Тепло из окна напротив

Неизвестный: *Контакт* Неизвестный: Это Эрвин Смит. Энни, как и обещал, присылаю номер телефона мистера Арлерта.  Если бы Энни спросили, верит ли она в чудеса, то прямо сейчас она бы ответила: «Только что поверила». Она прожигала взглядом сообщение от коллеги Армина. Сохранила контакт, открыла новую переписку и начала тупо смотреть в экран. «А что написать-то?» С другой стороны, Энни уже наверняка узнала, что Армин жив и относительно здоров, в общем и целом, можно уже было и не писать ему. Но написать хотелось. Хотя где-то в рёбрах засело непонятное чувство того, что она безбожно навязывается парню. Больше всего Леонхарт боялась осознать, что это всё — просто плод её влюблённого сознания, которое приукрашивает и гиперболизирует каждое малейшее действие — его взгляд из окна, помощь и вежливость.   В раздумьях о том, писать Армину или нет, Энни присела на подоконник на кухне. Согнутые в коленях ноги легонько обдувал свежий воздух из окна, которое с потеплением на улице уже не закрывалось из режима проветривания. Девушка смотрела на кисти своих рук, а затем скрестила их так, чтобы касаться тыльными сторонами друг друга — так, как они делали с Армином, сидя у пруда. Она закрыла глаза и воссоздала в памяти этот момент — тело моментально пробило волной приятных ощущений. У него такая нежная кожа. Такие невесомые прикосновения. Вместе с приятными ощущениями пришла и решительность — «Лучше написать, чем не написать». Энни открыла пустую переписку и напечатала: «Привет, это Энни. Я переживала, ты как?». Девушка посверлила взглядом буквы, а затем стёрла их. Слишком вовлечённо. Кричаще о том, что в её больном сознании весь день был он.  «Как самочувствие?» Тоже что-то не то. Спустя минуту Энни напечатала финальный вариант. 

Энни: Ты живой вообще?

Как только сообщение было отправлено, Энни испуганно отложила телефон подальше от себя, будто бы что-то незаконное сделала. К горлу подступила небольшая тошнота. Ещё пару минут Леонхарт разглядывала кабинет Армина и подсолнухи, с которыми сидела рядом в данный момент. Девушка сходила за скетчбуком и карандашами, а затем вернулась на подоконник. Начала уверенными линиями рисовать цветы, прорисовывая детали так, что источник света был слева, а справа подсолнухи уходили в темноту. Прямо как сейчас, когда они стояли перед ней у окна. Ей хотелось запечатлеть в памяти этот букет, оставить что-то, что бы напоминало ей потом о такой чудесной встрече и невероятном знакомстве. Даже, если это всего лишь разовая акция. Она попробовала нарисовать этот натюрморт три раза, задавая разную штриховку очертаниям цветов. Когда-то добавляла больше оранжевого цвета, а в последнем варианте сделала их более светлыми, невольно вспоминая цвет волос Армина. Он тоже был блондином, но его причёска была более тёплой и живой, нежели чем у Энни. «Даже тут более приятный».  Когда уже наступил вечер и начало темнеть, Энни решила, что сегодняшний пропуск пробежки нужно возместить. Переоделась, собрала волосы резинкой в хвост, откладывая крабик в корзину с разными мелочами в прихожей. Взяла телефон, наушники и одинокий ключ от квартиры. Во время тренировки Энни воссоздавала в голове их с Армином прогулку, периодически пробегая мимо тех мест, где они были. Энни думала о словах Армина: думала, насколько ему интересна она лично, насколько она может перед ним открыться, насколько ему понравится настоящая Энни. Всё-таки её прошлое — это то, из чего она соткана прямо сейчас. Да, она может быть какой угодно, но невозможно бесследно выкинуть весь тот багаж боли, который она тащила на себе каждый день. Пробегая мимо той самой скамейки, девушка будто вновь услышала его слова. «Твоё прошлое не определяет то, какая ты сегодня».  Она была и согласна с этими словами, и нет. Кто решает, что с определённого дня можно закрыть дверь в дом под названием «Прошлое»? Она сама? Армин? Общество? Мысли улетали куда-то в разные обрывки детства, юношества. Как она впервые училась собирать и разбирать автомат. Как ей это не нравилось и давалось, откровенно говоря, тяжело. Энни вспомнила, как её в 9 лет при всём отряде жёстко отчитал старшина за то, что она слишком медлительная. Тогда для маленькой Леонхарт мир был сужен до 95 деталей, которые нужно было последовательно без лишних движений собирать и разбирать в нужном порядке. «А кем ты мечтала быть в детстве?».  Бархатный голос вновь возник в сознании. Энни мысленно парировала знакомому. «Да уж, кем я тогда мечтала быть, Армин? Лучшей в отряде по зубрёжке что идёт первым при разборке автомата: ствола со ствольной коробкой, или приклада, или затворной рамы с газовым поршнем. А ты мечтал быть моряком. Мечтал масштабно, мечтал так, как могут это делать те, кто не сравнивает себя с другими. Так, как могут только настоящие живые люди». Энни бы хотелось посмотреть — как Армин выглядел в детстве. Были ли его глаза такими же красивыми? Был ли он таким же вежливым? Какие книжки читал? Уж в том, что он их читал, у Леонхарт сомнений не было. Размышления нарушило сообщение. Армин: Типа того. Энни, это ты? Увидев эти слова, Леонхарт встала, как вкопанная. Позабыв всякие опасения о том, что она боится навязаться Арлерту, она моментально начала писать ему ответ. 

Энни: Фух. Я уже думала, этот блондин меня обманул.

Энни: Я про твоего коллегу, если что.

«Чёрт. Не слишком ли я быстро ответила?» Армин: Прости, я вчера поздно понял, что не попросил твой номер телефона. Девушка ухмыльнулась — ну, конечно, уже во втором сообщении Армин уже извинялся. Насколько возможно быть настолько вежливым и переживающим? Энни вспомнила, что Смит говорил о повышенной температуре Армина, и решила проверить достоверность этих слов. Не то, чтобы у неё были причины не доверять её спасителю. Но и причин верить тоже было маловато.

Энни: Да, я тоже затупила. Как ты себя чувствуешь?

Пока Энни ждала ответ, то решила присесть на скамейку. Всё равно на ближайшие пару минут перспектива вновь вернуться к методичному бегу, растворилась в шлейфе его сообщений. Леонхарт так и не заметила, как при каждом новом уведомлении от Армина, на её лице появлялась мягкая улыбка.  Армин: Бывало и лучше. Ночью температура была 38,6, сейчас вроде немного легче. Нехорошо. Леонхарт напечатала «Блин, бедняга, держись!», чуть было не отправила. Перечитала сообщение и поняла, что чересчур кричащее оно какое-то. И жалостливое. Энни не любит жалость. Девушка стёрла строчки и напечатала новые, скрыв заботу в сарказм.

Энни: Теперь я верю, что это было твоё первое свидание, раз тебя так накрыло.

А может как-то жёстко? Ладно. Вдогонку девушка отправила ещё одно. 

Энни: Сейчас как? Может нужна помощь?

Теперь Энни смотрела в экран и думала о том, что уж такому парню, как Арлерт, помощь не нужна. Он в её глазах выглядел довольно самодостаточным и сильным. Девушка задумалась — с чего она вообще это взяла? Наверное, так показалось, потому что он усердно работает и всегда задерживается допоздна. Армин: Сейчас померяю температуру. Помощь не нужна, спасибо. Это очень мило с твоей стороны. Последнее сообщение смутило Леонхарт — это сарказм или нет? Ему правда приятно или нет? Энни пару секунд подумала, что бы можно было бы ответить, а затем положила телефон в худи в карман на молнии и вновь побежала. Через пару минут бега она почувствовала вибрацию от нового сообщения, сразу подумала, что это был он. Но решила, что ответит уже дома. А то вдруг Армин почувствует неловкость от её наседчивости.  Вечерний Трост был хорош, в нём хорошо можно было скрыть свои эмоции. Вопреки тому, что у Энни среди сослуживцев сложился образ хладнокровной и непреклонной девушки, она понимала, что порой чересчур близко к сердцу принимает разные вещи. Это понимала ещё и Хитч. Вспомнив подругу, Леонхарт вновь вступила на эту тропу руминации — она часто думала о том, как же она не достойна этой дружбы. Как же Хитч всегда её выручает, а Энни совершенно ничего не может дать взамен кроме колких шуточек про ухажёров Дрейс и, собственно говоря, их обсуждения. Но в тот же момент Леонхарт было страшно, что однажды Хитч пропадёт из её жизни. Она боялась это так сильно, будто бы от этого зависела её жизнь. Хотя в какой-то мере это именно так и было. Добежав до дома, уже в лифте девушка взяла в руки телефон — да, сообщение было от Арлерта. Армин: На удивление 36,9. Энни, как у тебя оказался мой номер телефона? Всё-таки спросил. Энни подумала, что наверняка Армин долго не знал, как ему подступиться к обнародованию этой информации, поэтому не придумал ничего лучше, чем спросить напрямую. Энни очень коротко описала ему ситуацию, размышляя о том, что, если им удастся шанс, то они ещё в деталях обсудят эту историю. Энни выверяла каждое слово, чтобы не могло сложиться впечатления, что она сильно волновалась. Когда сообщение было отправлено, Леонхарт поняла, что всё же переборщила с градусом формальности. Следующая строчка вылетела сама по себе.

Энни: Честно, ты меня очень напугал.

Ответ последовал очень быстро, отчего Энни в животе почувствовала прилив приятных ощущений. Он думает о ней. «А может он просто болеет и ему нечего делать?».  Армин: Прости, я виноват… Слушай, может быть я смогу загладить вину: завтра вечером сходим в новый рамен в районе кинотеатра? Если меня снова не начнёт температурить, конечно. Энни рассмеялась, прочитав сообщение. Вроде они знакомы от силы сутки — а ей казалось, что она всю жизнь знала его вот таким вот. Только он мог извиняться за обычное стечение обстоятельств. Позабыв о любой тактике ведения переписки, которой Энни руководствовалась до этого, она наспех напечатала ответ.

Энни: Глупенький, ты чего! Не извиняйся. Лежи и отдыхай.

«Глупенький? Что я только что написала? Кошмар». Энни хотелось провалиться под землю от мыслей о том, насколько это лично и проникновенно выглядело. Глазами она скользнула к его извинительному сообщению — «Так у нас назревает перспектива ещё одной встречи?» Леонхарт не хотелось в этом признаваться даже самой себе, но внутренне она ликовала — она бы хотела хоть прям сейчас отправиться с ним куда угодно, лишь бы ещё раз увидеть вблизи. Но всё же Арлерт был точно не в том состоянии.

Энни: Сходим, но потом, хорошо?

Армин: Хорошо. Энни отложила телефон и пошла заниматься вечерней рутиной. Во время небольшой уборки прихожей взгляд сам зацепился за раму с рисунком Киры — до чего же Леонхарт тот нравился. Он почему-то вселял в её сердце какую-то надежду и воодушевление. Она никак не могла это себе объяснить, да и не то, чтобы сильно хотела.

***

Бертольд Гувер: Я хотел ещё раз объясниться за то, что произошло в пятницу. Мне кажется, что ты меня не так поняла: я уверен, что у меня получится донести свою мысль. Уже 5 лет я смотрю на тебя и думаю только о том, насколько ты меня восхищаешь и поражаешь своей хладнокровностью и непреклонностью. Я, к сожалению, противоположный человек — очень много думаю и чувствую, переживаю и тревожусь. Я все выходные думал о тебе и о том, как ты ответила на тот поцелуй. Я знаю, что ты боишься признаться себе в том, что ты тоже можешь что-то чувствовать. Последние три дня я закрываю глаза и вижу перед собой тебя. То на парах в военном училище, то на выездных мероприятиях. Тогда, у тебя дома. Энни, мне кажется, ты всегда знала, что ты мне очень нравишься. И мне страшно в этом признаваться, но это правда так. Прошу, дай мне шанс попробовать ещё раз достучаться до твоего холодного сердца. В тот вечер ты была не такая, как обычно. Будто более раскрепощённая и открытая. Я считал это с того самого момента, как переступил порог твоего дома. И ты была так хороша в этом платье. Давай поговорим. Энни не успела ещё до конца проснуться, а по её душу свалилось такое признание. Она присела на кровати, разглядывая слова, порой, даже не вдумываясь в смысл, а просто отмечая, какие забавные очертания получаются у букв, собранных вместе с таком порядке. Потом Леонхарт всё же взбодрилась и прочла сообщение снова. «Бертольд, что ты творишь? Зачем тебе всё это?» С частью слов Энни даже не могла поспорить — в тот вечер она действительно была другая и по-другому себя ощущала. Но адресат этих посылов был не Бертольд, а Армин. С другой частью слов Энни хотела бы открыть разгорячённый спор — было очевидно, что за пять лет их знакомства, Бертольд так и ни на миллиметр не приблизился к пониманию того, какая она есть на самом деле. Что удивительно, ведь ни с ним, ни с Райнером она не была притворницей. Видимо, Гувер видел перед собой какой-то другой образ, сотканный из своих грёз и представлений о девушке. В то же время, Бертольд, сам того не ведая, кольнул своим сообщением за живое — она совершенно не понимала, как она должна ещё выразиться перед ним, чтобы тот понял, что пора отстать.  Энни отложила телефон и закрыла руками лицо — это тупое сообщение с самого утра задало отвратительный настрой. Настрой, где Энни чувствовала себя каким-то монстром, чувствовала себя обязанной Бертольду, хотя, казалось бы, за что? Леонхарт проигнорировала его искренность и не в лучшем расположении духа двинулась на кухню готовить завтрак. Пробежка сегодня отменяется, ведь настроение уже хорошенько подпортили.   День пошёл плавно, Энни то и дело бросала взгляды в кабинет Арлерта — ожидаемо, помещение пустовало. В голове крутились совершенно разные мысли, в том же числе о том, чтобы написать ему. Но Энни не решалась, хотя даже пару раз открыла переписку. Когда в чатах маячило имя Бертольда, то всё настроение сходило на нет. Тишину дня нарушило сообщение от другого человека. Райнер Браун: Привет! Ты как? Бертольд что-то сам не свой последние несколько дней. Ты не знаешь, что с ним? Ага, Энни так и поверила. Уж что плохо давалось Райнеру, так это актёрское мастерство. Леонхарт знала его насквозь — он специально попросил Бертольда купить цветы, специально ушёл пораньше из гостей. А теперь специально делал вид, что якобы не знает, что с его другом. Аккурат сразу после того, как она проигнорировала поток его искренности. Какое совпадение. Внутри потихоньку начало разгораться пламя гнева — они что, её за дуру держат?

Энни: Браун, ты в курсе, что ты не умеешь врать?

Энни: Мне нечего ответить Берту.

Райнер Браун: Перестань, разве он так плох? «То есть сейчас ты резко прозрел, что не так с твоим дружком?» Пламя гнева внутри Энни разгоралось всё быстрее, будто бы его обдували со всех сторон, желая ещё больше нагреть угли. Райнер Браун: Он же хотел позаботиться о тебе. Ты после смерти отца сама не своя. Для Энни случилась точка невозврата — она не помнит, чтобы позволяла Райнеру касаться этой темы. Они что там, коллективно напились средь бела дня и творят дичь? Напряжение внутри тела достигло такого уровня, что Леонхарт уже бы с удовольствием разбила что-нибудь. Райнер в свою очередь не унимался. Райнер Браун: Давай поговорим. Только ты и я. Я могу приехать в пятницу после смены. Энни начало трясти. Она не понимала, что творится в её голове — она была и зла, и в бешенстве, и в отчаянье. Хотелось куда-то выместить весь поток агрессии, но всё, до чего додумалась девушка — это так сильно сжать кулак левой руки, что на ладошке оставались следы от ногтей. Мельком проскользнула мысль, что Армин бы точно уже заподозрил что-то неладное. В правой руке лежал телефон, Энни начала агрессивно печатать ответ.

Энни: Я не нуждаюсь в вашей заботе. Оставьте меня в покое.

Девушке казалось, если сейчас она получит хоть одно сообщение, то расплачется и точно что-то уничтожит. Резко захотелось высказаться — в голове промелькнули образы Хитч и Армина. Нет, она не пойдёт к ним с этой тупой ситуацией. На удивление, Райнер никак не ответил на это сообщение даже спустя полчаса. Это позволило угомонить волну неприятных чувств внутри Энни. Ей будто бы стало проще дышать. Внутренне девушка немного гордилась собой, что справилась с этим натиском. Но счастье длилось недолго. После обеда раздался звонок. Это был Райнер. Энни, сама не понимая зачем ей всё это, взяла трубку. — Слушаю, — в её голосе была твёрдость. Она не хотела давать ни единого намёка на вовлечённость в диалог с Брауном. — Привет, малая, — Райнер явно был растерян. Но трезв, как отметила Леонхарт. Так он обращался к Энни обычно в моменты острой нужды, когда никто кроме неё не мог ему помочь. Друг тем временем продолжал, — Прости, что наврал тебе, конечно, я всё знал про признание Бертольда. «Ого. Это что, Браун научился признавать свои ошибки?». Энни с интересом продолжила слушать его речь. — Он реально в отчаянье. Я обещал ему, что поговорю с тобой. Пожалуйста, — в голосе Брауна явно читалась мольба. — Можешь не давать ему шанс, но просто поговори со мной на эту тему. Я придумаю, как всё уладить. Энни не знала, как реагировать. Она знала Райнера, знала, насколько тот предан и готов бороться за друга. Тем более, просто разговор с ним же ни к чему её не обязывает. Зато это поможет уложить на дно всю эту до ужаса противную ситуацию. Энни тяжело выдохнула. — Хорошо, так уж и быть. Пятница вечер. Только ты.  — Да, Энни, спасибо большое! — В голосе Райнера чувствовалось колоссальное облегчение, — я буду к шести вечера. — Как скажешь. Леонхарт бросила трубку и притянула ноги к себе, обнимая их руками. Ей до жути не хотелось видеться с Брауном, но перспектива завершения этой ужасной эпопеи не могла не радовать. Не успела девушка дальше углубиться мыслями в ситуацию, как её размышления нарушило сообщение. Армин: Привет, Энни! Ты как? Есть планы на уикенд? Написал. Праведный гнев уступил место волнительному трепету в груди Энни. Она обеими руками схватила телефон, перепроверя сообщение. Нет, ей не показалось. Врать о том, что она нормально себя чувствует, она не собиралась, поэтому тактично проигнорировала вопрос, перемещая внимание на обсуждение грядущего предложения Арлерта. 

Энни: Привет. Только в пятницу вечером занята, а в выходные свободна. Ты уже поправился? Как самочувствие?

Дальше переписка пошла активно. Леонхарт узнала, что завтра Армин уже выйдет на работу, потому что нужно закончить важное исследование. При мысли о их встрече в окнах друг друга внутри девушки загорелся огонёк радости. Через неделю у Армина командировка, к которой он активно готовился. Они договорились пойти в субботу в рамен. Потом пара почти без отрыва переписывалась друг с другом до поздней ночи, что Энни совершенно позабыла про все свои опасения насчёт навязчивости. Армин рассказывал ей про свою научную работу, которая действительно заинтересовала девушку. Она даже никогда в жизни не могла бы подумать, что таянье ледников можно изучать такими методами.  Девушка задремала в процессе переписки, ожидая очередного сообщения от Армина. Когда она взбодрилась, то её ждали ещё одни извинения от Арлерта. Армин: Слушай, уже поздно… Прости, мне надо идти. Спасибо тебе за вечер. Спокойной ночи. Энни легла набок, читая эти слова. Она улыбнулась Армину, в надежде, что он через экран почувствует, как сильно делает её счастливой одним своим присутствием. Перед тем как уйти в долгий ночной сон, Леонхарт отправила всего четыре слова.

Энни: И тебе. Крепких снов.