Шаверма

В неприметном переулке Петроградки притаился маленький ларек с шавермой. Вывески не было видно, пока не подойдешь вплотную, так что находили его либо завсегдатаи по памяти, либо случайные прохожие — по запаху. Но существовал он так давно, что даже прожившие всю жизнь в этих проходных дворах-колодцах старушки вряд ли смогли припомнить те времена, когда в углу за бывшим хранилищем для угля не было маленького окошка, написанного затейливым шрифтом меню и медного колокольчика. Казалось, даже найдись исторические фотографии с автопробега его высочества Николая, будущего Самодержца Всероссийского, по Петроградке, и на той фотографии непременно сыщется на заднем плане и застекленное окошко, и вертел с мясом за ним, и уже набравшая солидности фигура Дария в белом фартуке, и два любопытных девичьих носика. Только называлось оно тогда вряд ли простым словом «Шаверма», а как-нибудь в соответствии со временем. «Булка с курой», например. В паре шагов от ларька маленькая серая мышь копошилась в горке кошачьего корма, насыпанного на обрывок газеты. Сколько ни боролись с жалостливыми кормильцами бездомных котов владельцы шавермы, те все равно ухитрялись оставлять свои подношения. Стоящая у окошка одна из постоянных помощниц Дария — бессменного владыки вертелов и ножей, сощурила голубые глаза и тихо фыркнула, поджав пухлые губы и морща нос с едва заметными пятнышками веснушек. Взгляд не отрываясь следил за серым грызуном, настороженно поводящим ушами. Она открыла дверь, выплеснула в люк ливневки плошку с водой и хотела уже закрыть створку. Но обернулась и, проиграв спор самой себе, все-таки подошла, неслышно переступая и держась так, чтобы тень не упала на увлеченную поиском кусочка повкуснее мышку. Рывок — и дергающаяся тушка зажата в кулаке, а пальцы сжимаются, придушив грызуна. Она тихо заурчала, склонилась и одним рывком отгрызла голову своей добыче. Длинный розовый хвост в последний раз дернулся. По подбородку потекла алая струйка крови. — Саня! — громко возмутилась гибкая темноволосая девушка, выглядывая в открытую дверь. Такая куда естественнее смотрелась бы в золотых монистах и шелках в гареме восточного правителя, чем в фартуке и с ножом в руке.— Ну, ты что, опять?! — Ой, молчи, Лейла, — фыркнула та, сглатывая и ощеривая острые белые зубы. Лейла сделала большие глаза, глядя ей за спину. И Саня с невероятной для кругленькой фигурки ловкостью отступила в угол, быстрым движением пряча тушку за спину. Маленькая сухая старушка в старомодной шляпке с вуалеткой поджала морщинистые губы, недовольная, что ей не удалось подойти незаметно. — Здравствуйте, Капитолина Аполлинарьевна! — В мое время, — высокомерно сказала Капитолина Аполлинарьевна, выставляя перед собой потертый ридикюль, удивительно не сочетающийся цветом со штопанными на пальцах тканевыми перчатками, — приличные молодые девушки темную помаду не использовали! И она что… размазалась? Какой ужас! Саня отвела глаза. Что-то темное и красное капнуло с ее подбородка на белую футболку. — Иди переодевайся, живо! — прошипела сквозь сжатые зубы Лейла, мило улыбаясь местной жительнице. Капитолина Аполлинарьевна была вечна, как эти дома. Она рассказывала о своей семье, «служившей» светлой княгине Марии Федоровне, пожаловавшей своей наперснице эту самую шляпку, перчатки и ридикюль. Постоянно воспитывала молодежь и состояла в непрекращаемой холодной войне с Валентиной Макаровной, чей дед «делал революцию». И была настоящим мастером собирать и распространять слухи, создавая их на пустом месте, если урожай сплетен выдавался скудным. Именно ей местная шаверма должна была быть благодарна за новость, что это точка распространения запрещенных веществ (местный авторитет подтянулся выяснять отношения, но в результате удовлетворился двойной порцией острой шавермы в сырных лепешках, и с тех пор его водитель каждый понедельник ровно в пять вечера забирал постоянный заказ из шестнадцати штук). Что тут продают приворотное зелье (девицы со всего города поперли как на вечер знакомств). Что на мясо пускают бездомных собак (без последствий). И, наконец, безотказный вариант, всегда срабатывающий в Союзе, что это — законспирированные американские шпионы, приучающие честных людей к их капиталистическим кушаньям. Но на последнее контрразведка не реагировала. А зря: могли бы вкусно поесть. — Могу я вам чем-то помочь, Капитолина Аполлинарьевна? — сладко пропела Лейла, стараясь не представлять, что там старушка могла увидеть и во что выльется этот слух. — Да-да, здравствуй, деточка, — старушка оглянулась и шепотом проговорила, просовывая в окошко свернутые рулончиком купюры: — Сделай-ка мне эту вашу фирменную ша-вер-му. И поторопись, пока внуки не увидели. Вернулась надутая как мышь на крупу Саня. В новой футболке, свежем фартуке и убранными в хвост волосами. Показала чисто отмытые ладони. Вытащила из-под стола ящик с помидорами, набрала сколько поместилось в руки и понесла к маленькой раковине. — О, смотри, Яшенька, нашла! — раздался веселый женский голос. — Красота какая. Самая вкусная шаверма в Питере! Еще со старых времен. Я же говорила — она должна быть где-то здесь. — В твоем нюхе никто и не сомневался, Наташа. — Ты же не собираешься это есть? — уточнил мужской голос почему-то на английском. — Собираюсь. А ты распробуешь — так за уши будет не оттащить, спорим? Это тебе не ваши безвкусные американские хот доги, где всей радости кетчуп да горчица. — Девушки, — красивая рыжая женщина заглянула в окошко, — три самых-самых больших и вкусных шавермы сделайте. — Двойных? — Конечно. Мне вон тех мужиков кормить. — Им лучше по две штуки, — авторитетно сказала Лейла, глянув в указанную сторону. — А давай! Саня кивнула и принялась споро наворачивать заказ, щедро набивая подогретые лепешки. — Красивые, — со вздохом сказала Лейла, когда заказ был отдан вместе с напитками и стопкой бумажных салфеток. — Один с солнечными волосами и глазами как небо. А второй темноволосый, зато глаза — как вода в ручье. А ты… — Зато у меня не каждый месяц — мар-р-рт! — ощетинилась Саня, яростно протирая столешницу и все еще переживая свою слабость. Точнее, что ее за этим застали. И что пришлось добычу выбросить, а она так любила хрустеть хвостиками! — У нас соус заканчивается. — Да я вообще молчу, — отмахнулась Лейла и достала пустую емкость. — Сейчас намешаю соус. — Красавчики, да? — пошла на мировую Саня. — О, да. — Который? — Да оба хороши, — Лейла быстро облизнулась, жарким взглядом охватывая две склонившиеся друг к другу фигуры. Кажется, парни пробовали друг у друга еду. Рыжая Наташа с мечтательным выражением лица разглядывала окна двора-колодца. — А тебе разве не те нравились? Которые на большой машине и братья, все у нас какую-то нежить искали. А в результате ни домовуху из второй парадной не заметили, ни призрака истопника с подвала не изгнали. Только с умным видом солью круг посреди двора насыпали. Это зимой-то, когда у нас соли с песком больше, чем снега! Хотя старший явно на тебя запал. Очешуительно… причем здесь чешуя? — Ну… у него были зеленые глаза. — Точно у него? А разве не у того, что в очках? — Саня фыркнула и взмахнула ножом как дирижерской палочкой. — Точно. — А помнишь… ну, расследовать что-то хотел. Сыщик. Который с умным видом уставился на нас, а потом в воплем «Не может быть!» унесся во дворы, цапнув обе готовых шавермы? — Ну, с ним был его личный доктор, — улыбнулась Лейла. — Который и извинился, и расплатился. И кофе забрал. Очень удобно было. — А тот оборотень?.. Вот уж кто знал толк в действительно вкусном мясе. — О, да… я прямо подумывала попросить отгулы на все будущие полнолуния разом. Ну, или пока красавчик не надоест. Лейла вздохнула, вспомнив красавца-оборотня и как гладила трискель на его спине. Прогретые за день крыши под полной луной. Жадные губы, ловкие пальцы, жаркие поцелуи и его красивый вой, оттененный воплями жителей соседних домов, обещающих вызвать полицию. — И сколько у тебя было таких красавчиков? — За всю жизнь? — Лейла запустила руку в мешочек со специями, зачерпнула разноцветный, одуряюще пахнущий порошок среднего помола, позволила ему просочиться обратно как песок сквозь пальцы. В ее черных глазах мерцали и гасли золотые искры. — Если припомнить всех — то да, ровно горсть! Она взяла щепотку и с повышенным вниманием высыпала в плошку с соусом. Перемешала ложкой. — Иногда скучаю по тем дням. — Скучаете? — Дарий зашел медленно и степенно, как и положено хозяину. Окинул девушек веселым взглядом. — Наработались? — Нормально все, — сказала Лейла. Саня энергично кивнула, но голос подать не рискнула. — Ну, идите тогда, погуляйте. Сам постою. Идите-идите, пока дожди снова не затянули. Дарий натянул на выдающийся живот чистый фартук, убрал темные волосы под бандану с восточным узором. Внимательно осмотрел ножи, проверяя заточку. Потом выглянул во двор. Тот был пуст. Только шли к арке две кошки — черная гладкошерстная красавица и пушистая рыжая фыркалка.