Дьявол

Время здесь текло иначе.

Тони давно перестал пытаться считать дни, потому что каждый новый был неотличим от предыдущего. Та же темнота за пределами масляной лампы. Те же стены, покрытые слоем грязи, которую, кажется, не видели ни разу за всю историю этой пещеры!. Та же вонь — смесь пороха, пота, застоявшейся крови и человеческих испражнений, которая въелась в одежду, в волосы, в кожу, в легкие. Три месяца. Или четыре? Он сбился со счета где-то между вторым и третьим. Вначале он пытался вести календарь на стене, царапая дни куском металла. Но после особенно жестокой "беседы" с охраной, когда его держали в карцере — яме, где нельзя было даже выпрямиться в полный рост, — он потерял нить. Теперь он просто знал: здесь долго. Здесь навсегда. Пещера была огромной, разветвленной, как муравейник. Основной "зал", где держали , когда-то служил, видимо, складом боеприпасов. До сих пор по углам стояли деревянные ящики с маркировкой на языках, которых Тони не знал, набитые патронами, гранатами и запчастями к автоматам Калашникова. Ржавые, покрытые слоем пыли, они создавали декорации к апокалипсису. Здесь же громоздились какие-то мешки — то ли с крупой, то ли с песком, трудно понять, — в углах валялись пустые гильзы, обрывки брезента, чьи-то истлевшие ботинки. Эдвард сидел на груде тряпья, которое когда-то было армейским спальником, и смотрел на свое отражение в тусклой поверхности металлической пластины. То, что он видел, ему не нравилось. Нет, не так. Это пугало его до чертиков. Оттуда на него смотрел не Тони Старк. Не гений, миллиардер, плейбой, филантроп. Смотрел кто-то другой. Осунувшийся, с запавшими щеками, от которых скулы торчали так остро, что, казалось, могли порвать кожу. Глаза — те самые глаза, которые на обложках Форбс сияли наглостью и уверенностью — теперь были тусклыми, как у дохлой рыбы, обведенные черными кругами от недосыпа и постоянного напряжения. Борода отросла, но не той холеной щетиной, за которой следил личный стилист, а дикими, нечесаными клочьями, в которых застревали крошки, если они вообще были. Он похудел. Сильно. Килограммов двадцать, а то и больше. Рубашка, которая когда-то была дорогой и сшитой на заказ, висела на нем как на вешалке. Ремень пришлось затягивать на последнюю дырку, и та была уже недостаточной — штаны приходилось придерживать руками, когда он вставал. Но самое страшное было не в лице и не в весе. Самое страшное было внутри. Сначала он думал, что это закончится быстро. Первый месяц он провел в уверенности, что Роуди уже поднял на уши Пентагон, что Пеппер заливается слезами в своем кабинете, требуя от правительства хоть каких-то действий, что Обадайя Стейн, старый добрый дядя Оби, уже подключил все свои связи и вот-вот, буквально со дня на день, за ним прилетят "морские котики" или кто там у них самый крутой! Он ждал. Считал дни. Прислушивался к звукам снаружи. Но дни шли, а никто не приходил. А потом начались пытки. Первые две недели его просто били. Били методично, со скукой, как будто выполняли скучную работу. Били руками, ногами, прикладами. Били так, что он терял сознание, потом приводили в себя, выливая на голову ледяную воду, и били снова. Зачем? Просто так. Чтобы не забывал, кто здесь хозяин. Но настоящий ад начался позже. Его водили в соседнюю пещеру, которую они называли "комнатой для допросов". Там стояла старая, проржавевшая бочка, доверху наполненная водой. Вода была ледяной, пахла машинным маслом и чем-то гнилостным, может быть, дохлыми крысами. — Будешь умничать, Старк?! — спрашивал главарь, толстый бородатый урод с золотым зубом. — Будешь делать ракеты? Тони молчал. Тогда его хватали трое, заламывали руки за спину и окунали головой в эту бочку. Сначала это было просто страшно. Холод обжигал лицо, вода заливалась в нос, в рот, в уши. Миллиардер бился, пытался вырваться, но держали крепко. Легкие начинали гореть огнем, в голове вспыхивали звезды, и когда казалось, что еще секунда — и все, его выдергивали наружу. Он хватал ртом воздух, кашлял, задыхался, из носа и рта текла вода пополам с кровью. — Будешь делать ракеты?! Молчание. И снова в воду. Второй раз было страшнее. На третьем разе сознание начинало мутнеть, и появлялось странное, почти эйфорическое чувство: а может, ну его? Может, не выныривать? Может, так и проще? Они не давали. Они вытаскивали его ровно в тот момент, когда смерть уже подходила вплотную и дышала в затылок. Так продолжалось часами. Иногда днями. Иногда они оставляли его в покое на пару суток, чтобы дать зажить ранам, а потом все повторялось. Энтони не знал, сколько таких сеансов он выдержал. Он перестал их считать. Он просто научился отключаться. Где-то внутри себя он находил маленькую комнату, куда не долетали крики, не доходила боль, и уходил туда. Полностью. Потом был момент, когда он сломался. Это случилось не вдруг. Это копилось, как снежный ком. Боль, голод, холод, бессонница, постоянный страх, отсутствие надежды. И однажды утром, глядя на свои руки, которые тряслись так сильно, что он не мог удержать ложку, Эдвард понял: он больше не может. Он хотел жить. Так сильно, как никогда в жизни не хотел ничего другого. — Хорошо! — закричал он, когда его в очередной раз потащили к бочке. — Хорошо, черт вас дери! Я сделаю вам ваш гребаный "Иерихон"! Только прекратите! Они прекратили. И с этого момента началась другая жизнь. Не лучше. Просто другая. Теперь он работал. В углу пещеры оборудовали нечто вроде мастерской. Сюда стащили все, что смогли найти: старые генераторы, мотки проводов, ящики с инструментом (рожденные еще в СССР, судя по ржавчине), какие-то платы, выпаянные из древних раций, радиодетали, даже несколько списанных ракет, которые Тони должен был разобрать, чтобы понять, как работает взрыватель. Им нужны были ракеты. Им нужен был "Иерихон" — последняя разработка "Старк Индастриз", которую Тони демонстрировал на полигоне за день до похищения. У них было железо. Были примитивные станки. Был старый, допотопный генератор, который рычал и плевался маслом, но давал ток. Были люди — те, кто приносил еду и следил, чтобы Тони не сбежал. Чего у них не было — так это мозгов. И он это знал. Он тянул время. Он делал вид, что работает, а сам выискивал глазами каждую мелочь, каждую деталь, которая могла бы пригодиться для побега. Он прикидывал, как можно переделать ракету, чтобы она взорвалась здесь, в пещере, и завалила вход. Он думал, как из куска проволоки и старого аккумулятора сделать мину. Но шли дни, а плана не было. Слишком много охраны. Слишком далеко от выхода. Слишком слабые руки. Инсенс. Старк никогда не думал, что в таком месте, в таком аду, можно найти друга. Тем более — друга. Доктор Инсенс был похож на привидение. Высокий, тощий, в своих дурацких очках, которые держались на соплях (одна дужка была перемотана изолентой), он появился в пещере примерно раньше на месяц после Тони. Его привезли откуда-то из другой деревни. Тоже врач, тоже заложник, только еще более сломленный, чем сам Тони. — Я буду следить за твоим здоровьем, — сказал он в первый день, осматривая раны гения равнодушными, уставшими руками. — Чтобы ты не умер раньше, чем сделаешь им игрушки. Они не подружились сразу. Сначала было просто сосуществование. Два человека в одной клетке, которые вынуждены делить воздух. Но потом случился реактор. Тони не дурак. Он сразу понял, что аккумулятор от машины, который воткнули ему в грудь вместо магнита, чтобы осколки не вошли в сердце, — это временная мера. Аккумулятор садился. День ото дня моторчик, который гонял кровь, работал все тише, все медленнее. Еще неделя — и он бы просто встал. И тогда Инсенс показал ему ящик. В ящике лежали старые, еще довоенные детали, которые собирали здесь годами. Среди них был палладий. — Сделай что-нибудь получше, — сказал Инсенс, глядя на Тони поверх очков. Он сделал. Три дня и три ночи они работали вдвоем, почти не спали, почти не ели. Энтони чертил схемы на стенах углем, Инсенс подавал детали, держал провода, чистил контакты. Они почти не разговаривали — слова были лишними. Они просто делали дело. Когда дуговая реактор первого поколения загудел, и в груди Тони загорелся спасительный свет, они смотрели друг на друга и молчали. В глазах Инсенса Тони увидел то, чего не видел ни в чьих глазах с момента похищения: уважение. — Ты гений, — просто сказал Инсенс. — Я знаю, — ответил Тони, но впервые в жизни эти слова прозвучали не как бравада, а как признание: да, я гений, но без тебя я бы сдох. С этого момента они стали одним целым. Они делили еду. Буквально. Когда охрана приносила миску какой-то бурды, похожей на кашу с редкими кусочками чего-то, что отдаленно напоминало мясо, они садились рядом и ели по очереди, ложка за ложкой. Старк,, который привык, что официанты в "Мишленовских" ресторанах ловят каждое его движение, сейчас с ума сходил от счастья, если ему доставался лишний глоток воды. Вода была отдельной темой. Питьевая вода здесь была на вес золота. Им давали по кружке в день. Иногда — две, если на улице была жара. Тони научился пить мелкими глотками, растягивая удовольствие на час, на два. Он представлял, что это дорогое вино, которое нужно смаковать. Но это была просто вода, мутная, с привкусом ржавчины, но такая живительная, что кружилась голова. Инсенс иногда отдавал ему свою порцию. — Ты работаешь головой, — говорил он, — тебе нужно больше. Миллиардер сначала отказывался. Потом перестал. Потому что понимал: Инсенс прав. Без него они оба сдохнут. С ним — есть шанс. Они разговаривали. Часами. О чем угодно. Инсенс рассказывал о своей семье, о жене, о детях, которых, наверное, уже убили, потому что он ничего не знал о них с момента похищения. Он рассказывал это спокойно, ровно, как о погоде, и Тони с ужасом понимал, что внутри этого человека уже все умерло. Он просто существует. Механически. Эдвард рассказывал о Пеппер. О том, как она злится, когда он не моет за собой чашки. О том, как она поправляет ему галстук перед важными встречами. О том, как он, идиот, ни разу не сказал ей спасибо. Ни разу не сказал, что она для него значит. — Скажешь еще, — улыбался Инсенс своей грустной улыбкой. — Обязательно скажешь. Тони молчал. Он не был в этом уверен. Иногда, по ночам, когда пещера погружалась во тьму и только тусклый свет масляной лампы выхватывал куски стен, Тони лежал на своем тряпье и смотрел в потолок. Рука сама тянулась к груди, туда, где под ребрами пульсировал реактор. Так просто. Схватиться пальцами за край, дернуть. Вырвать эту штуку вместе с проводами, вместе с мясом. И все. Боль прекратится. Голод прекратится. Страх прекратится. Темнота примет его, и больше не надо будет просыпаться утром, чтобы снова вставать к станку, снова делать ракеты для ублюдков, снова смотреть на Инсенса и видеть в его глазах ту же пустоту. Он сжимал пальцы. Крепче. Еще крепче. Он чувствовал тепло реактора, чувствовал, как вибрирует моторчик, гоняющий кровь. "Сделай это, — шептал внутренний голос. — Просто сделай. Тебе нечего терять". Но в этот момент рядом ворочался Инсенс. Кашлял во сне. Бормотал что-то на своем языке. И он разжимал пальцы. Не сейчас. Не сегодня. Завтра. И наступало завтра. И он просыпался. И видел, как Инсенс уже возится у самодельной печки, пытаясь разогреть воду для "чая" — заварки из каких-то трав, собранных неизвестно где. Инсенс протягивал ему кружку, и в его глазах за толстыми стеклами очков Энтони видел что-то такое, что заставляло его жить дальше. Надежду? Нет, не надежду. Инсенс давно ни на что не надеялся. Просто человечность. Тот факт, что в этом аду, в этой дыре, среди дерьма, грязи и смерти, есть еще один человек, который не даст тебе умереть. Не из жалости. Не из выгоды. А просто потому, что вы — люди. А люди должны держаться вместе. Гнетущие мысли никуда не девались. Они жили в голове Тони постоянно, как противный гул генератора. Они шептали, что он никогда не выйдет отсюда, что Пеппер уже нашла себе другого, что Роуди давно плюнул на поиски, что Оби, скорее всего, уже поделил его компанию и радуется жизни! Они убеждали его, что цена его жизни — ноль. Что никто не придет. Что он умрет здесь, в этой вонючей пещере, и никто никогда не узнает, где зарыт его труп. Но Тони научился с этим жить. Он затыкал этот голос работой. Когда он работал, когда его мозг был занят расчетами, схемами, прикидками, — голос молчал. Потому что мозг был нужен для дела. А дело было — выжить. Три месяца. Или четыре. Или уже полгода. Тони смотрел на Инсенса, который сидел напротив, при свете лампы читая какую-то старую, рваную книгу на арабском, и думал: "Вот она, цена спасения. Сколько стоит жизнь?" Он не знал ответа. Но знал одно: когда — если — он выберется отсюда, он заставит весь мир заплатить за каждую минуту, проведенную здесь. За каждый удар. За каждый глоток воды. За каждую бессонную ночь. За Инсенса. За себя. Он заставит их заплатить сполна. Но это будет потом. А пока нужно было просто жить. Еще один день. Еще одна ночь. Еще один раз открыть глаза и встать. И делать ракеты для ублюдков. Инсенс поднял голову от книги, поймал его взгляд и улыбнулся. — Не спишь, гений? — Думаю, — ответил Тони. — О чем? — О том, сколько стоит человеческая жизнь. Инсенс помолчал. Потом сказал тихо: — Она ничего не стоит, Тони. Пока ты жив. А когда умираешь — становится бесценной для тех, кто тебя любит. Парадокс!. Он снова уткнулся в книгу. А Тони смотрел на огонек лампы и думал, что, наверное, это самый мудрый человек, которого он когда-либо встречал. И что он сделает все, чтобы этот человек выжил. Дни тянулись, как ржавая проволока по стеклу. Каждый новый был не просто похож на предыдущий — он был им, проклятой копией, от которой некуда было деться. Террористы не унимались. Каждое утро начиналось с одного и того же: лязг засова, тяжелые шаги, и в пещеру входил кто-то из главарей. Чаще всего это был тот, с золотым зубом — Раза, как называли его остальные. Он садился на ящик напротив Тони, доставал неизменную сигарету, прикуривал от дешевой зажигалки и спрашивал: — Ну что, Старк? Где моя ракета? Гений сжимал челюсти до скрежета зубов, но отвечал ровно, спокойно, как учил себя в долгие бессонные ночи: — Нужно время! Сложная схема. Вы хотите качественное оружие или дерьмо, которое разорвет вас же при запуске? Раза смотрел на него долгим, тяжелым взглядом. В его глазах не было ни злости, ни ненависти — только холодный, расчетливый интерес хозяина, который оценивает свою скотину. Сколько еще с этого быка можно снять мяса?Сколько еще можно доить, пока не сдохнет? — Время, — повторял Раза, растягивая слова. — Ты говоришь мне про время, американец?! У твоего правительства было время убираться из нашей страны! Они не убрались. Теперь у них не будет времени даже на молитву перед смертью.!Ты сделаешь мне "Иерихон", и мы покажем этим шакалам, как горит их земля! Он уходил, а Тони оставался сидеть, глядя в одну точку. "Иерихон". Его гордость. Его проклятие. Он создавал это оружие, чтобы защищать американских солдат, чтобы одним ударом уничтожать вражеские базы, чтобы минимизировать потери среди своих. Он думал, что делает благое дело. Что ж, теперь это "благое дело" должны были применить против его же соотечественников. Против тех самых солдат, которых он якобы защищал. Ирония судьбы, способная убить кого угодно. Только Тони не умирал. Пока. Он слишком хорошо понимал политику. Вернее, он всегда делал вид, что она его не касается. Оружие — просто инструмент, говорил он на пресс-конференциях. Кто им пользуется и для чего — не его забота. Его дело — создавать лучшее в мире вооружение, а уж политики пусть сами разбираются со своими войнами. Но здесь, в этой вонючей дыре, глядя в глаза людям, которые хотели стереть его родину с лица земли, Тони вдруг понял простую вещь: политика касается всех. Даже тех, кто делает вид, что ее не существует. Афганистан. Ирак. Сирия. Бесконечная бойня, в которую американское правительство влезло по самые уши, думая, что может навести порядок в чужом доме гранатами и бомбами. И теперь эти люди, эти "Десять колец", получили в свои руки не просто заложника. Они получили Энтони Эдварда Старка. Продавец Смерти. Миллиардер усмехнулся этому прозвищу, когда вспомнил его. Так его называла пресса за глаза. Холодный, расчетливый торгаш, чьи изобретения унесли больше жизней, чем чума. Он всегда отмахивался от этого ярлыка. "Я создаю оружие для защиты", — твердил он в интервью. "Я помогаю армии США сохранять жизни солдат". А теперь он сидел здесь, в пещере, с дырой в груди и куском металлолома вместо сердца, и его же собственное изобретение должно было убить тех, кого он клялся защищать. Забавно, правда? Продавец Смерти, который сам ходит по лезвию ножа. Каждую ночь, засыпая, Тони играл со Смертью в карты. Она приходила к нему в кошмарах — высокая, в черном балахоне, с пустыми глазницами, из которых сочилась тьма. Она садилась напротив, на тот самый ящик, где днем сидел Раза, и протягивала ему колоду. — Раздавай!— шептала она голосом, похожим на скрежет камней. — Посмотрим, сколько еще ты протянешь. Тони сдавал. И каждый раз, когда коса касалась его горла, он находил в рукаве спрятанного туза. Улыбался своей наглой, стальной улыбкой и клал карту на стол. — Еще один день, старая! Смерть кривила безгубый рот и исчезала до следующей ночи. А Тони просыпался в холодном поту, сжимая пальцами край тряпья, и смотрел в темноту, прислушиваясь к стуку своего сердца — реактора. Блогадярение. Проклятие. Его пульс. Но внутри него что-то ломалось. Не физически. Нет, с физическим он уже смирился. Ломалось что-то другое. То, что держало его на плаву все эти месяцы. Надежда? Вера в людей? В себя? Он не знал, как это назвать. Но чувствовал, как с каждым днем эта опора становится все тоньше, все шатче. Еще немного — и рухнет. Он старался не спать. Сон был врагом. Во сне приходили кошмары, во сне Смерть была ближе, во сне он видел лица тех, кто погиб от его оружия. Они смотрели на него пустыми глазницами и молчали. Это молчание было страшнее любых криков. Поэтому Старк работал. Работал до изнеможения, до дрожи в руках, до того момента, когда веки слипались сами собой, и он просто отключался прямо за столом, лицом в чертежи. И тогда снова приходила Смерть. И снова он выигрывал. Пока выигрывал. Каждый день, который он проживал, был одновременно наказанием и благословением. Наказанием — потому что надо было снова вставать, снова терпеть, снова делать вид, что все под контролем. Благословением — потому что он все еще дышал. Все еще видел Инсенса. Все еще мог бороться. Но это было невыносимо. Это случилось на сороковой день. Или пятидесятый. Тони сбился со счета окончательно. Они сидели за столом вдвоем с Инсенсом. Вокруг, как всегда, царил хаос из деталей: ржавые шестеренки, мотки проводов, платы, выпаянные из древних раций, несколько снарядов, которые Тони аккуратно разобрал, изучая механику взрывателей. Воняло металлом, маслом и горелым припоем. Он держал в руках микросхему. Важную микросхему. Одна из немногих, которые здесь были, без которой нельзя было собрать даже примитивный блок наведения. Он впаивал ее в плату, сосредоточенно, стараясь не дышать, чтобы руки не дрожали. Инсенс сидел рядом, подавал ему инструмент, протирал пот со лба. И в этот момент у Тони сдали нервы. Он не заметил, как пальцы сжали паяльник сильнее, чем нужно. Как жалкий кусок металла, оставшийся от генератора, нагрелся слишком сильно. Как микросхема, последняя надежда на то, чтобы хоть как-то задобрить террористов и выиграть еще немного времени, начала плавиться прямо у него в руках. Он смотрел, как тонкая дорожка на кремнии вспухает пузырем, как течет припой, как деталь, на поиски которой ушла неделя, превращается в бесполезный кусок пластика. И что-то внутри него щелкнуло. — Твою мать! Тони вскочил так резко, что стул отлетел в стену и развалился. Он схватил со стола первую попавшуюся деталь — какой-то тяжелый блок питания — и со всей силы швырнул его в стену. Блок разлетелся на куски, брызнув искрами. — Твою мать! Твою мать! Твою мать! Он метался по пещере, как загнанный зверь, хватая все, что попадалось под руку, и швыряя в стены. Платы, инструменты, какие-то железки — все летело в разные стороны, сопровождаемое криком, полным такой боли и ярости, что Инсенс замер на месте, боясь пошевелиться. — Вы все сдохнете! — орал Энтони, не контролируя себя. — Вы все сдохнете, уроды! Как только я выберусь отсюда, я найду каждого из вас! Каждого, кто причастен! Вы пожалеете, что связались со мной! Вы пожалеете, что родились на свет! Он уже не видел ничего вокруг. Перед глазами стояла красная пелена. В ушах шумела кровь. Гнев, копившийся месяцами, вырвался наружу, сметая все барьеры. Он хотел крушить, ломать, убивать. Он хотел, чтобы они все сдохли. Прямо сейчас. Здесь. — Слышите, уроды?! Я — Энтони Старк! Я — "Старк Индастриз"! Я — смерть ваша! Я приду за вами! Я… Договорить он не успел. Чьи-то руки схватили его сзади, стиснули так, что хрустнули ребра. Инсенс — а это был он, больше некому — прижал Тони к себе, зажимая ему рот ладонью. — Тихо, — зашептал доктор ему в ухо голосом, полным ужаса. — Тихо, Тони, замолчи, прошу тебя! Они услышат! Они придут. Он дергался, пытался вырваться, но Инсенс держал его мертвой хваткой. Откуда только силы взялись у этого тощего, изможденного человека? — Они убьют тебя, — продолжал шептать Инсенс. — Сначала тебя, а потом меня! Ты этого хочешь?! Ты хочешь, чтобы мы оба сдохли здесь, в этой дыре, как собаки? Замолчи! Замолчи, прошу! И Тони замер. Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как по лицу текут слезы. Он плакал. Впервые за все время. Плакал от бессилия, от ярости, от боли, от несправедливости. Он уткнулся лицом в плечо Инсенса — костлявое, острое, но такое родное сейчас — и плакал, сотрясаясь всем телом. Инсенс молча гладил его по голове, как маленького. И шептал: — Все будет хорошо. Мы выберемся. Ты гений, ты что-нибудь придумаешь. Только тихо. Только не сейчас. Не сейчас, слышишь? Тони кивал, не в силах вымолвить ни слова. Они стояли так, посреди разгромленной пещеры, среди обломков их труда, и слушали, как снаружи, за стеной, ходят террористы. Неужели не слышали? Или просто решили не обращать внимания на очередной крик сумасшедшего американца? Тони не знал. Ему было все равно. Он просто стоял и плакал, чувствуя себя самым жалким, самым никчемным человеком на земле. Ночью, когда пещера погрузилась во тьму, Тони не спал. Он лежал на своем тряпье и смотрел в потолок. Инсенс, вымотанный сегодняшним днем, спал рядом, время от времени вздрагивая и бормоча что-то во сне. Масляная лампа почти догорела, давая лишь тусклый, дрожащий свет. Рука Эдварда сама потянулась к груди. Пальцы коснулись края реактора. Теплого. Живого. "Вырви его, — зашептал внутренний голос. — Сделай это. Сейчас. Один рывок — и все кончится. Ни боли, ни страха, ни этих ублюдков. Только темнота. Тихая, спокойная темнота". Пальцы сжались крепче. Гений чувствовал, как под ними пульсирует металл, как вибрирует моторчик, гоняющий кровь. Один рывок. Всего один. Он представил, как выдирает реактор. Как кровь хлещет из груди. Как он падает лицом вниз и затихает. И все. Конец. Но рука не слушалась. Пальцы дрожали, но не сжимались до конца. Они словно примерзли к реактору, не в силах сделать последнее движение. — Давай, — прошептал Тони в темноту. — Трус! Давай, сделай это!. Ты же хотел! Ты же мечтал об этом. Сделай.! Ничего. Он попытался заставить себя. Собрал всю волю, все отчаяние, всю боль в кулак и рванул. Рука соскользнула. Реактор остался на месте. Тони всхлипнул. Горько, обиженно, как ребенок, у которого отняли игрушку. — Я не могу, — прошептал он. — Господи, я не могу! Я даже убить себя не могу! Что я за человек? Что я за тварь такая?! Он лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как внутри него что-то окончательно ломается. Та самая опора, которая держала его все эти месяцы, рухнула. Рассыпалась в прах. Он слаб. Он жалок. Он ничтожество. И это бесило больше всего. Бесило до скрежета зубов, до желания расшибить голову о стену. Но он и этого не мог. Потому что боялся. Боялся боли. Боялся смерти. Боялся того, что будет после. Он был трусом! Самым обыкновенным трусом! И в этот момент, на самом дне отчаяния, когда казалось, что хуже уже некуда, в голову Тони пришла мысль. Она пришла не как озарение, не как вспышка света. Она пришла как тихий, спокойный голос, который сказал: "Ты не можешь убить себя. Хорошо. Значит, будешь жить. Но жить по-другому". Тони замер. Что? "Ты не можешь просто ждать, пока тебя спасут. Тебя не спасут. Ты не можешь сдаться. Сдаться — умереть. Значит, остается одно". Он сел на тряпье. Сердце — реактор — забилось чаще. Глаза расширились. "Ты должен бежать. Сам. Своими руками. Ты сделаешь это". Мысли понеслись в голове с бешеной скоростью. Как? Когда? С чем? У него ничего нет. Ни оружия, ни плана, ни сил. Но он — Тони Старк!. Он — гений. Он — тот, кто построил дуговой реактор из куска палладия и старого аккумулятора. Кто собрал систему жизнеобеспечения из мусора! Кто выживал здесь три месяца, хотя должен был сдохнуть в первую неделю! Если он не может убить себя — значит, должен жить! А если жить — значит, бороться! До конца! Но бежать просто так — самоубийство. Их убьют в первой же перестрелке. Нужно оружие. Нужна защита. Нужно то, что даст им преимущество. Старк посмотрел на груду металлолома в углу пещеры. На разобранные ракеты. На куски брони. На ящики с патронами. На древний, рычащий генератор, дающий ток. И в голове сложилась картинка. Не ракета. Нет, ракету они не получат. Они получат кое-что другое. Кое-что, что изменит все. — Инсенс, — прошептал Тони, толкая спящего доктора в плечо. — Инсенс, просыпайся! — М-м-м? — доктор заворочался, открывая мутные со сна глаза. — Что? Террористы?! Где?! — Тихо, — Тони прижал палец к губам. — Слушай меня внимательно. Я придумал план! Инсенс сел, протирая глаза. Посмотрел на Тони, на его горящие в темноте глаза, и вздрогнул. Этот взгляд он видел впервые. В нем не было отчаяния. В нем была решимость. Безумная, опасная, но решимость. — Какой план? — спросил Инсенс, уже догадываясь, что ответ ему не понравится. Тони улыбнулся. Впервые за долгое время. Страшной, хищной улыбкой человека, которому нечего терять. — Мы не будем делать им ракету, — сказал он. — Мы сделаем кое-что получше! Он встал и подошел к груде металлолома. Провел рукой по ржавым листам брони, по корпусам ракет, по моткам проводов. — Мы сделаем броню. Такую, которая выдержит пули. С двигателем на базе реактора. С огнеметами из ракетных ускорителей! Мы сделаем то, что вынесет нас отсюда! Понял? Инсенс смотрел на него, открыв рот. Потом перевел взгляд на груду мусора. Потом снова на Тони. — Ты… ты сумасшедший!— выдохнул он. — Знаю, — кивнул Тони. — Но это наш единственный шанс. Либо мы сдохнем здесь, как крысы, либо попытаемся. Я выбираю попытаться! Он протянул руку Инсенсу. — Ты со мной? Инсенс смотрел на эту руку. Худую, дрожащую, в цыпках и ожогах. Руку человека, который только что рыдал у него на плече, а теперь предлагает невозможное. И, сам не зная почему, Инсенс кивнул. — Я с тобой, Тони. До конца. Тони сжал его ладонь. Крепко. И улыбнулся той самой улыбкой, которую Смерть так ненавидела. — Тогда начинаем! У нас мало времени. Они сели за стол. Тони взял кусок угля и начал чертить на старых бумагах. Первые линии будущего костюма. Первый чертеж того, что потом назовут Марк 1. — Смотри сюда, — говорил он. — У нас есть ракеты. Мы вытрясем из них взрывчатку и используем как топливо для реактивного ранца. У нас есть броня — старая, ржавая, но если наварить в несколько слоев, выдержит автоматную очередь. У нас есть проводка, есть детонаторы, есть… Он говорил и говорил, а Инсенс слушал и кивал. И впервые за многие месяцы в его груди затеплилась надежда. Она была маленькой, хрупкой, как огонек догорающей лампы. Но она была. А значит, еще не все потеряно. Вашингтон. Штаб-квартира ЩИТа. Александр Пирс сидел в своем кабинете, попивая остывший кофе и лениво листая бумаги. За окном шумел город, где-то внизу сновали люди, не подозревающие, что всем этим миром уже давно правят тени. Пирс любил это ощущение — власти, скрытой от посторонних глаз. Власти, которая не нуждается в признании. На столе перед ним лежало досье. Толстая папка, перетянутая резинкой, с грифом "Совершенно секретно" и фотографией на обложке. Пирс снял резинку, открыл папку и уставился на снимок. Энтони Эдвард Старк. Знакомое лицо. Слишком знакомое. Эти глаза, этот разрез подбородка, эта наглая, самоуверенная ухмылка — все это напоминало Пирсу о другом человеке. О том, кто доставил ГИДРЕ столько проблем, что их хватило бы на три жизни. Говард Старк. Пирс откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и углубился в чтение. Говард Старк. Основатель ЩИТа. Борец с нацизмом. Человек, который посвятил всю свою жизнь тому, чтобы уничтожить ГИДРУ. Он думал, что победил. Думал, что отрубил все головы гидре. Дурак. Пирс усмехнулся своим мыслям. Отрубить голову гидре — значит вырастить две новых. Говард этого не понял. Или понял слишком поздно. 16 декабря 1991 года. Он перевернул несколько страниц и наткнулся на знакомый отчет. Пожелтевшие листы, машинописный текст, несколько фотографий, приложенных скрепкой. Он взял их в руки, посмотрел на снимки. Разбитая машина на лесной дороге. Тело Говарда, распростертое на сиденье. Мария, его жена, без сознания, но еще живая — на секунду. Стекло, кровь, искореженный металл. Александр помнил этот день. Он не был там лично, но отчеты читал. Зимний солдат сработал чисто. Идеально. Как всегда. Они подстроили аварию так, чтобы все выглядело как несчастный случай!. Пьяный водитель, скользкая дорога, потеря управления. Никто ничего не заподозрил. Даже ЩИТ проглотил эту версию. А Зимний солдат — идеальная машина для убийства — быстро и тихо разобрался со Старками. Говард не мучился. Мария — тоже. Пирс отложил фотографии и вернулся к досье. Энтони Старк. Сын. Интересно, знает ли он, чем на самом деле занимался его папаша? Знает ли он про ЩИТ? Про ГИДРУ? Про тайные операции, про разработки, про все то, что Говард строил десятилетиями? Он пролистал дальше. Биография. Образование. Деловая активность. Личная жизнь. Нет. Не знает. Говард, старый параноик, умудрился не посвятить сына ни во что! Энтони вырос в роскоши, получил лучшие университеты, унаследовал миллиарды, но понятия не имел, откуда эти деньги на самом деле взялись! Он думал, что "Старк Индастриз" — просто успешный бизнес. Он не знал, что это — наследие войны. Наследие, которое Говард строил на костях врагов и друзей. Александр хмыкнул. Что ж, Говард, спасибо тебе хотя бы за это! Спасибо, что не посвятил своего единственного наследника в тайны, которые могли бы нам навредить!. Спасибо, что врал ему всю жизнь!Теперь его перевоспитанием займутся другие люди. Он перешел к разделу с пометкой "Текущая деятельность". Энтони Старк. Генеральный директор "Старк Индастриз". Основной акционер. Контролирует 87% оборонных контрактов США. "Продавец Смерти" — так его называют в прессе. И не зря. Пирс пролистал страницы с описанием оружия: ракетные системы, беспилотники, высокоточное вооружение, защитные комплексы. "Иерихон" — последняя разработка, способная уничтожить целый город одним залпом. Гениально! Опасно. Идеально! Со ЩИТом Старк не сотрудничает. Никогда не сотрудничал. Даже не знает об их существовании. Для него правительство — просто клиент, который платит деньги. Политика его не интересует. Ему плевать, кто с кем воюет, лишь бы покупали его игрушки. Пирс отложил папку и задумался. Тони Старк — ценный актив. Очень ценный. С его мозгами и ресурсами ГИДРА могла бы захватить мир без единого выстрела. Вернее, выстрелы были бы, но исключительно из оружия Старка. И направлены они были бы туда, куда нужно ГИДРЕ. Но сейчас этот актив в беде. Александр вспомнил последние сводки. Афганистан. Десять колец. Террористическая группировка, с которой даже ЦРУ боится связываться. Они захватили Старка три месяца назад. Официально — он мертв. Неофициально — томится где-то в горах, делая ракеты для ублюдков. Тот усмехнулся. — Ну уж нет, — сказал он вслух пустому кабинету. — Такого подарка я этим шакалам не оставлю. Он нажал кнопку селектора. — Рамлоу ко мне. Немедленно! База ГИДРЫ находилась глубоко под землей, в системе старых бункеров, оставшихся еще со времен холодной войны. Коридоры здесь были длинными, извилистыми, освещенными тусклым аварийным светом. В них легко было заблудиться, если не знать дороги. Рамлоу знал. Солдат шел быстрым, размашистым шагом, гулко стуча берцами по бетонному полу. Мимо проплывали двери, таблички, люди в форме, которые почтительно уступали ему дорогу. Брок Рамлоу был фигурой в ГИДРЕ известной. Командир спецотряда, лично курирующий Зимнего солдата. Человек, которому доверяли самые грязные, самые сложные задания. Человек, который никогда не подводил. Он остановился у массивной металлической двери, постучал костяшками три раза — условный сигнал — и вошел, не дожидаясь ответа. Кабинет Пирса встретил его полумраком и запахом дорогого табака. Пирс сидел в кресле, спиной к огромному окну, за которым открывалась панорама города. Перед ним на столе дымилась чашка кофе, в пепельнице тлела сигарета. — Рамлоу, — кивнул Пирс, даже не поворачиваясь. — Проходи, садись. — Сэр, — Рамлоу остался стоять. Руки за спиной, ноги на ширине плеч, взгляд прямо перед собой. Он не любил рассиживаться в кабинетах. Он любил дело. Начальство медленно повернулся вместе с креслом. В его глазах плясали хищные огоньки. Он взял сигарету, затянулся, выпустил дым в потолок, стряхнул пепел в пепельницу. — Знаешь, кто такой Продавец Смерти? — спросил он лениво, словно речь шла о погоде. Рамлоу чуть нахмурился. — Тони Старк, — ответил он без запинки. — "Старк Индастриз". Оружие. — Именно! — Пирс кивнул. — Ты с ним сталкивался? — Мои люди сталкивались, — поправил Рамлоу. — Год назад. Операция в Ливии. У повстанцев были гранатометы его производства. Модифицированные. Мы потеряли тогда шесть человек...Хороших бойцов. Пирс понимающе цокнул языком. — Оружие Старка сильное, да. Опасное. Сам Старк... какой он? Рамлоу позволил себе легкую усмешку. — Наглый. Самоуверенный. Эгоцентричный. Избалованный богатенький мальчик, который думает, что деньги решают все. Если верить досье — бабник, пьяница, тусовщик. Но мозги... мозги у него работают, сэр. Иначе не создал бы то, что создал. Пирс слушал, не перебивая. Когда Рамлоу закончил, он снова затянулся сигаретой. — А что, если я скажу тебе, что этот наглый, самоуверенный, избалованный мальчик сейчас сидит в пещере в Афганистане? В плену у Десяти колец? Рамлоу молчал. Ждал продолжения. В его голове уже начал прокручиваться план операции, прикидываться маршруты, оцениваться риски. Это было автоматически — профессиональная деформация. Пирс дал ему минуту на осмысление, потом продолжил: — Три месяца назад его захватили. Официально — мертв. Неофициально — работает на террористов, делает им "Иерихон". Ты представляешь, что будет, если эта ракета попадет к ним в руки? — Они разбомбят пол-Афганистана, — спокойно ответил Рамлоу. — И обвинят в этом США. И будут правы. — Именно, — Пирс ткнул в него сигаретой. — Именно поэтому я хочу, чтобы ты его достал. Он замолчал, давая командиру прочувствовать вес приказа. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим гулом вентиляции и далеким шумом города. Александр медленно докурил сигарету, затушил окурок в пепельнице. Посмотрел на Рамлоу в упор. — Старк нужен мне живым. Невредимым. В идеальном состоянии. Ты понял? — Так точно, — ответил Рамлоу, но в его голосе прозвучала тень вопроса. Зачем? Почему такой приоритет? Пирс прочитал этот вопрос по глазам. — Я дам тебе Зимнего солдата, — сказал он. — Твоя группа спецназа пойдет с тобой. Вы войдете в расположение Десяти колец, уничтожите всех, кто попадется под руку, и заберете Старка. Никакой пощады. Никаких свидетелей. Я хочу, чтобы эти шакалы запомнили: трогать то, что принадлежит нам, — смертельно опасно. Рамлоу кивнул, принимая информацию. Зимний солдат. Хорошо. С ним любая операция становится выполнимой. Хотя... — Сэр, — осторожно начал он, — а что потом? С ним? Со Старком? Пирс улыбнулся. Той самой хищной, волчьей улыбкой, от которой у подчиненных холодело внутри. — Потом, Рамлоу, ты доставишь его сюда. На базу. И будешь с ним... ласковым. Рамлоу невольно дернул бровью. — Ласковым? Сэр? — Именно, — Пирс встал с кресла, подошел к окну, встал спиной к подчиненному. — Понимаешь, Брок, этот мальчик — ключ ко всему. К ресурсам, к технологиям, к политическому влиянию. Он — сын Говарда Старка. А Говард был... сложным человеком. Он враждовал с нами, боролся, но при этом создал то, чем мы сейчас пользуемся. Его сын — продолжение этого наследия. Только он об этом не знает. И мы сделаем так, чтобы он узнал. С нашей стороны. Он повернулся к Рамлоу. — Мы спасем его. Вытащим из этого ада. А он, в благодарность, будет сотрудничать с нами. Деньги, оружие, технологии, влияние — все это станет нашим! А со ЩИТом мы разберемся потом. Без Старка они — ничто. Правительство без его оружия — ничто. Президент без его поддержки — марионетка, от которой легко избавиться. Рамлоу молчал, переваривая информацию. Масштаб задумки впечатлял. Если все получится, ГИДРА действительно станет неуязвимой. — Я понял, сэр, — наконец сказал он. — Операция по спасению. Старк — приоритет номер один. Остальное — уничтожить. — Именно, — Пирс кивнул. — Время не ждет, Брок. Эти ублюдки могут убить его в любой момент. Или он сам угробит себя — с его характером это несложно. Выдвигайтесь сегодня же. Я хочу видеть Старка здесь через неделю. Рамлоу щелкнул каблуками. — Так точно, сэр! Он уже развернулся, чтобы уйти, когда голос Пирса остановил его. — И еще, Брок. Рамлоу обернулся. — Помни: Старк не должен знать, кто мы на самом деле. Пока. Для него мы — просто частная военная компания, которая выполняет заказ. Скажешь, что правительство наняло вас для его спасения. Что Роуди поднял шум. Что угодно, лишь бы он поверил. А потом... потом мы познакомим его с правдой. Постепенно. Рамлоу кивнул и вышел. Пирс остался один. Он снова подошел к окну, посмотрел на город, на людей, которые суетились внизу, не подозревая, что их судьба решается в этом кабинете. — Говард, — прошептал он, глядя на свое отражение в стекле. — Ты думал, что победил нас. Ты ошибался. Мы все еще здесь. И теперь твой сын будет работать на нас. Как тебе такая ирония? Хайль Гидра. Отражение в стекле молчало. Но Пирсу показалось, что Говард, если бы мог видеть это с того света, сейчас плакал бы кровавыми слезами. Что ж. Тем лучше! База ГИДРЫ. Зона содержания особых объектов. Рамлоу спустился на два уровня ниже, в те сектора, куда имели доступ лишь единицы. Здесь воздух был тяжелее, стены — толще, а двери — массивнее. Здесь держали то, что нельзя было показывать миру. Он остановился перед камерой, которая больше напоминала бокс для содержания опасного хищника. Толстое стекло, пуленепробиваемое. Решетки. Системы подавления. И внутри — человек. Зимний солдат сидел на скамье, прислонившись спиной к стене. На нем была стандартная черная форма, металлическая рука тускло поблескивала в полумраке. Лицо — маска. Никаких эмоций. Пустота. Рамлоу вошел внутрь. Зимний даже не пошевелился, но Брок знал: солдат его слышит, видит, оценивает. Каждое движение, каждое дыхание. — Задание, — коротко сказал Рамлоу, бросая на скамью рядом с солдатом папку. — Афганистан. Цель — освободить заложника. Тони Старк. Гражданский. Приоритет — живым. Зимний взял папку, пролистал. Фотография Старка. Карта местности. Данные по охране. Все сухо, четко, по делу. — Десять колец, — сказал он. Голос был низким, механическим, лишенным интонаций. — Много. — Много, — согласился Рамлоу. — Но ты справишься. Ты всегда справляешься. Зимний поднял на него глаза. В них не было ничего. Ни страха, ни сомнения, ни интереса. Только выполнение задачи. — Когда? — Сегодня. Выезд через два часа. Группа уже собирается. Зимний кивнул и закрыл папку. Он встал со скамьи, поправил ремни, проверил крепления металлической руки. Все автоматически, как заводной механизм. Рамлоу смотрел на него и думал: идеальная машина. Созданная для убийства. Без жалости, без сомнений, без страха. Если бы можно было всех людей превратить в таких — войн бы не было. Было бы просто... уничтожение. Но вслух он сказал другое: — Выдвигаемся. Не подведи. Зимний промолчал. Он просто пошел к выходу, и в его походке чувствовалась та самая смертоносная грация, которая делала его лучшим оружием ГИДРЫ. Рамлоу пошел следом. Впереди был Афганистан. Впереди была операция, которая могла изменить все. Штаб-квартира ГИДРЫ. Зона подготовки спецопераций. Брок Рамлоу стоял перед своим отрядом и чувствовал знакомый холодок в груди — предвкушение. То самое чувство, которое приходило всегда перед большим делом. Перед тем, как выпустить зверя на свободу. Перед ним замерли двенадцать человек. Лучшие из лучших. Те, кого он сам отбирал, тренировал, обкатывал в десятках операций по всему миру. Они не задавали вопросов. Они просто выполняли приказы. Идеальные солдаты для идеальной войны! Рамлоу окинул их взглядом. Крепкие, подтянутые, с холодными глазами, в которых давно погас любой намек на сомнение или жалость. В тактической форме, с автоматами наперевес, с нашивками, которые ничего не говорили непосвященным. Для мира они были частной военной компанией, наемниками, которых нанимают для грязной работы. Для ГИДРЫ они были семьей! Сколько он уже в этой семье? Рамлоу попытался вспомнить, но годы слились в одну сплошную череду операций, перестрелок, крови и побед. Кажется, он пришел сюда сразу после того, как его заметил Пирс. А до этого была другая жизнь. Другая форма. Другие присяги. Он начинал рядовым солдатом в ЩИТе. Рамлоу усмехнулся этой мысли про себя. ЩИТ. Организация, которая мнила себя защитницей мира. Которая учила своих солдат благородству, чести, защите слабых. Какая ирония! Именно в ЩИТе он понял главное: этот мир не делится на черное и белое. Этот мир — сплошная грязь, и выживает в ней только тот, кто готов мараться. Пирс разглядел это в нем сразу. Увидел за внешностью примерного солдата ту темноту, ту готовность идти до конца, не оглядываясь на мораль. И предложил сделку. — Хочешь реальной власти, Брок? — спросил он тогда, в своем кабинете, таким же ленивым голосом, как сегодня. — Хочешь не просто выполнять приказы, а отдавать их? Хочешь жить так, как заслуживаешь? Рамлоу хотел. И не раздумывал ни секунды. С тех пор прошло много лет. Он получил и власть, и деньги, и этот отряд — элитный спецназ ГИДРЫ, который боялись даже свои! Он получил доступ к технологиям, о которых простые солдаты могли только мечтать! Он получил Зимнего солдата — идеальную машину для убийства, которую мог задействовать в самых сложных операциях! Платили здесь действительно хорошо. Золотые горы, как и обещали. А еще обещали власть над миром, когда ГИДРА перестанет скрываться и покажет свое истинное лицо. Рамлоу верил в это. Или делал вид, что верит. Какая разница? Главное, что сейчас он в достатке! Главное, что его люди — лучшие. Главное, что очередное задание обещает быть интересным. — Внимание! — рявкнул он, и двенадцать человек замерли еще ровнее, если это вообще было возможно. Рамлоу прошелся вдоль строя, заложив руки за спину. — Задача предельно простая, — начал он. — Афганистан. Горный район. База Десяти колец. Внутри — заложник. Гражданский. Энтони Старк. Приоритет — живым и невредимым. Все, кто попытается ему навредить, — уничтожаются. Все, кто встанет на пути, — уничтожаются. База — стирается с лица земли. Вопросы? Вопросов не было. Солдаты слушали с каменными лицами. — Работаем быстро, — продолжил Рамлоу. — Зимний солдат идет первым. Он зачищает внешний периметр и основные силы. Ваша задача — не мешать ему, не отвлекать, не пытаться помочь. Просто делайте свою работу и не лезьте под руку. Когда он закончит, вы входите, зачищаете остатки, находите Старка и выводите его. Все понятно? — Так точно! — грянуло в ответ. Рамлоу кивнул. Он знал, что эти парни не подведут. Они работали с Зимним не раз и знали, что лучше держаться от него подальше, когда тот в деле. — По машинам! — скомандовал он. — Вылет через десять минут! Солдаты четко развернулись и направились к вертолетам, стоящим на взлетной площадке. Машины были особенными — разработка ГИДРЫ, модифицированные для скрытных операций. Бесшумные двигатели, системы подавления радаров, усиленная броня. Они отличались от обычных военных вертолетов так же, как волк отличается от дворняги. Рамлоу уже собрался идти следом, когда услышал шаги. Он обернулся. Из темноты ангара, в сопровождении двух охранников, вышел Зимний солдат. Рамлоу замер на секунду, невольно залюбовавшись этой фигурой. В который уже раз он ловил себя на мысли, что Зимний — это не просто солдат. Это произведение искусства. Оружие, созданное с такой тщательностью, с такой дьявольской гениальностью, что дух захватывало. Походка. Ровная, грациозная, текучая. В каждом движении чувствовалась сила, скрытая, но готовая в любой момент вырваться наружу. Хищник. Настоящий хищник, для которого убивать — так же естественно, как дышать. Зимний был в своей привычной форме: черный тактический костюм, облегающий тренированное тело, металлическая рука, тускло поблескивающая в свете прожекторов, автомат за спиной. Лицо скрывала маска, оставляя видимыми только глаза — пустые, холодные, лишенные всякого выражения. И над всем этим — красная звезда на плече. Символ. Угроза. Клеймо. В полумраке вечера, когда солнце уже село за горизонт и только багровые отблески освещали небо, Зимний выглядел как оживший кошмар. Как тень, пришедшая из самой темной бездны. Охранники, сопровождавшие его, остановились в паре метров от Рамлоу. Один из них протянул командиру планшет. — Последние данные, сэр. Состояние солдата стабильное, боеготовность сто процентов. Проверка пройдена. Рамлоу бегло просмотрел цифры, хотя знал, что они всегда идеальные. Зимний не ломался, не уставал, не болел. Он просто был. Всегда готов. Всегда смертоносен. — Хорошо, — кивнул Рамлоу, возвращая планшет. — Свободны. Охранники ушли. Рамлоу и Зимний остались вдвоем у входа в вертолет. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Рамлоу — в эти пустые глаза, пытаясь угадать, есть ли там хоть что-то, кроме программы. Зимний — просто смотрел, ожидая приказа. — Готов? — спросил Рамлоу. Зимний моргнул. Один раз. Медленно. — Я готов отвечать, — сказал он. Голос был низким, механическим, с легким акцентом. Ломаный русский, но четкий, как удар метронома. Слова падали в тишину, как камни в воду — без эмоций, без колебаний. Рамлоу кивнул. — Заходи. Зимний легко, почти бесшумно, поднялся по трапу и скрылся в чреве вертолета. Рамлоу пошел следом, бросив прощальный взгляд на базу, на темнеющее небо, на звезды, которые начинали загораться над головой. Дверь вертолета закрылась с мягким шипением. Двигатели взревели, поднимая машину в воздух. За первым вертолетом поднялись еще два — полный боевой комплект. Три тени, три хищника, растворившиеся в ночном небе, направляясь к горам Афганистана. Внутри вертолета было темно и шумно. Солдаты сидели вдоль бортов, проверяя оружие, переговариваясь жестами, настраивая связь. Рамлоу занял место у иллюминатора, глядя, как внизу проплывают огни городов, сменяющиеся темнотой пустынь. Зимний сидел напротив, неподвижный, как статуя. Глаза закрыты, тело расслаблено, но Рамлоу знал: солдат не спит. Он просто отключил все лишнее, экономя энергию перед боем. Как зверь перед прыжком. Рамлоу смотрел на него и думал о том, что знал о Зимнем из документов. О том, кем он был раньше. О том, кем стал. Джеймс Бьюкенан Барнс. Сержант 107-го пехотного полка. Лучший друг Стива Роджерса. Капитан Америки, черт возьми, лично его разыскивал, когда тот пропал. А теперь — идеальный солдат ГИДРЫ. Машина для убийств, у которой отобрали все: память, чувства, имя. Оставили только программу и стальные руки. Рамлоу не испытывал к нему жалости. Жалость — роскошь, которую он не мог себе позволить. Но было в этом что-то... неправильное. Слишком идеальное. Слишком страшное. Он отогнал эти мысли. Не время. Сейчас главное — операция. — Командир, — раздалось в наушнике. — Входим в воздушное пространство Афганистана. До цели двадцать минут. Рамлоу кивнул, хотя пилот его не видел. — Всем приготовиться, — скомандовал он в общий канал. — Проверить оружие, проверить связь. Зимний, ты первый. Как только сядем — работаешь. Мы заходим следом. Задача ясна? Зимний открыл глаза. В темноте они блеснули холодным, металлическим светом. — Ясно, — ответил он. И в этом одном слове было столько смерти, что даже Рамлоу, видавший всякое, поежился. Горы Афганистана встретили их холодом и тишиной. Вертолеты сели в пяти километрах от базы Десяти колец — достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания, достаточно близко, чтобы добраться пешком за полчаса. Дверь открылась, выпуская наружу ночной воздух — сухой, колючий, пахнущий пылью и далеким дымом. Солдаты бесшумно выскользнули наружу, рассредоточиваясь по местности, занимая позиции. Зимний вышел последним. Он остановился на краю скалы, вглядываясь в темноту. Глаза уже адаптировались, улавливая малейшие движения, малейшие источники тепла внизу. В ухе запищал наушник — пилот передал координаты базы, снятые со спутника. — Вижу, — прошептал Зимний, хотя никто его не спрашивал. Рамлоу подошел сзади, встал рядом. — Сколько там? — Много, — ответил Зимний. — Пятьдесят. Может, шестьдесят. Спят. Не ждут. Рамлоу усмехнулся. — Тем лучше для нас. Он поднес рацию к губам. — Внимание всем! Зимний заходит первый. Как только он начинает — мы поддерживаем. Никакой жалости. Никаких пленных. Только цель. Солдаты ответили короткими щелчками — подтверждение принято. Зимний поправил автомат за спиной, проверил крепление металлической руки. Потом посмотрел на Рамлоу. В глазах — ни тени сомнения. Только холодная, расчетливая готовность. — Я пошел, — сказал он. И растворился в темноте. Рамлоу смотрел ему вслед, пока черная фигура не исчезла среди камней. Где-то внизу, в пещере, спал Тони Старк, не подозревая, что к нему приближается смерть. С одной стороны — в облике террористов, которые хотели его убить. С другой — в облике спасителей, которые были намного страшнее. — Ничего, миллиардешка,— прошептал Рамлоу в темноту. — Скоро ты узнаешь, что такое настоящий ад. И настоящее спасение. Он подал знак своим людям, и они бесшумно двинулись следом, готовясь к зачистке. Охота началась. Ночь в этот раз выдалась на удивление теплой. Тони лежал на своем тряпье, прикрыв глаза, и слушал тишину. Обычно по ночам в горах Афганистана становилось промозгло до дрожи — холод пробирал до костей, заставлял сжиматься в комок и мечтать об одеяле, которого не было. Но сегодня воздух был почти ласковым. Мягким. Таким, каким он запомнил ночи в Калифорнии, когда сидел на крыше своего особняка с бокалом виски и смотрел на звезды. Звезды. Тони открыл глаза и посмотрел вверх, туда, где сквозь щели в каменном своде виднелось черное небо, усыпанное миллионами огней. Где-то там, за этими звездами, была его прежняя жизнь. Пеппер. Роуди. Дом. Свобода. Скоро. Он перевел взгляд в угол пещеры, туда, где под грудой брезента и ржавых листов металла пряталось нечто. Нечто, что должно было изменить все. Марк-1. Железный человек. Три недели бессонных ночей. Три недели лихорадочной работы, когда каждый удар молотка отдавался эхом в висках, когда каждая ошибка могла стоить жизни. Три недели, в течение которых они с Инсенсом почти не спали, почти не ели, только пили эту проклятую воду и работали. Работали как проклятые! И вот — готово! Завтра. На рассвете. Гений представил, как это будет. Как он влезает в эту груду металлолома, которая почему-то напоминала ему средневековые доспехи из исторических фильмов. Как запускает реактор. Как сервомоторы оживают, и броня становится продолжением его тела. Как он выходит из этой проклятой пещеры, разбрасывая террористов, как кегли. А потом — свобода! Он знал, что это риск. Огромный, безумный риск!Костюм мог не взлететь. Мог взорваться прямо на нем. Мог заклинить в самый ответственный момент. Вариантов провала было больше, чем звезд на этом афганском небе! Но выбора не было. Выживает сильнейший. Эту простую истину Тони усвоил за месяцы, проведенные в аду. Если он не спасет себя сам — не спасет никто. Правительство? Армия США? Роуди? Пеппер? Он горько усмехнулся в темноте. Они забили!. Большой, жирный крест поставили на Тони Старке. Списали в расход, как ненужный балласт. Наверное, уже и поминки отслужили, и наследство поделили! Оби, старый лис, наверняка уже прибирает к рукам компанию, радуясь, что дядюшка Говард не дожил до этого позора! Что ж, тем лучше! Если они забыли его — он напомнит о себе. Если списали со счетов — он предъявит счет. С процентами. Энтони закрыл глаза, проваливаясь в сон, и впервые за долгое время этот сон был спокойным. Без кошмаров, без Смерти, сидящей напротив, без криков умирающих солдат. Просто темнота. Тихая, теплая, убаюкивающая. Он даже не заметил, как уснул. Инсенс проснулся первым. Он не знал, что именно его разбудило — может, какой-то звук, может, внутреннее чутье, которое вырабатывается у заложников за долгие месяцы плена. Но в какой-то момент он просто открыл глаза и понял: что-то не так. Он лежал неподвижно, прислушиваясь. Рядом тихо сопел Тони — спал, впервые за долгое время спал по-настоящему крепко. Гудели мониторы старых компьютеров, которые они использовали для расчетов. Где-то капала вода. Обычный, привычный фон. Но сквозь этот фон пробивалось что-то другое. Инсенс напряг слух. Крики. Глухие, далекие, но — крики. Ругань на арабском. Потом — на русском. Потом — снова на арабском, но уже не ругань, а приказы. И стрельба! Много стрельбы. Очереди, одиночные выстрелы, взрывы. Инсенс рывком сел, нашарил свои очки с дужкой на изоленте, нацепил на нос. В пещере было темно, только тусклый свет от мониторов выхватывал куски стен и груды металла. — Тони, — прошептал он, но Старк даже не пошевелился. Спал как убитый! Инсенс посмотрел на дверь. Массивная, металлическая, с маленьким зарешеченным окошком на уровне глаз. За этой дверью всегда стояла охрана — два здоровенных бугая с автоматами, которые менялись каждые шесть часов. Сейчас за дверью было тихо. Слишком тихо. Инсенс осторожно поднялся, стараясь не шуметь. Ноги дрожали, но не от холода — от страха. Он сделал несколько шагов к двери, прижался ухом к холодному металлу. Стрельба слышалась отчетливее. И крики. И топот множества ног. И — странный, механический звук, похожий на шипение гидравлики. Инсенс замер. Потом, собрав волю в кулак, заглянул в окошко. Сначала он ничего не понял. Коридор за дверью тонул в каком-то сером тумане — то ли пыль, то ли дым. Фигуры людей мелькали, как тени, не давая разглядеть детали. Но одно Инсенс увидел сразу: Охраны нет. Два амбала, которые должны были стоять по бокам двери, лежали на полу. Неподвижно. В неестественных позах. Инсенс прищурился, всматриваясь сквозь пыль. И тогда он увидел их лица. Вернее, то, что от них осталось. Аккуратные пулевые отверстия во лбу. Никакой крови — выстрелы были такими точными, такими быстрыми, что кровь даже не успела вытечь. Просто две дырки. Два мертвых тела. Инсенс ахнул и отшатнулся от двери, прижимая руку ко рту, чтобы не закричать. Сердце колотилось где-то в горле. Кто это сделал? Кто? И главное — зачем? Он заставил себя снова посмотреть в окошко. Сквозь дым пробивалось что-то красное. Какое-то пятно. Оно двигалось — быстро, стремительно, как хищник. И в следующую секунду Инсенс понял, что это. Красная звезда. Она мелькнула на чьем-то плече и исчезла в дыму. А следом раздалась новая очередь — методичная, холодная, убийственно точная. Инсенс отпрянул от двери и, забыв про осторожность, бросился к Тони. — Тони! Тони, просыпайся! — он тряс Старка за плечо, дергал, тормошил, не стесняясь в силе. — Тони, вставай! Там что-то происходит! Тони заворочался, что-то недовольно пробурчал, попытался отмахнуться. — Отстань, — прохрипел он спросонья. — Дай поспать! Я впервые за три месяца нормально сплю, а ты...! Договорить он не успел. Потому что в этот момент в дверь прилетело. Удар был такой силы, что металлическая створка прогнулась внутрь, а с потолка посыпалась каменная крошка. Тони подскочил как ошпаренный, мигом забыв про сон. — Какого хрена?! — заорал он, вскакивая на ноги. — Я не знаю! — Инсенс был бледен как полотно. — Там стрельба, там дым, там... там красная звезда, Тони! Я видел красную звезду! В дверь прилетело снова. На этот раз металл не выдержал — в створе появилась вмятина, а по краям побежали трещины. — Нас спасают? — выдохнул Тони, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Или убивают? — Не знаю! — крикнул Инсенс. — Но нам надо уходить! Тони рванул к углу, где под брезентом прятался Марк-1. Если успеть запустить костюм, если успеть активировать систему... Но в этот момент дверь взорвалась. В прямом смысле слова. Взрывная волна швырнула Тони на пол, заставив врезаться спиной в груду металлолома. Инсенса отбросило к стене. Воздух наполнился пылью, дымом, мелкими осколками камня. Энтони закашлялся, зажимая рот рукой. В ушах звенело так, что он не слышал собственных мыслей. Он кое-как поднялся на четвереньки, огляделся. Костюм. Груда камней, обрушившихся с потолка, накрыла угол, где стоял Марк-1. Броню завалило так, что не видно было даже края. — Твою мать! — заорал Тони, бросаясь к завалу. Он начал лихорадочно раскидывать камни, обдирая руки в кровь, но понял быстро: не успеть. Слишком много. Слишком тяжело. — Тони! — Инсенс уже был на ногах, схватил его за плечо. — Тони, нам надо бежать! Сейчас же! Или нас тут завалит! Тони обернулся на дверь. Точнее, на то, что от нее осталось — зияющий пролом, затянутый дымом. Оттуда доносились крики, стрельба, топот. Выбора не было. — Бежим! — скомандовал Тони, и они рванули к выходу. Коридоры пещеры тонули в дыму. Эдвард бежал, ориентируясь больше на память, чем на зрение — за месяцы плена он изучил каждый поворот, каждый закуток. Инсенс несся следом, тяжело дыша, но не отставая. Они выскочили в главный коридор, и Тони уже собирался рвануть к выходу, когда Инсенс вдруг схватил его за руку и дернул назад. — Стой! Тони обернулся. Инсенс метнулся к телам охранников, лежащим у двери — тем самым, с простреленными лбами. Он наклонился, снял с одного автомат, передернул затвор, заглянул в магазин. — Одна обойма, — сказал он, поднимаясь. — Хватит..... Тони смотрел на него с недоверием. — Ты умеешь стрелять?ха.. Инсенс повесил автомат на плечо и посмотрел на Тони поверх очков. В его глазах впервые за все время появилось что-то, похожее на уверенность! — Я здесь дольше тебя, — сказал он. — В теории — знаю. Значит, время применить знания на практике! Тони хотел поспорить, но понял: некогда. Он просто кивнул, и они побежали дальше. Дым становился гуще. Глаза слезились, горло драло так, что хотелось кашлять, но кашлять было нельзя — слишком шумно. Они двигались почти на ощупь, прижимаясь к стенам, стараясь ступать бесшумно. Мимо проплывали знакомые повороты. Вот тут они с Инсенсом сидели неделю назад, пытаясь починить генератор. Вот тут стоял ящик с патронами, который они так и не смогли открыть. Вот тут — развилка, ведущая к камерам других заложников, которых Тони никогда не видел, но знал, что они есть. Тишина. Слишком тихо. Стрельба, которая гремела снаружи, вдруг стихла. Тони насторожился, прислушиваясь. Ничего. Только собственное сердце — реактор — стучит где-то в груди. — Куда дальше? — прошептал Инсенс. Тони прикинул в голове карту. До главного выхода еще метров двести. Если повезет — успеют. — Прямо, — ответил он. — Потом налево, потом... Сзади раздались крики. Арабская речь. Злая, отрывистая. И топот — несколько пар ног, бегущих в их сторону. — Бежим! — заорал инженер, и они рванули со всех ног. Поворот. Еще поворот. Крики приближались. Тони слышал за спиной тяжелое дыхание Инсенса, слышал, как доктор спотыкается, но продолжает бежать. Слышал, как сзади стреляют — наугад, в дым, но пули цокают по камням совсем рядом. Они выскочили в небольшой грот — тупик. Тони заметался, ища выход, но понял: это конец. Сзади набегают террористы. Впереди — только стена. — Там! — Инсенс ткнул пальцем в узкий лаз, почти незаметный в стене. — Это старый ход, ведет к запасному выходу! Тони рванул туда, но Инсенс не побежал следом. Эдвард обернулся. Доктор стоял посреди грота, сжимая в руках автомат. В его глазах — странная смесь страха и решимости. — Инсенс, ты чего? — крикнул Тони. — Бежим! Инсенс покачал головой. — Вдвоем не успеем, — сказал он спокойно, как о погоде. — Я задержу их!. А ты беги! Тони почувствовал, как внутри все оборвалось. — Ты с ума сошел?! — заорал он. — Они убьют тебя! Там их несколько, а ты один! Ты даже стрелять толком не умеешь! — Я умею, — Инсенс усмехнулся. — Я здесь дольше тебя, помнишь? — Инсенс, нет! — Тони рванул к нему, но доктор вскинул руку, останавливая. — Тони, — сказал он твердо. — Слушай меня. Там, наверху, скорее всего, американский спецназ. Или кто-то, кто пришел вас спасать. Беги к ним. Я выйду через другой выход. Мы встретимся. — Врешь! — Тони чувствовал, как по щекам текут слезы. — Ты врешь, там нет другого выхода! Ты остаешься здесь, ты... — Тони, — Инсенс шагнул к нему и взял за плечи. Его глаза за толстыми стеклами очков смотрели спокойно и твердо. — Ты должен жить. Ты должен выбраться отсюда. Ты — гений, ты можешь изменить мир. А я... я свое уже прожил. Беги. Он развернул Тони лицом к лазу и легонько подтолкнул. — Беги, — повторил он. — И не оборачивайся! Тони стоял, разрываясь между желанием остаться и приказом бежать. Каждая клетка его тела кричала: нельзя бросать друга! Нельзя! Сзади послышались крики уже совсем близко. — Беги, твою мать!— заорал Инсенс так, что Тони подпрыгнул. И Тони побежал. Он втиснулся в узкий лаз, царапая плечи о камни, и побежал, раздирая руки в кровь, давясь слезами и дымом. Сзади он слышал, как Инсенс закричал что-то на арабском — отвлекал на себя, прикидываясь одним из террористов. Потом — выстрелы. Много выстрелов. Очередь. Еще одна. Тони зажмурился и побежал быстрее. Инсенс остался один. Он стоял посреди грота, сжимая автомат, и слушал, как приближаются шаги. Террористы вылетели в грот через минуту — пятеро, злые, взмыленные, с автоматами наперевес. Увидели его. Замерли на секунду. Инсенс хищно улыбнулся. — Аллах акбар, сукины дети, — сказал он по-русски, вскидывая автомат. И нажал на спусковой крючок. Очередь прошила двоих первых, прежде чем они успели выстрелить. Остальные попадали на пол, открывая ответный огонь. Пули взрывали камни вокруг Инсенса, одна задела плечо, вторая — ногу, но он продолжал стрелять. Третьего он достал. Четвертого — тоже. Пятый, раненый, лежал на полу и пытался перезарядиться. Инсенс сделал шаг к нему, целясь в голову. И в этот момент автомат щелкнул — патроны кончились. Инсенс посмотрел на бесполезное оружие, потом на террориста, который уже поднимал свой автомет. Времени не оставалось. Он развернулся и, прихрамывая, побежал в противоположную сторону от лаза, куда ушел Тони. Подальше. Чтобы, если эти ублюдки будут стрелять, пули не долетели до его друга. Выстрел прозвучал, когда он добежал до выхода в другой коридор. Инсенс споткнулся, схватился за стену, посмотрел вниз. На груди расплывалось красное пятно. Тепло разлилось по телу. Ноги подкосились. Инсенс упал на колени, потом завалился на бок. Глаза смотрели в темный потолок, сквозь который не было видно звезд. Но он знал — они там есть. Тони увидит их. Тони выберется. — Я обещал, — прошептал он одними губами. — Я обещал, что все будет хорошо. Тони бежал. Ноги несли его по узким каменным коридорам, сердце — реактор — колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Вокруг все дрожало. Стены вибрировали от близких взрывов, с потолка сыпалась каменная крошка, воздух был наполнен пылью, дымом и запахом смерти. Выстрелы. Крики. Ругань на нескольких языках сразу. Где-то совсем рядом рвануло так, что миллиардер чуть не упал, зацепившись за выступ. Он устоял, рванул дальше. Инсенс. Имя стучало в висках в такт шагам. Инсенс остался там. Инсенс задерживал их. Инсенс... Энтони затряс головой, отгоняя мысли. Не сейчас! Сейчас нельзя думать! Сейчас нужно бежать! Инсенс велел бежать. Инсенс сказал, что они встретятся. Он соврал. Энтони знал это. Знал каждой клеткой своего измученного тела, каждой частицей своего гениального мозга! Инсенс соврал. Там не было другого выхода. Доктор остался умирать, чтобы Тони мог жить. — Сука, — прохрипел Тони на бегу, размазывая по лицу слезы, смешанные с пылью. — Сука, сука, сука...ненавижу! Он не знал, кого проклинает — террористов, судьбу, себя самого за то, что позволил другу остаться!. Но проклятия не помогали. Ничего не помогало!. Только бег. Только вперед. Коридор начал расширяться. Тони узнал эти места — здесь они с Инсенсом проходили пару недель назад, когда искали запчасти для костюма. До главного выхода оставалось метров пятьдесят. Он прибавил скорости, хотя, казалось, быстрее уже невозможно. Легкие горели, ноги подкашивались, но он бежал. Бежал, потому что остановиться значило предать Инсенса. Потому что доктор отдал жизнь за этот побег. Вот он — выход. Массивная деревянная дверь, обитая железом, которую террористы держали запертой постоянно. Миллиардер налетел на нее, дернул ручку — заперто. Еще раз — бесполезно. — Твою мать! — заорал он, пиная дверь ногой. — Открывайся, твою мать! Ноль реакции. Тони заметался, ища глазами что-нибудь, чем можно высадить проклятую дверь. И тут взгляд упал на пол. Тело. Один из террористов лежал в луже крови, застывшей и почерневшей. Видимо, его убили здесь еще в начале штурма. Рядом валялся автомат — старенький Калашников, потертый, но на вид рабочий. Тони метнулся к телу, схватил оружие. В руках оно оказалось тяжелым, непривычным. Он никогда не держал автомат — зачем? Он их создавал, но не пользовался. Ирония. Но сейчас было не до иронии. Тони подбежал к двери, размахнулся и со всей дури, какая только осталась в его истощенном теле, шарахнул прикладом по замку. Металл лязгнул, но не поддался. — Давай! — заорал Тони и ударил снова. Еще раз. Еще. На пятом ударе замок хрустнул и сломался. Дверь приоткрылась, пропуская внутрь струю свежего воздуха. Эдвард рванул створку на себя и вывалился наружу. Ночь. Звезды. Холодный, чистый воздух, пахнущий пылью и свободой. Тони сделал шаг, другой, запрокинул голову к небу, вдыхая полной грудью. Он сделал это. Он выбрался. Он... — Стоять! Голос сзади прозвучал как выстрел. Он замер. Ломаный английский. Акцент. И характерный звук перезарядки автомата. — Не двигайся, сучиныш! Руки вверх. Медленно. Тони стиснул зубы так, что скулы свело. Руки сами собой поднялись вверх, показывая, что он безоружен. Автомат, которым он высаживал дверь, остался валяться у входа. В метре. Может, меньше. Но не успеть. Он медленно, очень медленно развернулся. Террорист стоял в двух метрах от него — высокий, бородатый, с дикими глазами и автоматом, направленным Тони прямо в грудь. В грудь, где под тонкой тканью рубашки пульсировал реактор. — Тони Старк, — прорычал террорист, скаля желтые зубы. — Дорогой гость! Раза будет недоволен, если ты уйдешь. — Начальник, — Тони криво усмехнулся, хотя внутри все холодело. — Передай начальнику, что его гостеприимство мне немного поднадоело! Террорист шагнул ближе, тыча дулом в воздух. — Молчать! Иди сюда. Медленно. Или стреляю. Тони лихорадочно соображал. Автомат на земле — слишком далеко. Бежать — пристрелят. Драться — против вооруженного амбала шансов ноль. Что делать? Что делать?! Он медленно, очень медленно, сделал шаг навстречу террористу, лихорадочно оглядываясь по сторонам в поисках хоть какой-то зацепки. Камень? Палка? Что угодно... И в этот момент голова террориста дернулась. Звук выстрела пришел через долю секунды — резкий, хлесткий, оглушительный. Тело боевика дернулось, из виска брызнуло кровью, и он рухнул как подкошенный, даже не вскрикнув. Миллиардер отшатнулся, глядя на труп расширенными глазами. Автомат выпал из мертвых рук и с грохотом покатился по камням. — Какого... — выдохнул Тони, опуская руки. Из пелены дыма, все еще висевшей над входом в пещеру, начали появляться фигуры. Сначала тени, потом — люди в тактической форме, с автоматами наперевес, с фонариками, прикрепленными к оружию. Они двигались слаженно, профессионально, прикрывая друг друга. Первый подошел к Тони вплотную. . Здоровенный мужик, крепкий, с квадратной челюстью и цепкими глазами. На лице — довольная, почти ласковая улыбка. Так смотрят на дорогую находку. — Ну здравствуйте, мистер Старк !— сказал он, убирая автомат за спину. — А мы тебя искали! Тони смотрел на него, на нашивки, на экипировку, и пытался понять. Это не армия США. Слишком дорогая экипировка, слишком специфичное оружие. Не ФБР, не ЦРУ — те работают иначе. Частники? Наемники? Кто они? — Вы кто? — спросил он, и голос предательски дрогнул. — Друзья, — улыбнулся мужик еще шире. — Самые настоящие друзья, которые пришли тебя спасать! Брок Рамлоу. Можно просто Брок. Он протянул руку. Старк на автомате не пожал. — Друзья, значит, — Тони попытался взять себя в руки. — А чего это друзья стреляют по пещерам из гранатометов и разносят все к чертям? — Чтобы спасти тебя, — Рамлоу пожал плечами. — Много террористов. Надо было быстро. Извини за беспокойство. Старк сделал шаг назад. Что-то здесь было не так. Слишком гладко, слишком вовремя, слишком... хищно. Он посмотрел на других солдат, замерших в отдалении. Они стояли молча, наблюдая, ожидая приказов. — Знаешь что, Брок? — Тони поднял руки в примирительном жесте и попятился к выходу из пещеры. — Спасибо большое за спасение, правда. Я это очень ценю. Но, пожалуй, я сам как-нибудь доберусь до дома. У меня там дела, знаешь ли, компания, миллиарды... Он сделал еще шаг назад. — Тони, — голос Рамлоу стал чуть жестче, но улыбка не исчезла. — Не глупи. Кругом горы, террористы, до ближайшего города сотни километров. Ты без еды, без воды, без оружия. Далеко уйдешь? — Поспорим? — Тони продолжал пятиться. И в этот момент сзади раздался щелчок. Тони замер. Он узнал этот звук — передергивание затвора. Медленное, методичное, смертоносное. Очень медленно, стараясь не делать резких движений, он повернул голову. Сзади стоял ОН. Человек в черном. Полностью черном. Тактический костюм, облегающий тренированное тело, маска на пол-лица, закрывающая рот и нос, и глаза... глаза, скрытые за оптическими прицелами, но даже сквозь них Тони чувствовал этот взгляд. Холодный. Пустой. И рука. Левая рука — вся из металла, с тускло поблескивающими сочленениями, с красной звездой на плече. Эта рука сжимала автомат, направленный прямо в спину Тони. — Твою мать, — выдохнул Тони, застывая на месте. — Познакомься, — голос Рамлоу звучал теперь совсем рядом. — Это Зимний солдат! Мой лучший боец. Тони перевел взгляд с жуткой фигуры на Рамлоу и обратно. Металлическая рука. Красная звезда. Тот самый символ, который мелькнул в дыму, когда Инсенс заглядывал в окошко. — Солдат? — переспросил Тони, пытаясь, чтобы голос звучал ровно. — Что-то он не похож на обычного солдата. — Он и не обычный, — Рамлоу подошел вплотную, встал рядом, глядя на Зимнего с гордостью хозяина, показывающего породистого пса. — Он особенный. Элитный. Зимний молчал. Просто стоял и смотрел сквозь Тони куда-то вдаль, ожидая приказа. Тони сглотнул. Сердце — реактор — колотилось где-то в горле. — И что, он всегда такой... послушный? — спросил он, пытаясь выиграть время. — Как псина? Команду дал — и он убивает? Рамлоу усмехнулся. В этой усмешке было что-то такое, от чего у Тони по спине побежали мурашки. — Собака? Хорошее сравнение. Но Зимний — не просто собака. Он — идеальное оружие. И без приказа он безобидный. Правда, Зимний? Зимний моргнул один раз. Медленно. Ничего не ответил. Эдвард обвел глазами пространство. Выход из пещеры — в двух шагах. Свобода — вот она, рядом. Но между ним и свободой стоял Зимний солдат с автоматом. А с другой стороны — Рамлоу и еще с десяток его людей. Шансов ноль. Рамлоу положил тяжелую ладонь Тони на плечо. Сжал. Почти дружески. — Слушай, Тони. Ты прошел через ад, я понимаю. Ты напуган, ты не доверяешь. Это нормально. Но сейчас тебе нужно просто пойти с нами. У нас вертолеты, у нас медики, у нас безопасное место. Мы доставим тебя туда, где тебя накормят, напоят, приведут в порядок. А потом — домой. Обещаю. Тони дернул плечом, сбрасывая руку. — Спасибо за заботу, — процедил он сквозь зубы. — Но я как-нибудь сам. Я не доверяю организациям, которые вижу первый раз в жизни. Тем более — с такими... солдатами. Рамлоу нахмурился. Рука, сброшенная с плеча, сжалась в кулак. На секунду в его глазах мелькнуло что-то нехорошее, хищное, но он быстро взял себя в руки. — Тони, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я выполняю приказ. Мне приказано доставить тебя в безопасное место живым и невредимым. И я это сделаю. Хочешь ты этого или нет. Для твоего же блага. — Для моего блага?! — Тони усмехнулся. — Слушай, я миллиардер. Ко мне постоянно кто-то хочет примазаться "для моего блага". Акционеры, политики, журналисты. И знаешь что? Обычно за этим стоит желание поиметь мои деньги. Так что извини, но я пас. Он развернулся, намереваясь уйти. И в этот момент Рамлоу едва заметно шевельнул пальцами. Тони не увидел этого жеста — он стоял спиной. Но Зимний солдат увидел. Удар прикладом пришелся точно в затылок. Тони даже не успел удивиться — просто мир вокруг взорвался яркой вспышкой и погас. Он рухнул бы лицом в камни, но Рамлоу подхватил его на лету, прижимая бессознательное тело к себе. — Ну вот, — проворчал он, глядя на бледное, изможденное лицо Старка. — А говорил — не пойду! Пошел ведь! Зимний солдат опустил автомат и замер, ожидая следующих указаний. Его лицо под маской не выражало ровным счетом ничего. Рамлоу обернулся к своим людям. — Носилки тащите! — рявкнул он. — Живо! И медика сюда, пусть проверит, чтоб не откинулся по дороге. Это ценный груз, поняли? Солдаты засуетились, выполняя приказы. Кто-то побежал к вертолету за носилками, кто-то достал аптечку, кто-то просто стоял на стреме, контролируя периметр. Рамлоу аккуратно, почти нежно, опустил Тони на камни, подложив под голову свою куртку. Смотрел на него задумчиво. Подбежали солдаты с носилками. Ловко, натренированно переложили на них бессознательное тело, зафиксировали ремнями. — Груз готов, командир, — доложил один. — В вертолет, — кивнул Рамлоу. — И пристегните покрепче. Чтоб не дергался, когда очнется. Он обернулся к Зимнему, который все так же стоял в стороне, наблюдая. — Хорошая работа, — сказал Рамлоу. — Идем. Зимний кивнул и бесшумно двинулся следом. Через несколько минут вертолеты поднялись в воздух, унося свой ценный груз в неизвестном направлении. А внизу, в пещере, среди трупов террористов и разрушенных стен, осталось лежать тело Инсенса. Человека, который отдал жизнь за то, чтобы Тони Старк жил. Он лежал с открытыми глазами, глядя в каменный потолок, и на его губах застыла странная улыбка. Он сделал все, что мог. А что сделает Тони — он уже не узнает. В вертолете было темно и шумно. Тони Старк лежал на носилках, пристегнутый ремнями, без сознания. Рамлоу сидел напротив, задумчиво глядя на него. Где-то там, далеко внизу, оставался Афганистан. Позади. В прошлом. Впереди была ГИДРА.