шелк и сталь

Дворец Кёнбоккун тонул в сумерках, когда гонец принес весть, которая заставила задрожать стены приемной залы клана Чон. Старый воин, чьи волосы были белы как первый снег, упал на колени перед молодым господином, не смея поднять глаз. — Господин Чон, — голос гонца дрожал, — клан Ким... они согласились на союз. Но условия... условия жестоки. Чон Чонгук, наследник одного из самых влиятельных военных кланов Чосона, стоял у окна, глядя на багровый закат. Ему было всего двадцать два года, но за его плечами уже было три военных кампании и титул, который заслуживали немногие в его возрасте. Он был альфой — сильным, доминантным, с запахом раскаленного металла и сосновой смолы, который заставлял омег опускать глаза, а бета-воинов — сжимать рукояти мечей. — Говори, — приказал он, и голос его был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. — Глава клана Ким требует, чтобы вы, господин, прибыли в их усадьбу и лично просили руки... его старшего сына. В зале повисла тишина. Старший сын клана Ким — Ким Тэхен — был легендой. В свои двадцать семь лет он считался самым красивым омегой во всех восьми провинциях. Его называли «цветком Андо», и слава о его красоте достигла даже столицы. Но это было не главное. Ким Тэхен был старшим сыном, наследником, человеком, который управлял делами клана после того, как его отец отошел от дел. Он был умен, холоден, безупречен. И он был омегой, который отказал дюжине альф, включая сыновей самых знатных домов. — Лично просить руки? — переспросил Чонгук, и уголок его губ дернулся в усмешке. — Он хочет унизить меня перед всем кланом? — Говорят, господин Ким... он не желает этого союза, — гонец осмелился поднять глаза. — Его отец, старый господин Ким, настоял. А господин Ким Тэхен... он сопротивляется. Говорят, он поклялся, что скорее примет постриг и уйдет в монастырь, чем отдастся альфе, которого выбрал для него отец. Чонгук медленно повернулся. Его лицо, красивое и опасное, с острыми скулами и темными глазами, не выражало ничего, кроме холодного интереса. — Сопротивляется, значит, — протянул он. — Тем интереснее. Слуги в зале обменялись тревожными взглядами. Они знали своего господина. Когда Чон Чонгук говорил «интересно», это означало, что он уже принял решение. — Готовьте карету, — сказал он, проходя мимо гонца. — Мы выезжаем на рассвете. — Господин, — осмелился подать голос его советник, старый воин по имени Мин, — может, стоит послать дары и письмо? Явиться лично — это признание их условий. Клан Ким не настолько силен, чтобы... — Клан Ким, — перебил Чонгук, — владеет тем, что мне нужно. А я привык получать то, что хочу, своими руками. Он вышел из залы, оставив советников в растерянности. Никто не знал, что истинной причиной его согласия была вовсе не политическая выгода. За два года до этого, на празднике урожая в столице, Чонгук впервые увидел Ким Тэхена. Тот стоял на возвышении рядом с отцом, в белоснежных одеждах, с волосами, собранными в высокий узел, заколотый нефритовой шпилькой. Его лицо было спокойным, почти отстраненным, но когда их взгляды встретились на мгновение, Чонгук почувствовал, как что-то внутри него перевернулось. Тэхен отвернулся первым. Он даже не заметил молодого альфу, который сжимал рукоять меча так сильно, что побелели костяшки. Но Чонгук запомнил. Запомнил его запах — сливы и утренняя роса, свежий и чистый, как первый снег. И поклялся себе, что однажды этот омега будет принадлежать ему. Теперь этот день настал. *** Усадьба клана Ким располагалась в живописной долине у подножия гор Сораксан. Это было место, где время текло медленнее, где бамбуковые рощи шептались на ветру, а павильоны отражались в глади искусственных прудов. Но в тот день, когда карета Чонгука въехала в ворота, воздух был наполнен напряжением. Их встречали с подобающей церемонией. Старый господин Ким, уже седой и согбенный годами, лично вышел на крыльцо, приветствуя молодого воина. Но Чонгук искал глазами не его. — Мой сын, — сказал старый господин, и в его голосе послышалась усталость, — сейчас в восточном павильоне. Он... нездоров. — Нездоров? — Чонгук поднял бровь. — Он упрям, как его мать, — вздохнул старик. — Он не хочет этого брака. Я прошу вас, господин Чон, проявить терпение. Он омега с характером. Его нельзя взять силой. Чонгук усмехнулся. Ему часто говорили, что он слишком молод, слишком горяч, слишком нетерпелив. Но он знал, чего хотел. — Я не собираюсь брать его силой, господин Ким, — сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. — Я собираюсь убедить его. Его провели в восточный павильон — изящное строение из темного дерева, стоящее на сваях посреди заросшего лотосами пруда. У входа его встретили двое слуг, которые опустили глаза и попятились, почувствовав запах альфы. — Господин Ким просил не беспокоить его, — робко произнес один. — Я не спрашивал разрешения, — Чонгук отодвинул слугу в сторону и толкнул дверь. Внутри павильона было сумрачно. Бамбуковые шторы были опущены, пропуская лишь тонкие лучи света, которые падали на пол золотыми полосами. И в этом полумраке, у раскрытого окна, выходящего на горы, стоял он. Ким Тэхен был в простом ханбоке цвета умбры, без украшений, без шпилек в волосах. Его длинные темные волосы свободно спадали на плечи, и в этом небрежении была своя, дикая красота. Он не обернулся, когда Чонгук вошел. Только пальцы, сжимающие край подоконника, слегка побелели. — Вас не звали, — голос Тэхена был низким, спокойным, но в нем чувствовалась сталь, закаленная годами управления кланом. — Меня зовут дела, — Чонгук закрыл за собой дверь. — Или вы не знаете, зачем я здесь? — Я знаю, — Тэхен наконец повернулся. Чонгук замер. Тэхен был еще красивее, чем в его воспоминаниях. Его лицо было безупречным — высокие скулы, четкая линия челюсти, пухлые губы, сжатые в тонкую линию. Но главное были глаза — темные, глубокие, в которых сейчас горел ледяной огонь. — Вы — Чон Чонгук, — сказал Тэхен, и в его голосе не было почтения, которого ожидал бы молодой воин. — Вам двадцать два. Вы младше меня на пять лет. И вы явились в мой дом, чтобы просить моей руки, как будто я — девица, которую можно отдать за первого встречного. — Я не первый встречный, — Чонгук сделал шаг вперед. — И вы не девица. Вы — воин, как и я. Только воюете вы другими методами. Тэхен усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое. — Вы думаете, что знаете меня, потому что навели справки? Потому что слышали, как меня называют «цветком Андо»? — Я знаю вас, — Чонгук сделал еще шаг, сокращая расстояние. — Я видел вас два года назад на празднике урожая. Вы стояли на возвышении, и ветер трепал ваши одежды. Вы смотрели на толпу так, будто не видели никого. Но я видел вас. Тэхен на мгновение замер. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление, но быстро исчезло, сменившись холодом. — Вы следили за мной? — его голос стал опасным. — Вы — альфа, который выслеживает омегу, как добычу? — Я — альфа, который знает, чего хочет, — Чонгук остановился в трех шагах от него. — И я не привык ждать. — Тогда вы будете ждать вечно, — Тэхен шагнул назад, восстанавливая дистанцию. — Я не собираюсь выходить за вас. Я не собираюсь выходить ни за кого. Я управляю кланом, я принимаю решения, я — не игрушка, которую можно поставить на полку и любоваться. — Я не собираюсь ставить вас на полку, — Чонгук сжал челюсть. — Я собираюсь поставить вас рядом с собой. — Рядом с вами? — Тэхен рассмеялся, и смех его был холоден. — Вы — воин. Ваше место — на поле боя. Ваше дело — убивать. А я — я управляю землями, веду переговоры, строю. Что у нас может быть общего? — У нас будет общее будущее, — Чонгук сделал последний шаг, и теперь они стояли лицом к лицу. Тэхен был выше него — старший омега возвышался над молодым альфой почти на полголовы. Но в глазах Чонгука не было ни тени сомнения. Он смотрел снизу вверх с уверенностью, которая заставила Тэхена инстинктивно отступить. — Вы... — Тэхен сглотнул. — Вы даже не понимаете, о чем говорите. Вы слишком молоды, чтобы... — Мой возраст не имеет значения, — Чонгук перебил, и в его голосе появились рычащие нотки. — Я прошел три войны. Я командую армией. Я строил, разрушал и строил снова. И я знаю одно: когда я вижу то, что хочу, я не отступаю. — Вы не можете хотеть меня, — Тэхен отступил еще на шаг, ударившись спиной о колонну. — Вы не знаете меня. Вы видели меня раз в жизни. — Я знаю, что вы пахнете сливами и росой, — Чонгук шагнул следом, не давая ему уйти. — Я знаю, что вы встаете на рассвете и первым делом идете в библиотеку. Я знаю, что вы не выносите сладкого, но ваша служанка тайком подкладывает вам конфеты в чай. Я знаю, что вы отказываете всем альфам, потому что боитесь потерять свободу. Тэхен смотрел на него расширенными глазами. — Откуда... — начал он, но голос сорвался. — Я сказал: я знаю, чего хочу, — Чонгук поднял руку и коснулся пряди волос, упавшей на плечо Тэхена. Тот дернулся, как от удара, но Чонгук не убрал руку. — И я не отступлю, пока не получу это. — Убирайтесь, — выдохнул Тэхен, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на страх. — Убирайтесь вон. Чонгук посмотрел на него — на побелевшие костяшки пальцев, сжимающих край колонны, на тяжелое дыхание, на расширенные зрачки. Его альфа чуял страх омеги, но также чуял и другое — запах слив стал гуще, слаще. Тэхен боялся, но он не был равнодушен. — Я уйду, — сказал Чонгук, убирая руку. — Но я вернусь. Каждый день, пока вы не скажете «да». — Я никогда не скажу «да», — прошептал Тэхен. — Посмотрим, — Чонгук развернулся и вышел из павильона, оставив дверь открытой. На пороге он столкнулся со старым господином Кимом, который ждал с тревогой на лице. — Ну? — спросил старик. — Я вернусь завтра, — ответил Чонгук. — И послезавтра. И каждый день, пока он не согласится. — Он упрям, — вздохнул старый господин. — Я упрямее. Чонгук поклонился и ушел, оставив клан Ким в смятении. Никто не заметил, как в окне восточного павильона дрогнула бамбуковая штора, и пара темных глаз проводила молодого воина до самых ворот. *** Чонгук сдержал слово. Он возвращался в усадьбу Кимов каждый день. Он не пытался прорваться в павильон силой — это было бы недостойно. Вместо этого он приносил дары. Не золото и шелка, которые можно было ожидать от сватающегося альфы. Он приносил то, что, как он знал, ценил Тэхен. На третий день это был свиток с редким стихотворением поэта Ли Сэна, которое Чонгук раздобыл в императорской библиотеке, потратив на это два дня уговоров. — Передайте господину Киму, — сказал он слуге, — что это в знак уважения к его уму. Свиток вернулся обратно нераспечатанным. На пятый день Чонгук принес саженец редкой сливы, которая цвела белым цветом и была выведена специально для королевского сада. — Это дерево будет цвести, когда наступит весна, — сказал он. — Как и его господин, когда согреется. Саженец приняли, но Тэхен не вышел. На седьмой день Чонгук пришел с мечом. Не оружием — подарком. Это был клинок работы мастера Кан Хо, который славился своим искусством по всей стране. — Я слышал, — сказал он слуге, — что господин Ким изучает фехтование. Этот клинок легче обычного, он подойдет для омеги. На этот раз слуга вернулся с ответом. — Господин Ким говорит, что не нуждается в подарках от чужака. Чонгук усмехнулся. — Передайте господину Киму, что я не чужак. Я — тот, кто будет рядом с ним до конца его дней. Ему стоит привыкать. На десятый день Чонгук не принес ничего. Он просто стоял у входа в восточный павильон, сложив руки на груди, и ждал. Шел дождь. Холодный, осенний дождь, который промочил его до нитки. Слуги предлагали ему зонт, навес, горячий чай. Он отказывался. — Я подожду, — сказал он. Час. Два. Три. Шторы в павильоне дрогнули. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Тэхен. Он был в теплом халате, с влажными волосами — видимо, только что вышел из ванны. Его лицо было бледным, глаза — темными, и в них не было холода, который Чонгук видел в первый день. Только... усталость. И что-то еще. — Вы больны, — сказал Тэхен, и в его голосе прозвучало недовольство. — Альфы тоже болеют, неужели вы не знаете? — Я знаю, — Чонгук не двинулся с места. — Но я сказал, что буду приходить каждый день. — Это глупо, — Тэхен сделал шаг вперед, под дождь, и служанка ахнула, пытаясь накрыть его зонтом. Он отмахнулся. — Вы простудитесь. Для чего? — Чтобы вы знали, что я не отступлю. Тэхен смотрел на него. Дождь стекал по лицу Чонгука, по его плечам, по рукам, которые он не опускал. Молодой альфа выглядел промокшим котенком, но его глаза горели тем же огнем, что и в первый день. — Заходите, — наконец сказал Тэхен, и в его голосе прозвучало поражение. — Только... не думайте, что это что-то значит. — Я не думаю, — Чонгук шагнул вперед, и на его губах появилась улыбка, от которой у Тэхена перехватило дыхание. — Я знаю. В павильоне было тепло. Горели жаровни, пахло сухими травами и чем-то сладким — тем самым запахом слив, который сводил Чонгука с ума. Тэхен велел слугам принести сухую одежду, горячий чай, полотенца. Чонгук сидел на циновке, чувствуя, как дрожь пробирает его после долгих часов под дождем, и смотрел, как Тэхен хлопочет вокруг. — Вы не должны были стоять под дождем, — сказал Тэхен, подавая ему чашку. — Это глупый жест. — Эффективный, — Чонгук взял чашку, их пальцы соприкоснулись, и оба замерли. Тэхен отвел взгляд первым. — Вы... вы совсем не похожи на альф, которых я знала, — сказал он тихо. — Они приходят с мечами и приказами. Они требуют. А вы... вы стоите под дождем и ждете. — Я тоже могу прийти с мечом, — Чонгук сделал глоток чая, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Но я не хочу завоевывать вас силой. Я хочу, чтобы вы пришли ко мне сами. — А если я не приду? — Тэхен поднял глаза, и в них снова появился вызов. — Если я буду сопротивляться до конца? — Тогда я буду ждать до конца. — А если я умру раньше? — голос Тэхена дрогнул. — Тогда я умру следом. Тэхен отвернулся, и Чонгук увидел, как дрогнули его плечи. Он хотел протянуть руку, коснуться, но сдержался. Не сейчас. Еще рано. — Вы странный, — сказал Тэхен, не оборачиваясь. — Вы младше меня на пять лет, но говорите так, будто прожили сто. — Война быстро старит, — Чонгук поставил пустую чашку. — Но я не хочу говорить о войне. Расскажите мне о стихах, которые вы читаете. О сливах, которые цветут в вашем саду. О том, что делает вас счастливым. Тэхен медленно повернулся. В его глазах было удивление. — Вы... вы правда хотите знать? — Я хочу знать всё, — Чонгук встретил его взгляд. — Каждую мелочь. Каждую тайну. Я хочу знать вас. В этот вечер они проговорили до полуночи. Тэхен рассказывал о поэзии, о книгах, о том, как он учился управлять кланом, когда отец заболел. Чонгук слушал, впитывая каждое слово, и чувствовал, как стена между ними становится тоньше. Когда он уходил, луна стояла высоко, и Тэхен провожал его до ворот. — Приходите завтра, — сказал Тэхен, и это не было приказом. Это была просьба. — Приду, — ответил Чонгук. — Всегда. *** Слухи распространяются быстрее лесного пожара. Через месяц после того, как Чонгук начал свои ежедневные визиты, весть о его сватовстве достигла ушей тех, кому не следовало о нем знать. В усадьбу Кимов явился господин Чхве из соседней провинции — альфа, которому Тэхен отказал два года назад, но который так и не смирился с поражением. Он приехал с дарами, с толпой слуг, с наглой улыбкой на лице. Чонгук застал его в приемной зале, когда Тэхен, с каменным лицом, выслушивал его комплименты. Господин Чхве был старше, богаче, и он не скрывал своего презрения к молодому воину, который посмел претендовать на то, что он считал своим. — А, Чон-гун, — протянул Чхве, когда Чонгук вошел. — Я слышал, вы здесь частый гость. Но, кажется, господин Ким до сих пор не дал вам ответа? Чонгук остановился, и в зале стало тихо. Он был без меча — в этом доме он не носил оружие, уважая хозяина. Но от него исходила такая сила, что слуги инстинктивно попятились. — Мой ответ господину Киму не касается посторонних, — сказал Чонгук, и голос его был спокоен, но в нем чувствовалась угроза. — Посторонних? — Чхве рассмеялся. — Я ухаживаю за господином Кимом уже три года. Я имею больше прав, чем мальчишка, который... — Довольно, — голос Тэхена прозвучал резко. Он поднялся, и его лицо было бледным. — Господин Чхве, я уже дал вам ответ два года назад. Он не изменился. — Вы отказываете мне ради него? — Чхве указал на Чонгука, и в его голосе прозвучала злоба. — Ради альфы, который младше вас на пять лет? Который не может предложить вам ничего, кроме своего меча? — Он может предложить мне то, чего у вас нет, — Тэхен шагнул вперед, и в его глазах загорелся огонь. — Уважение. Чхве побелел от ярости. — Вы пожалеете об этом, — прошипел он, разворачиваясь. — Оба. Он вышел, хлопнув дверью, и в зале повисла тишина. Чонгук смотрел на Тэхена, чувствуя, как внутри него поднимается темная, жгучая волна. Ревность. Он знал, что это иррационально, но не мог ничего с собой поделать. — Три года? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло. — Он ухаживал за вами три года? — И каждый раз получал отказ, — Тэхен повернулся к нему. — Вы же слышали. — Он прикасался к вам? — Чонгук сделал шаг вперед, и в его глазах горел темный огонь. — Он смотрел на вас? Он... — Чонгук, — Тэхен прервал его, и впервые назвал по имени, без титулов. — Никто не прикасался ко мне. Никто. Я не позволял. — Но он хотел, — Чонгук подошел вплотную, и Тэхен, хоть и был выше, инстинктивно отступил. — Он хотел вас. И это... это сводит меня с ума. — Вы ревнуете? — Тэхен смотрел на него расширенными глазами. — К тому, что было два года назад? — Я ревную ко всем, кто когда-либо смотрел на вас, — Чонгук поднял руку, коснулся его щеки, и Тэхен вздрогнул, но не отступил. — Я ревную к вашим книгам, потому что вы проводите с ними больше времени, чем со мной. Я ревную к вашему саду, потому что вы улыбаетесь ему так, как не улыбаетесь мне. Я ревную... — Хватит, — Тэхен перебил, и голос его дрожал. — Вы... вы не должны так говорить. — Почему? — Чонгук наклонился ближе, чувствуя запах слив, который стал почти невыносимо сладким. — Потому что я младше? Потому что я альфа? Потому что я должен быть сильным и не показывать слабость? — Потому что... — Тэхен сглотнул, и его глаза стали влажными. — Потому что если вы продолжите, я... — Что? — прошептал Чонгук. — Что вы сделаете? Тэхен сжал губы, и в его глазах Чонгук увидел борьбу — между желанием оттолкнуть и желанием, которое он так долго подавлял. — Вы... вы нечестны, — наконец выдавил Тэхен. — Вы пришли в мой дом, вы нарушили мой покой, вы... вы заставляете меня чувствовать то, что я не хочу чувствовать. — Что вы чувствуете? — Чонгук не убирал руку, скользя пальцами по скуле, по мягкой щеке. — Я... — Тэхен закрыл глаза, и по его щеке скатилась слеза. — Я боюсь. Чонгук наклонился и поцеловал эту слезу. — Не бойтесь, — прошептал он. — Я никогда не сделаю вам больно. — Я боюсь не боли, — Тэхен открыл глаза, и в них было что-то, от чего сердце Чонгука пропустило удар. — Я боюсь, что если я сдамся, то потеряю себя. Я столько лет был сильным, независимым. А вы... вы заставляете меня хотеть быть слабым. — Слабость — это не уязвимость, — Чонгук взял его лицо в ладони. — Это доверие. А доверие — это самое сильное, что может быть между двумя людьми. Он ждал. Ждал, когда Тэхен сделает выбор. И Тэхен сделал его — медленно, неуверенно, но сделал. Он положил свои ладони поверх рук Чонгука и сжал их. — Я не знаю, смогу ли быть тем, кем вы хотите меня видеть, — прошептал он. — Я хочу видеть вас собой, — ответил Чонгук. — Только собой. Они стояли так, в полумраке приемной залы, и впервые между ними не было стены. Только дыхание, только запахи, смешивающиеся в воздухе, только сердца, бьющиеся в унисон. *** Свадьбу назначили через месяц. Но ни Чонгук, ни Тэхен не хотели ждать. После того вечера в приемной зале что-то изменилось. Тэхен больше не запирался в павильоне. Он выходил к Чонгуку, они гуляли по саду, пили чай, спорили о стихах и политике. Но между ними всё еще было напряжение — невысказанное, электрическое, которое нарастало с каждым днем. Однажды вечером, когда луна скрылась за тучами и началась гроза, Чонгук нашел Тэхена в библиотеке. Тот сидел у окна, наблюдая за молниями, и его лицо было бледным. — Вы боитесь грозы? — спросил Чонгук, входя. — Нет, — Тэхен покачал головой, но когда гром ударил особенно сильно, он вздрогнул. Чонгук подошел и сел рядом. Он не касался, просто был рядом, и этого, казалось, было достаточно. — Расскажите мне о вашем детстве, — попросил он. — Моем детстве? — Тэхен удивился. — Зачем? — Я хочу знать, кем вы были до того, как стали главой клана. Тэхен помолчал, а потом начал рассказывать. О том, как в детстве он лазил по деревьям, за что его наказывала мать. О том, как учился читать по свиткам, которые отец привозил из столицы. О том, как впервые понял, что он омега, и как мир вокруг него изменился. — После этого я перестал лазить по деревьям, — сказал он тихо. — Перестал смеяться громко. Перестал быть собой. Потому что омега не должен быть таким. Омега должен быть тихим, покорным, красивым. Как цветок в горшке. — Вы не цветок, — Чонгук взял его за руку. — Вы — дерево. Которое гнется, но не ломается. Тэхен посмотрел на их соединенные руки. — Вы всегда говорите такие вещи, — прошептал он. — Такие... правильные. Откуда вы знаете, что сказать? — Я не знаю, — признался Чонгук. — Я просто говорю то, что чувствую. С вами я не умею притворяться. Гром ударил снова, и Тэхен вздрогнул, на этот раз сильнее. Чонгук не выдержал — притянул его к себе, обнял, укрывая от грозы. — Я здесь, — прошептал он. — Я никуда не уйду. Тэхен замер на мгновение, а потом, медленно, словно боясь, что его оттолкнут, прижался к нему. Его пальцы вцепились в ткань ханбока Чонгука, и он дрожал — то ли от страха, то ли от чего-то другого. — Я боюсь, — прошептал Тэхен. — Не грозы. А того, что я чувствую, когда вы рядом. — Что вы чувствуете? — Я чувствую, что хочу быть с вами. Хочу, чтобы вы... — он замолчал, зарываясь лицом в плечо Чонгука. — Чтобы я что? — Чонгук погладил его по спине, чувствуя, как напряжено его тело. — Чтобы вы сделали меня своим, — выдохнул Тэхен, и слова эти упали между ними, тяжелые, как камень. Чонгук замер. Сердце забилось где-то в горле. — Тэхен, — голос его сел. — Вы знаете, что я хочу этого. Но я не хочу, чтобы вы делали это из страха или из-за грозы. — Это не из-за грозы, — Тэхен поднял голову, и в его глазах, влажных, темных, не было ничего, кроме правды. — Я хочу этого с того самого дня, когда вы впервые вошли в мой павильон. Я просто... боялся признаться. — Боялись чего? — Боялся, что если я отдамся вам, то потеряю себя. Но теперь я понимаю, — он коснулся щеки Чонгука, — что с вами я становлюсь больше, чем был. Чонгук не смог больше ждать. Он наклонился и поцеловал его. Поцелуй был мягким, осторожным — совсем не таким, каким представлял его Чонгук в своих мечтах. Он ждал страсти, огня, но Тэхен целовался так, будто боялся разбить что-то хрупкое. Его губы дрожали, и Чонгук чувствовал, как он сопротивляется — не ему, а себе, своей собственной уязвимости. — Расслабься, — прошептал Чонгук, отстраняясь на мгновение. — Я не сделаю тебе больно. — Я знаю, — Тэхен выдохнул, и в его голосе была такая вера, что у Чонгука перехватило дыхание. Он поцеловал его снова, на этот раз глубже, настойчивее. Его язык скользнул между губ Тэхена, и тот всхлипнул, но не отстранился. Его руки скользнули на плечи Чонгука, пальцы вцепились в ткань, и он ответил на поцелуй — неумело, но отчаянно. Чонгук почувствовал, как его альфа берет верх. Запах Тэхена — сливы и роса — стал густым, сладким, почти осязаемым. Запах омеги в возбуждении. Он отстранился, тяжело дыша, и посмотрел на Тэхена. Тот был прекрасен. Раскрасневшийся, с припухшими губами, с влажными глазами, в которых горело желание и страх. Его волосы растрепались, и пряди упали на лицо, делая его похожим на юношу, а не на сурового главу клана. — Ты уверен? — спросил Чонгук, хотя его тело кричало от нетерпения. — Если ты скажешь «нет», я остановлюсь. Даже сейчас. Тэхен посмотрел на него. В его глазах была борьба — привычка сопротивляться, привычка быть сильным, привычка не показывать слабость. Но потом что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место. — Не останавливайся, — прошептал он. — Пожалуйста. Чонгук поднялся, подхватывая Тэхена на руки. Тот охнул, обхватывая его шею руками, и Чонгук понес его через коридоры в спальню. Слуги, попавшиеся на пути, опускали глаза и исчезали в тени, не смея поднять взгляд на своего господина, которого нес молодой воин. Спальня Тэхена была просторной, с низкой кроватью, застеленной шелковыми одеялами. Чонгук опустил его на постель, нависая сверху, и замер, рассматривая. — Ты даже не представляешь, — сказал он хрипло, — как долго я хотел увидеть тебя таким. — Каким? — голос Тэхена дрожал. — Моим. Он начал медленно развязывать завязки ханбока Тэхена. Слой за слоем, открывая бледную кожу, которая, казалось, светилась в полумраке. Тэхен дрожал, но не сопротивлялся. Он смотрел на Чонгука снизу вверх, и в его глазах было доверие, которое Чонгук поклялся никогда не предавать. Когда ханбок упал, открывая грудь, плечи, живот, Чонгук замер. Тэхен был красивее, чем он мог представить. Его тело было нежным, но не слабым — омега, который тренировался с мечом, имел под тонкой кожей рельеф мышц, который Чонгук хотел изучать часами. — Ты прекрасен, — выдохнул он, проводя пальцами от ключицы до живота. Тэхен вздрогнул, его дыхание сбилось. — Чонгук... — Я здесь, — Чонгук наклонился, целуя его шею, ключицы, грудь. — Я никуда не уйду. Тэхен выгнулся под ним, издавая звук, похожий на всхлип. Его руки нашли плечи Чонгука, пальцы вцепились, и он притянул его ближе, словно боялся, что тот исчезнет. Чонгук спустился ниже, целуя каждый дюйм горячей кожи. Он чувствовал, как Тэхен дрожит, как его дыхание становится прерывистым, как запах слив становится почти невыносимым. — Чонгук, — Тэхен позвал его, и в голосе была мольба. — Пожалуйста... я больше не могу ждать. Чонгук поднялся, быстро снимая с себя одежду. Тэхен смотрел на него, и в его глазах не было страха — только желание, чистое и отчаянное. Чонгук нанес масло, которое нашел на столике у кровати — видимо, приготовленное служанками на случай, если их господин все же решится. Он медленно ввел палец, наблюдая за лицом Тэхена. — Больно? — спросил он. — Нет, — Тэхен прикусил губу. — Еще. Чонгук добавил второй палец, растягивая, подготавливая. Тэхен был горячим внутри, тесным, и Чонгук чувствовал, как его собственное тело дрожит от нетерпения. Когда он нашел нужную точку, Тэхен вскрикнул, выгибаясь. — Там... — прошептал он, и глаза его закатились. — Я знаю, — Чонгук убрал пальцы, нанося масло на свой член. — Я хочу видеть твое лицо, когда ты кончишь. Он навис над Тэхеном, опираясь на локти, и посмотрел ему в глаза. — Смотри на меня, — приказал он, и Тэхен послушно открыл глаза. — Не закрывай. Он вошел медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как тело Тэхена принимает его, раскрывается, сжимается. Тэхен застонал, запрокидывая голову, его руки вцепились в простыни, побелевшие костяшки выдавали напряжение. — Тэхен, — Чонгук замер, давая ему привыкнуть. — Дыши. Тэхен выдохнул, и его тело расслабилось, принимая Чонгука полностью. — Двигайся, — прошептал он, и в голосе была мольба. — Пожалуйста. Чонгук начал медленно, глубоко, каждый толчок заставлял Тэхена выгибаться и стонать. Его низкие, хриплые звуки смешивались с шумом дождя за окном, создавая музыку, которую Чонгук хотел слышать вечно. — Ты чувствуешь, какой ты? — прорычал Чонгук, ускоряясь. — Ты создан для меня. Только для меня. — Только для тебя, — повторил Тэхен, и в его голосе не было сопротивления. Только отдача. Чонгук ускорился, забиваясь в него жестко, глубоко, с каждым толчком ударяя в ту точку, которая заставляла Тэхена кричать. Он чувствовал, как стенки Тэхена начали сжиматься, пульсировать, приближая его к разрядке. — Кончи для меня, — приказал Чонгук, сжимая его член в ладони, двигая в такт толчкам. — Сейчас. Тэхен кончил с криком, выгибаясь, его тело сжалось вокруг Чонгука так сильно, что тот не выдержал. Он кончил следом, глубоко внутри, чувствуя, как оргазм пронзает его, заставляя замереть, прижавшись лбом к плечу Тэхена. Они лежали так несколько минут, тяжело дыша, покрытые потом. Чонгук чувствовал, как сердце Тэхена бьется в унисон с его собственным. — Ты в порядке? — спросил он, приподнимаясь на локтях. Тэхен посмотрел на него. Его глаза были влажными, но он улыбался — впервые так открыто, так свободно. — Более чем, — прошептал он. — Я... я никогда не думал, что это может быть так. — Так что? — Чонгук коснулся его губ. — Так... как будто я наконец дома. Чонгук опустился рядом, притягивая Тэхена к себе. Тот прижался, уткнувшись носом в его шею, и Чонгук чувствовал, как его дыхание становится ровным, спокойным. — Я люблю тебя, — сказал Чонгук, и слова эти вырвались сами, без контроля, без приказа. Просто правда. Тэхен замер на мгновение, а потом его руки сжались на спине Чонгука. — Я тоже, — прошептал он. — Я тоже люблю тебя. С того самого дня, когда ты впервые вошел в мой павильон. Я просто боялся сказать. — Теперь не бойся, — Чонгук поцеловал его в макушку. — Теперь ты мой. И я никому тебя не отдам. — А я никому не позволю тебя забрать, — Тэхен поднял голову, и в его глазах снова появился тот самый огонь, который Чонгук полюбил в нем. — Ты — мой альфа. И я буду защищать это, даже если мне придется сражаться. Чонгук рассмеялся — легко, свободно, впервые за долгое время. — Я думал, это я должен тебя защищать. — Мы будем защищать друг друга, — Тэхен коснулся его щеки. — Равные. Вместе. — Вместе, — повторил Чонгук, чувствуя, как эти слова наполняют его теплом. За окном гроза утихала, и первые лучи солнца пробивались сквозь тучи, освещая комнату золотым светом. Чонгук смотрел на Тэхена — на его растрепанные волосы, на покрасневшие губы, на счастливую улыбку — и знал, что нашел то, что искал всю жизнь. *** Свадьба Чон Чонгука и Ким Тэхена стала событием, о котором говорила вся страна. Молодой воин и старший омега, который долгие годы отказывал всем претендентам, наконец нашел того, кому отдал свое сердце. Церемония проходила в усадьбе клана Ким, в том самом восточном павильоне, где они впервые встретились. Тэхен был в свадебном ханбоке алого цвета — цвета страсти и жизни. Чонгук — в черном, с мечом на поясе, который он поклялся никогда не поднимать на того, кто стал его семьей. Когда они обменялись клятвами, Тэхен впервые заплакал при всех. Слезы катились по его щекам, и он не вытирал их, улыбаясь. — Я клянусь, — сказал он, глядя в глаза Чонгуку, — быть твоим. Не потому, что я омега, а потому, что я люблю тебя. Я клянусь стоять рядом, а не позади. Я клянусь, что мы всегда будем равны. — Я клянусь, — ответил Чонгук, сжимая его руки, — быть твоим. Не потому, что я альфа, а потому, что ты — мое сердце. Я клянусь защищать тебя, но не запирать в клетке. Я клянусь, что всегда буду слушать тебя. В конце церемонии, когда гости пили за их счастье, Чонгук отозвал Тэхена в сторону, в бамбуковую рощу, где они часто гуляли. — Я хочу подарить тебе кое-что, — сказал он, доставая из рукава небольшую шкатулку. Тэхен открыл ее и замер. Внутри лежала нефритовая шпилька — такая же, как та, что была у него в день их первой встречи, но с гравировкой: два дерева, растущих из одного корня. — Два дерева, — прошептал Тэхен. — Как мы. — Как мы, — Чонгук взял шпильку и сам заколол волосы Тэхена. — Вместе. Навсегда. Тэхен потянулся и поцеловал его — легко, нежно, обещая всё, что может дать омега своему альфе, и больше. Потому что между ними больше не было ни страха, ни сопротивления. Только любовь, которая оказалась сильнее всех запретов и правил. Когда они вернулись к гостям, взявшись за руки, старый господин Ким, отец Тэхена, улыбнулся и покачал головой. — Я знал, — сказал он Мин Юнги, советнику Чонгука, который сидел рядом. — Я знал, что этот мальчик сможет растопить сердце моего сына. — Мой господин упрямый, — усмехнулся Мин. — Он всегда добивается своего. — Это хорошо, — старый господин поднял чашу. — Для упрямого человека нужен тот, кто не сдается. И они нашли друг друга. В тот вечер, когда последние гости разъехались, Чонгук и Тэхен остались одни в восточном павильоне. Тэхен сидел у окна, глядя на луну, и Чонгук обнял его со спины, уткнувшись носом в его волосы. — Ты счастлив? — спросил он. — Я счастлив, — Тэхен накрыл его руки своими. — А ты? — Я счастлив, — Чонгук поцеловал его в шею. — И я хочу, чтобы так было всегда. — Всегда, — повторил Тэхен, закрывая глаза. — Вместе. Луна светила над павильоном, отражаясь в глади пруда, и два человека, которые когда-то были разделены возрастом, статусом, страхом, сидели в обнимку, зная, что нашли то, что искали. Дом. Друг друга.