Что рядом  — пойдём домой. Хочешь, сходим за кофе? — нежно гладит спину. К себе прижимает — я знаю, ты любишь  Миронов встаёт с пола. Оттряхивает штаны. Улыбается — да… хочу кофе Андрей сидел на диетах. Ужасных диетах. Морил себя голодом. Бывало и ел один раз в день. Пока Саша не видел  Когда они начали отношения, Ширвиндт выбил из него всю дурь. В том числе эту привычку. Но спорить бесполезно. Делал по своему. Упёртый Саша всегда обращался с ним, как с хрупкой вещью. Но он считал его сильным. Казалось, никто не сможет пережить этого. Никто не будет таким сильным, как он Кофе. Сигареты. Вся жизнь Андрей и Саша стоят рядом. Смотрят на воду. Гуляют по набережной. Миронов опирается об мост. Смотрит на безмятежных чаек, летающих над водой. Ширвиндт снова замечает грусть в его глазах. До боли знакомую. Прижимает к себе за талию. Гладит. Целует в висок — я здесь — Саша берет его подбородок. Поворачивает к себе — не думай ни о чем. Ты же знаешь, я не уйду Миронов смотрит в его глаза. Не находит злости, мести или зависти, как в глазах других. Находит тепло. Любовь. Бесконечную заботу. Андрей улыбается. Глупо, влюблённо. Вешается на шею Ширвиндт улыбается. Поднимает на руки, кружит в воздухе, пока не раздаётся смех. Искренний. Тот, который может вызвать в нем только он А ведь Андрей бывает живым. Когда рядом с ним он. Тот, кого он любит безумно. Тот, который даёт ему всё. Всего себя. Без остатка. Ширвиндт никогда не скажет ему того, чего он не хочет слышать. Никогда не поднимет руки. Никогда не будет держать взаперти. Будет целовать ему руки. Его столь нежные руки