Гифы

      Всё ещё помнится та трагедия, произошедшая два года назад. Помнится та паника, тревога, объявления по всем телеканалам... Помнится, как врачи разводили руками на неизвестную болезнь. Помнится, как химики говорили, что они не при чём. Как грибок начал поглощать всё, что видел, как мох начинал «дышать». Как людей пытались куда-то эвакуировать, но оно было везде. Как люди заражались, неистово мутировали, и просто погибали, и как врачи их называли «Каллисто». Споры поражали тело и память, заставляя забывать как это, быть человеком, как это, чувствовать. Как мицелий начал заменять всё под ногами, буквально не оставляя ни кусочка обычной почвы.       И вот, спустя пару лет, ты сидишь в небольшом поселении за Зоной. Жизнь идёт спокойно, за исключением одного. Происходит поломка. Всё начинает выходить из строя: большинство фильтров ломается, обшивка в главных зданиях отваливается кусками, материалов начинает не хватать. И вот, тебя отправляют Зону, в самое опасное место, за нужными материалами.              Секби идёт сквозь грибные заросли, подбираясь ближе к Зоне. По карте, которую ему вручил Альцест, он направляется в лабораторию ОУ-1. Это, вроде, главное здание управления, и есть ещё отделения, но запомнить всё — это ад. Будто эти названия ему что-то да дадут. Одной рукой парень держит карту, сверяясь по пройденному расстоянию и высоким деревьям, а второй придерживает респиратор. Для выхода в Зону тот постарался подготовиться: резиновая куртка, закрывающая горло; кожаные перчатки без пальцев, на которые недавно были натянуты резиновые медицинские; штаны того же материала что и куртка, а с ними и высокие ботинки. У Секби был с собой и рюкзак, но на пояс тоже всякое поместилось. Пистолет «Хорхе», запасные снаряды и фонарик. Семь патронов в обойме, пятнадцать в магазине. Всех двадцать два.       Спустя минуты две ходьбы парень приближается к «границе». Будто невидимая стена разделяет две версии мира. В одной — мицелий вместо земли, большие грибы и сползающие по деревьям гифы. Во второй — мицелий похожий на зыбучие пески, белесая плёнка покрывает всё, гифы и строфы свисают с деревьев, грибные шляпки размером под пол метра и ещё всякая мерзкая дрянь. Даже через респиратор чувствуется, как воздух стал тяжелее. Его наполняют споры. Вдохнёшь — и через пару часов ты труп.       Секби пробирается через заросли, ориентируясь на пометки с карты. К куртке что-то липнет, под ногами хрустят грибные шляпки. Очень хочется вернуться назад, в свою уютную мастерскую, но на парне сейчас большая ответственность. Поселение медленно умирает. Несколько людей пошли за фильтрами, и если никто ничего не принесёт, то будет очень плохо.       Наконец в туманном воздухе начало виднеться здание высотой в этажей четыре, или пять. Оно давно обросло всем живым и стало одним целым с грибком. Найти обычный вход здесь это пытка, так что Секби принял решение лезть через окно. То было разбитым и обросло белесой плёнкой, которая прогибается под рукой как мембрана, впуская в грибной мир, и оставляя на руке липкий след. Парень быстро пролазит внутрь здания, стараясь не зацепиться одеждой. Спустя несколько секунд сзади что-то послышалась — плёнка срослась с тихим влажным звуком. Жутко смотреть на то, как грибы так быстро восстанавливаются.       В здании темно, плёнка с окна еле-еле пропускает свет. Секби достаёт фонарик, и под лучом света открывается другой мир: мицелий заменяет стены, гифы и строфы свисают с потолка, иногда падая; они слегка напоминают кишки. Мох под ногами пульсирует, грибные шляпки заслоняют дверные проёмы. Воздух в помещении влажный и тяжёлый. Даже через фильтр чувствуется приторный запах гниения и что-то химически-острое, от чего начинает кружится голова. Всё вокруг наполнено спорами. Парень поправляет респиратор и пробирается в нужное место.       Секби идёт медленно, чуть ли не перед каждым шагом проверяя пол монтировкой, а то не дай бог провалится вместе с ним. Каждый поворот, каждый хруст, шатен затихает, чтобы вслушаться, мало ли кто придёт. Тишина здесь странная, заполненная. Под ногами хрустят грибные волокна, в тех стенах что-то бурлит и течёт, в этих что-то пульсирует. Здание дышит, с каждым вздохом задыхаясь и ослабевая.       «Та-ак, второй этаж... Библиотека? Не, скорее конференц-зал» — пронеслось в мыслях, когда парень зашёл в какое-то большое помещение. Всё оплетено волокнами, но не так сильно, как при входе. На стене висят остатки схемы, можно разобрать слова: что-то про очистку воздуха. Секби останавливается, вновь смотря на плакат. Очистка воздуха! То, что он ищет! Фильтры производства «Вер-О4», значит зданием он не ошибся. Парень достаёт карту, к которой прикреплён листок: «Лаборатория «ОУ-1», третий этаж, крыло «ОП-4»».        — Третий этаж, – со злостью шепчет тот, – Будь ты проклято!              Секби выходит из зала и осматривается в коридоре. Лифтов, конечно же, нет. Ну, есть, но они не работают, и давно валяются в шахте сломанными. Лестница превратилась в завал из грибной массы и бетонных осколков. Идти через неё не особо хочется. Но можно через техническую шахту! Хоть она и узкая, вертикальная и с ржавыми скобами, зато проход.       Парень подходит к шахте. Грибы есть, но их меньше. Видно чем выше этаж, тем меньше они распространились. Внизу темно, даже фонарик не достаёт. Секби крепит источник света на поясе так, чтоб он светил вверх, и было видно куда лезть. А после пролазит внутрь. Скобы скользкие, непонятно в чём. Болты еле слышно скрипят, и заставляют напрячься. В какой-то момент его хватка ослабевает. Нога соскальзывает со скобы, и слетает вниз. Парень повисает на одной руке, раскачиваясь над чернотой. Снизу слышится мягкий пульсирующий звук и какое-то чавканье. Даже думать не хочется что там. Хорошая мотивация держаться крепче! Шатен с последних сил подтягивается, и с нежеланием упасть вниз быстро долезает последние метры на третий этаж.       Тот встречает его лишь изредка покрытым мицелием. Всё же, он был прав. Парень с последних сил выползает с шахты и падает на пол. Путь оказался слишком долгим. Он лез будто не на один этаж вверх, а на все три. Воздуха, чтобы отдышаться, не хватает. Респиратор запотел изнутри, протереть его не помогло.       Спустя минуту Секби поднимается, осматриваясь. Осталось немного страданий до заветной цели. В конце коридора виднеются большие двойные двери — парень устремился к ним. Подойдя, тот видит что двери в лабораторию запечатаны. Нет, не замком — мицелием. Белесая масса заполнила весь проём, срастаясь со стеной, и делая поверхность гладкой. Парень касается её кончиком монтировки: поверхность мягкая, но упругая, будто сырая резина. Тот пытается ткнуть сильнее — инструмент входит вглубь на пару сантиметров, а потом его выталкивает с мерзким чвак.        — Пиздец. – цедит парень.              Секби достаёт складной нож, решил резать «замок». Мицелий, конечно, поддаётся, но спустя секунду затягивается обратно, оставляя на лезвии что-то липкое. Парень выкидывает нож, хуй он тут поможет!       Химия, нужно что-то химическое, чтоб грибок поддался. Секби начинает шарится по рюкзаку в поисках чего-то. Вот он, баллончик с «антигрибковым спреем» — самоделка на основе хлорки и спирта, грибок от неё ненадолго ослабевает. Тот открывает колпачок, пшикает на стык дверей. Жидкость начинает шипеть, бурлить и скукоживаться. Мицелий вступает в реакцию с спреем, темнеет, а после отваливается хлопьями. Парень бьёт ногой в ослабленное место, монтировкой, будто рычагом, пытается расширить себе проход. В конце концов дверь всё же поддаётся, и тот рывком проскакивает внутрь помещения, падает на пол, перекатывается и замирает. Тишина. Сзади слышно как с влажным звуком мицелий восстанавливает себя. Никаких шагов и шорохов. Ну и хорошо, что никакая тварь не припёрлась сюда.       Встав, шатен осматривается. Лаборатория уцелела лучше, чем тот ожидал. Видимо на это повлияли герметичные стены и автономная вентиляция, когда сработала аварийная блокировка ещё года два назад. Грибка тут почти нет, лишь тонкий налёт в углах и стыках стен, а также редкие нити, пробившиеся сквозь трещины в потолке. Воздух тут не такой влажный, как внизу, скорее спёртый. Секби стягивает респиратор на секунду, и тут же давится пылью и запахом старости, в котором всё ещё есть остаток спор. Надевает обратно.       Вокруг полупустые стеллажи, разбросанные ящики, вышедшее из строя оборудование, что покрыто чехлами; разбитые колбы, в которых всё ещё сохранилась жидкость, и её лучше обходить стороной, мало ли что. Парень ходит между столами, сверяясь со схемой. Фильтры должны быть в сейфе похожем на промышленный холодильник. Фильтр, вроде бы, состоит из стабилизированных компонентов, что не портятся.       Секби, спустя минут пять, находит такую камеру. Ручная, с толстыми стенками, на колёсиках. На нём еле видна гравировка, из которой тот смог разобрать, что сейф принадлежит блоку «ОП-4», в котором он сейчас и находится. Парень дёргает ручку, но та заела. Бьёт плечом в дверцу, но та даже не двигается. Поддевает монтировкой — всё же с треском открывается.       Внутри ничего. Только ржавые поддоны, выцветшая маркировка, обрывки металла и целлофановые пакеты.        — Блять, не говорите мне, что тут ничего! – то ли панически, то ли отчаянно чуть ли не выкрикнул тот.              Секби лихорадочно обыскивает камеру — ничего. На него последняя надежда! Человек, которого отправляли сюда первым, не вернулся. Группа, с которой он шёл изначально, разделилось, и неясно что с ними сейчас. Парень смотрит по соседним стеллажам и ящикам. Пусто. Только старая документация, осколки и сломанное оборудование.       Секби скатывается на пол рядом с камерой, прислоняясь спиной к ней. Что-то где-то трещит. Может, мицелий всё ещё срастается. Дыхание парня становится быстрым. Таким, в котором респиратор не успевает нормально фильтровать воздух, и его не хватает. Всё снова запотело. Зря, всё зря. Почти день пути через заросли. Трое с группы разделились, и, вероятно, погибли в другой части Зоны. И всё зря.       Шатен закрывает глаза, всего на секундочку. Просто чтобы перестать видеть этот пустой ящик, этот пульсирующий кошмар вдалеке. Просто чтобы представить что всё хорошо, что он у себя в мастерской, в комфорте и уюте. Но еле слышно пульсирующие стены не дают этого сделать. И с какого момента они начали пульсировать?       И в этот момент срабатывает «ловушка». Сперва был глухой, низкий звук, похожий на чей-то вздох, от чего сердце ёкнуло. А после вибрация, от которой начинает звенеть в зубах. И в тот же момент тихий треск — и пол уходит из под ног.       Парень даже не успел понять, что произошло. Он начал падать вниз. Конечно успел сгруппироваться, но приземление всё равно выбивает воздух из лёгких. Респиратор слетает с лица, ударяется о что-то и откатываться в темноту. Плечо задело куском арматуры, но боли даже не чувствуется. Упал он явно на этажа так два, не меньше.       Секби лежит на спине, опираясь на локоть, и с хрипом пытается вдохнуть. Воздух здесь другой. Густой, влажный, наполненный спорами. То, как они летают, видно даже невооружённым взглядом, даже в темноте. Парень чувствует, как споры оседают на языке, на слизистых, и как начинают щипать глаза. Он отчётливо слышит эти мокрые и вязкие звуки. Этот пульс, который будто звучит в ушах.       «Не дышать. Не дышать, блять» – единственное, что успело пронестись в мыслях после падения. Парень переворачивается на живот, зажимает нос и рот воротником куртки. Так себе фильтр. Рука шарит по полу в поисках фонарика, что выпал из рук. Склизкий мицелий, осколки, пыль и дышащий мох под ладонью. Но у него получится найти источник света! Он отлетел не так далеко. Пытаясь встать Секби ударяется головой о что-то твёрдое и вязкое. Оно явно осталось в волосах. Фу. Отчаявшись, тот опирается спиной на что-то, что непокрыто грибком. Голова начинает сильно раскалываться, в плече начинает сильно щипать. Тело всё болит.       Парень включает фонарик рядом с собой. Круг света выхватывает стены сомкнувшиеся со всех сторон. Он в какой-то камере. Может, бывшее подсобное помещение, или шахта? Стены бетонные, но сквозь трещины уже пробиваются грибные нити. Строфы тянуться к нему, как щупальца, закрывая собой любой свет.       Шатен вскидывает голову. Наверху чёрный провал, кажется, он упал двумя этажами ниже. Над ним перекрытие, что обрушилось сразу после него. Секби, сквозь боль, пробует встать в полный рост, но потолок низкий. Приходится стоять в позе креветки. Вокруг целые стены, дверей нет, мицелий растёт как на дрожжах, чувствуя присутствие живого. Только люк в потолке — закрытый и тяжёлый. Слишком высоко, не дотянуться.       Парень пробует подпрыгнуть, ухватиться. Не хватает нескольких сантиметров от вытянутой руки. Пробует встать на рюкзак, но тот лишь с хрустом продавливается под ногами. Пробует монтировкой поддеть край люка. Но там не за что зацепиться.        — Нет, – выдыхает тот. – Только не здесь!              Паника охватывает его всего, сжимает горло. Воздуха начинает не хватать. Воротник, которым он закрывал лицо, уже пропитался влагой и спорами, и почти не фильтрует. Каждый вдох это шаг к смерти. Всем телом парень чувствует, как споры прорастают в нём, как гифы уже приспособились. Плечо начинает сжимать сильнее, но эта боль кажется песчинкой на фоне всей ситуации.       Секби опускается на колени. Потом скатывается вниз, прислонившись к стене, что начинает зарастать грибком. Потом просто лежит на боку свернувшись клубком и закрывая кровоточащую рану. Смотрит, как мицелий медленно, сантиметр за сантиметром, закрывает трещины в стенах, не давая пробиваться свету, и делая камеру всё меньше, душнее, а воздух более наполненным.       Двадцать два патрона. Семь в обойме, пятнадцать в магазине. Рука тянется к пистолету, пальцы касаются холодного металла. Но после парень отдёргивает руку. Не сейчас.       Секби лишь закрывает глаза. Просто чтобы отдохнуть. Просто чтобы успокоиться. Просто чтобы.. ...              Секби не знает, сколько времени прошло. Может, час, может, минут пять. Он приходит в себя от того, что что-то изменилось. Всё та же наполненная тишина. Всё тот же растущий грибок. Но теперь в ней есть что-то ещё. Чьё-то присутствие. Чей-то пронзающий взгляд. Парень открывает глаза.       Сквозь замылившиеся глаза он видит трещину в стене, которой не было. Она не затягивалась мицелием. Была широкой, с рваными краями, которая вела в соседнее помещение. Где грибы не растут, будто остановившись.       И в этой трещине — лицо.       Секби не сразу понимает, что видит. Сознание цепляется за привычные образы: грибной нарост, светящийся мох, игра света. Но это был не нарост. Это лицо человека, покрытое грибной коркой. Кожа смуглая, но сейчас казалась бледной, а выражение лица спокойное. И глаза, которые светятся в темноте тусклым красноватым светом.       Парень пытается встать, но ноги не слушаются. Он с трудом опирается на локоть и срывает с пояса пистолет, направляя его в трещину. Руки трясутся то ли от слабости, то ли от страха, то ли от нехватки чистого воздуха. Лицо не двигается, лишь изучающе смотрит. Шатен дышит прерывисто, испуганно. В таком помещении лучше быстрее успокоится, а то наглотается спор ещё больше.        — Не двигайся, – выдаёт Секби. Голос хриплый, будто чужой.              Лицо в трещине повернуло голову на другой бок, от чего парень дёрнулся. Глаза смотрели спокойно, без страха и агрессии. Даже с интересом. Секби целится в него, палец держит на спусковом крючке, готовясь выстрелить.        — Не двигайся говорю!              И лишь тишина с чужим морганием. — Ты умрёшь, – послышался тихий голос. Спокойный, без интонации, мужской.              Парень сглатывает, в горле саднит. Это человек?        — Чего? — Ты умрёшь, – повторяет тот, – Здесь. Если не выберешься. — Я выберусь! – Секби старается звучать уверенно, но выходит жалко. – У меня есть взрывчатка! Я-.. — Нет, – перебивает голос. – Нет у тебя взрывчатки. Я видел твой рюкзак. Там консервы, бинты, и самодельный детонатор без заряда.              Секби впал в ступор. Руки сами опустили пистолет чуть ниже, но всё ещё держали его перед собой. Сколько он пробыл без сознания, что тот видел его вещи? Блять, почему он вообще видел его вещи?!        — Ты кто? – дрожащим голосом спрашивает шатен. – Покажись.              Лицо в трещине не меняется. Но Секби начинает различать больше: узоры на коже, похожие на трещины; слабое свечение, исходящее от корки на коже; глаза с вертикальными зрачками. Только сейчас до парня дошло, что он встретил Каллисто. Но не такого. Обычно они мутируют до состояния животных, а здесь.. Человеческие черты. Он видел похожих раньше. Издалека, в оптический прицел. Всегда говорили стрелять на поражение, ведь они уже не люди.        — Каллисто, – выдыхает Секби. Пальцы сжимают пистолет сильнее. – Ты пришёл добить меня? — Нет. — Тогда что тебе нужно?              Парень лишь удивляется. Наверняка ловушка, чтоб его убили другие! Они ж всегда стаями ходят! Глаза в трещине моргают. По очереди, как у рептилии.        — Ты не кричал. – спустя время говорит существо. — Что? — Ты не кричал, когда упал. Когда понял, что не выберешься. Ты просто... Лежал. Я хотел посмотреть, что бы будешь делать. — Я буду стрелять, – Секби поднимает пистолет выше, целясь в трещину и ориентируясь на свет от корки на коже. — Ты не выстрелишь. — Проверишь? — У тебя семь патронов в обойме. Ты не стал бы их тратить на меня, если бы не понял, что терять нечего. А ты ещё не понял.              Парень молчит. Он подбирался настолько близко? Откуда он знает сколько у него патронов? Секби всё удивлялся насколько всё ещё точная речь существа. Даже те, кто сохраняли человеческий облик, всё равно имели айкью дай бог пять штук. Может, он заразился недавно?        — Я могу открыть люк, – говорит Каллисто. – Там, наверху. Защёлка с той стороны. — И зачем тебе это? — Не знаю.              Шатен аж затерялся от такого честного ответа. Он смотрит на лицо в трещине. Пытается найти обман, хитрость, да что угодно! Но в них только спокойствие. И любопытство.        — Открой. – говорит Секби. — Сначала убери оружие. — Нет. — Тогда я уйду.              Чужие глаза начинают отдаляться, лицо будто тает в темноте. Парень понимает, что это его единственный и последний шанс на спасение. Ибо смерть.        — Погоди, – Существо замирает, смотря на парня. Секби медленно опускает пистолет и кладёт на пол, после отодвигает от себя ногой. – Открывай.              Лицо вдалеке скрылось в темноте. Парень лишь слышит лёгкие и тихие, почти бесшумные шаги сверху. А после скрип металла, глухой удар. Небольшие хлопья мицелия с трудом отваливаются, а оставшаяся часть «отходит». Люк открывается с противным скрежетом. Фонарик шатена выхватывает руку, держащуюся за край. Человеческую руку, но с слишком длинными пальцами, с ногтями которые выглядят как кусочки слюды, и которые давно забились грязью. Грибные нити вплетены в кожу, и причудливым узором уходят под рукав ободранной куртки, разрастаясь. Узоры пульсируют в такт чему-то, что тот не слышит.       Каллисто спускается вниз. Не через трещину, он просто спрыгивает в камеру сверху, приземляясь бесшумно, как кошка.       Секби вжимается в стену. К спине что-то прилипает. Каллисто, так ещё и так близко к человеку! Будь это кто-то другой, шатена бы давно растерзали в клочья. Парень начинает дышать быстрее. Рука старается нащупать пистолет рядом, но он укатился слишком далеко. Пиздец.       Вдруг, сквозь запах спор, пробивается другой. Не гниль, как от мицелия снаружи, а чем-то земляным и влажным, как лес после дождя. Грибы на полу существом ним будто расступились. Альцест как-то рассказывал, что Каллисто от части могут контролировать мицелий, ведь они одно целое, но шатен своими глазами видит это впервые.        — Ты-.. – начинает парень и отсекается.              Вблизи он выглядит иначе. Не то что бы страшным, скорее чужим. Узоры на лице складываются в причудливый орнамент, симметричный, почти красивый. Фонарик вылавливает взъерошенные пепельные волосы. Глаза? Да, светятся, но в них проскакивает что-то человеческое — усталость.        — Твоя рука. – говорит тот, кивая на предплечье.              Секби опускает взгляд на руку. Он только сейчас заметил, что при падении поранился. Глубокий порез через рукав куртки, кровь уже начала сворачиваться, но ткань успела хорошо пропитаться. Грибы так и тянутся к тёплому месту, но в какой-то момент осекаются и возвращаются назад.        — Ерунда. – парень прикрывает рану ладонью, чтобы хоть чуточку её защитить. — Ты потерял много крови. И надышался спор. Если не выберешься через час — то ляжешь и не встанешь. — Я выберусь, – шатен наконец нащупывает пистолет и незаметно притягивает его к себе. – Ты помог. Теперь вали.              Каллисто не двигается. Ощущение, что будь это человек, он бы прям щас закатил глаза и недовольно цокнул.        — Я говорю-.. — Ты не дойдёшь до выхода, – вновь перебивает существо. Что ж он так это любит? – У тебя сотрясение. Ты шатаешься. И не знаешь дороги обратно. — Я запомнил. — Ты был без сознания двадцать минут. Твоя память — это желание, а не факт. – голос всё такой же спокойный, иногда это пугает. При жизни он точно был кем-то умным, раз говорит так.              Секби замирает, напрягаясь. Двадцать минут. Он был без сознания двадцать, мать вашу, минут! А он стоял и смотрел!        — Зачем тебе это? – спрашивает Секби? – Зачем тебе помогать мне?              Существо молчит, почти не двигаясь, и смотрит. Смотрит изучающе, а потом говорит:        — Я хотел посмотреть, как человек ведёт себя, когда остаётся один. Когда никто не видит. Ты.. – он запинается, словно подбирая слово. Выглядело слишком по-человечески. – Ты не ноешь. Не просишь. Не молишься. — Я атеист. — Я не про бога, – он наклоняет голову. Ему не хватает сейчас закатанных глаз от недовольства. – Другие кричат. Зовут маму. Или просто орут, пока не замолкают навсегда. А ты лежал и молчал. — Я просто устал, — Секби отворачивается. — Иди ты на-.. Иди.              Но он не уходит. Вместо этого Каллисто протягивает ему руку ладонью вверх. На пальцах капли чего-то темного, вязкого. Выглядит странно.        — Выпей. – говорит существо. — Что это? — Это уберет споры из твоих легких. На время. — Отрава. – прыснул Секби. — Лекарство. – Каллисто терпелив, словно разговаривает с ребенком. – Я ведь тоже был человеком. Я помню, что помогает.              Шатен недоверчиво смотрит на руку. Потом переводит взгляд на лицо беловолосого. Всё ищет обман, ловушку, но не находит.        — Почему ты не зовёшь своих? – спрашивает парень. – У вас же там есть... Стая. Или чё там у вас. — Я один. — Каллисто не бывают одни, вы часть какой-то сети. — Я — нет. – в его голосе впервые проскользнуло что-то, похожее на эмоцию. Горечь, или боль? – Я не хочу быть частью. Не хочу быть этим. Поэтому я один.              Секби молчит, смотря на того. После смотрит на протянутую руку. На светящиеся узоры, на капли, которые пульсируют в такт чужого сердцебиения.       «Это безумие. Я доверяю Каллисто» – подумал парень, всё же решившись. Он берёт руку того — кожа странная, гладкая и прохладная. Но под ней чувствуется движение. Словно что-то течёт и перекатывается, живёт своей жизнью. Нет, всё же шатен не до конца решился. Секби отдёргивает руку, но существо перехватывает его запястье. Послышалось настойчивое «Пей». Парень соскребает чёрную жидкость с чужой руки и подносит к лицу. Секунда колебания, но после он слизывает тёмную жидкость. Вкус горький и земляной, с каким-то металлическим привкусом. Но через пару секунд горечь уходит, и чувствуется как что-то растекается внутри, обволакивает лёгкие. «Ну всё, это ловушка, я умер» – понеслось в мыслях Секби, как вдруг он начинает кашлять. Сперва сухо, потом глубоко и с мокротой. На ладонях остаются тёмные хлопья, напоминающие сгустки спор.        — Теперь ты жив. – констатирует существо.              Парень поднимает глаза, всё ещё откашливаясь, и держась за грудь. Ощущение, что с лёгких что-то оторвали. Споры, видимо, успели присосаться. В свете фонаря лицо Каллисто выглядит почти человечески-обычным.        — Идём. – разворачиваясь, беловолосый направляется к большой трещине. – Я проведу тебя через мицелий. — Я не просил. — Не просил. Я сам решил. — Зачем? – Секби всё ещё не понимает, с чего бы «монстру» помогать ему. Может, это всё же ловушка? Умнее стали?              Каллисто оборачивается. В темноте светятся лишь его глаза и узоры, обволакивая тенью силуэт. Тот лишь пожимает плечами. Так быть не должно. Почему он ведёт себя слишком по-человечески? Почему он сохранил такой явный рассудок? Так много вопросов, а ответов вообще нет.       Они идут через здание молча. Существо движется уверенно, огибая какие-то участки пола, будто чувствуя здание. Он ведёт Секби в обход завалов, через проходы, которые тот не замечал. В местах, где мицелий особенно густ, Каллисто проходит первым, и грибные волокна расступаются, пропуская его. А за ним и шатен. Мицелий и Каллисто обычно одно целое, они идентичны, просто у мутировавших больше власти к движению. Но сейчас это выглядит как супер сила. Круто и страшно одновременно.       Секби сжимает пистолет за спиной, но не поднимает. Смотрит в спину впереди идущего, на светящиеся узоры, проступающие сквозь ткань старой куртки. А также парень старается не упасть от отсутствия сил и всё ещё присутствующей боли. Каллисто мог убить его. Мог оставить в том помещении. Мог привести в ловушку к остальным. Но не привёл.       Они выходят через боковой вход — пролом в стене, скрытый грибными зарослями. Снаружи серый рассвет, мелкий дождь и воздух, который кажется после подземелья почти чистым. Солнце прячется за густыми облаками.       Парень делает шаг наружу и вдыхает полной грудью, чувствуя как лёгкие расширяются, протестуют, но работают. Воздух намного лучше чем в лаборатории. И приятно пахнет дождём. Хотя лучше так не баловаться, находясь рядом с зданием полным спор и в целом находясь в Зоне.        — Здесь, — существо останавливается на пороге. — Дальше ты сам.              Секби всё ещё смотрит с недоверием, ища подвох. Но в его глазах читается благодарность, которую он не хочет принимать, и явно не собирается выражать. Парень просто разворачивается и уходит, оставляя Каллисто одного. Тот не следует за ним, просто наблюдает. И Секби чувствует этот взгляд. Надеется больше не почувствует. Все эти события кажутся дурным сном с температурой под сорок. Может, и правда сон какой? Рука как-то неприятно пульсирует, но шатен игнорирует, списывая на потерю крови и сильную активность.       Каллисто остаётся на пороге, смотря в глубь леса. Впервые за пару лет с трагедии он помог кому-то будучи «таким». Он не помнит что за чувство, как это, помогать, но знает что оно хорошее. И не требует ничего взамен. Иногда хочется почувствовать в себе человечность, а не монстра. Он не хочет быть таким. Таким, каких принимают за угрозу общества и убивают при первой возможности. Но он не убил.       

***

             В дверь мастерской раздаётся глухой ритмичный стук. Спустя секунду, не получив разрешения, дверь открывается. В проёме оказывается девушка лет шестнадцати, которая заходит с контейнером в руках, при этом открыв дверь ногой. Кэтрин заходит внутрь закрывая помещение тем же способом.       Секби быстро осматривает ту — чёрные волосы с красно-синим сплитом на концах собраны в высокий хвост, на теле чёрная водолазка и того же цвета расстёгнутая куртка, зелёные штаны и высокие ботинки, а шею обволакивает только-только спущенная бандана. Последнее время воздух стал более влажным из-за поломки, и лучше страховаться. А он так и не принёс фильтр. Подвёл всех.       Сам же парень сидел за рабочим столом, зашивая куртку, которую порвал два дня назад. Секби сейчас в футболке, а пораненное плечо обработано и перевязано бинтом. Тот, при виде девушки, откладывает нитку с иглой. — Опять на завтрак не пришёл, – наконец начинает Кэт, ставя контейнер на стол, и присаживаясь на стул рядом. — Из головы вылетает постоянно. – будто оправдываясь, Секби вновь берётся за своё дело. – Спасибо. – кивая на контейнер говорит тот. Кэтрин кивает в ответ, мол «пожалуйста».        — Маме всё хуже, – спустя время начинает девушка, – даже Модди ничего не говорит, не то что Виверна. – та заметно погрустнела. — Ники поправится, она сильная. – пытается поддержать парень. – А что Хайди говорит? — Отец тоже переживает, постоянно рядом с ней. – Кэтрин падает на спинку стула, закрывая глаза. – Но я верю что всё будет хорошо. Надеюсь. — Это правильно.              Кэтрин была приёмной дочерью Хайди и Ники, которую ребята взяли ещё до катастрофы. А Кэт в свою очередь за пару лет быстро привязалась к новым родителям, и спокойно перешла на «мать-отец».       А Ники... Ники заболела. Заразилась. Сейчас вроде за ней постоянно наблюдает Виверна, единственный врач. Модди уже не работает на этой специальности, только иногда помогает жене. Сейчас он сидит при входе в поселение, а-ля «сторож». Отгоняет Каллисто, что позираются на людей, и не выпускает их с Зоны.       Ники две недели назад заразилась спорами, и она медленно становится Каллисто. Но ребята пытаются это предотвратить, найти лекарство, но всё тщетно. Редко кто сохраняет рассудок и человеческую форму. Хотя тот Каллисто... Он выглядел как человек, а не как животное. Почему Секби вообще о нём вспоминает?!              Спустя время диалог ребят заходит о чём-то более позитивном. Кэтрин всё спрашивает когда парень возьмёт её с собой в Зону. Уж очень ей хочется туда, узнать что там интересного. И Секби даже сказал спросить у Альцеста, сможет ли она на следующую выходку пойти с ним. Ох, как Кэт загорелась! Она почти сразу как закончила диалог помчалась из помещения, промямлив что-то про командира. Парень улыбнулся — девушка, вроде, ответственная, так что проблем скорее всего не будет. Да и вряд-ли новое задание дадут так скоро. Стоит хорошо отдохнуть.       Секби всё же посмотрел на то, что ему принесла Кэтрин. В контейнере были макароны и сосиска, сверху лежала четвертинка помидора. Вообще, парень всегда удивлялся как той удавалось что-то унести из столовой. И не просто помидор или огурец, а полноценный приём пищи. Либо девушка делает всё настолько скрытно, либо у неё дружба с поваром. Скорее всего второе.       Парень отнекиваться от еды не стал — он сейчас голодный, ещё и на ужине не был. Вчера сил прийти просто не было, он сразу же завалился спать. Взяв вилку в руки, Секби заметил какое-то потемнение кожи на пястье. Похоже на синяк, но он не болит так, как обычно. Он болит при напряжении мышц, а не при касании. Под кожей что-то будто пульсирует. Жуть. Он же не заразился?