If You Need Me | Если я тебе понадоблюсь

      Эндрю сидит на скамейке в раздевалке, у него даже нет сил хмуриться. Он ненавидит это; он не может вспомнить, зачем добровольно подписался на эту проклятую жизнь.       — Хорошая игра, Миньярд! — кричит один из новых товарищей по команде.       Эндрю даже не удосуживается поднять руку, чтобы отмахнуться. У него дебютный сезон, и он не собирается задерживаться здесь дольше, чем необходимо.       Размеренными движениями он стягивает форму и идет в душ, без кабинок, не как у Лис. Его это не беспокоит, не так, как беспокоило бы одного рыжеволосого занозу в заднице. Рука сжимается на ручке крана, и Эндрю поворачивает его на максимальную температуру.       Нил. Эндрю не позволял себе думать о нем, обо всех слабостях, которые вскрыл последний месяц его жизни. Он ищет Нила на площадке, даже когда знает, что его там нет, его первый инстинкт всегда метиться в ту точку, которую мог достать только Нил. Ночами он лежит в кровати, считая вдохи, пытаясь не прислушиваться к дыханию Нила, и каждый раз проваливаясь.       Они разговаривают. Точнее, говорит Нил. Должно быть, он проводит время в телефоне больше, чем Эндрю когда-либо видел у себя. Почти невозможно представить мир, где Нил Джостен усердно помнит о том, чтобы заряжать телефон и носить его с собой, но Эндрю в этом мире живет. Он ограничивает себя тремя звонками в неделю, слишком слабый, чтобы придерживаться первоначального плана звонить раз в семь дней. Это бальзам для его чувств — слышать голос Нила у уха, слушать, как он разносит новичков, отвечать на вопросы, которые Нил задает с искренним любопытством и заботой в голосе. Интересно, замечает ли Нил, понимает ли, что Эндрю берет трубку каждый раз, независимо от времени суток.       Эндрю болен желанием к нему. Возможно, было бы легче, если бы это было просто необходимостью. Эндрю знает необходимость: необходимость в еде в желудке, крыше над головой, кровати, которая принадлежит ему. Нил Джостен начинался как потребность. Потребность узнать больше, угроза, которую нужно сдержать, беглец, который обязан остаться. Проблемой это стало только тогда, когда он пробрался в самое сердце единственного сокрушительного желания Эндрю.       Внезапно Эндрю захотелось, чтобы он был рядом, захотелось слышать его голос, касаться его кожи, чувствовать его пульс под ладонями. Желание — зверь, которого Эндрю до сих пор не знает, как укротить. Площадка не пуста, но она пуста. Его квартира не пуста, но она пуста. Его жизнь не пуста, но Нил Джостен находится в Пальметто, Южная Каролина. Это отсутствие причиняет боль, и Эндрю ненавидит, что ему больно, ненавидит, что Нил Джостен смог сделать это с ним, ненавидит себя за то, что позволил этому случиться.       Когда он выходит из душа, его кожа розовая, а команда уже давно разошлась. Он одевается механически: в толстовку, которую стянул у Нила еще на середине университета, и, кажется, в спортивные штаны своего брата. На мазерати, подаренном Нилом, он так же механически едет обратно в квартиру. Он мог бы выжечь всё дотла, он даже заводил этот разговор с Би, но оба знали: следов, которые Нил оставил под его кожей, не вытравить.       По привычке он поднимается по лестнице — слишком много лет прожил с экси-наркоманами, да и лифт кажется слишком старым. Почему-то всё дается чуть сложнее без Нила, в тех мелочах, которые Эндрю не может измерить: заставить себя встать с кровати, гора посуды, скопившаяся в раковине, одежда, разбросанная по полу спальни. Нил не помогал ни с чем из этого, более того, он был главным источником половины проблем, но Эндрю думает, что дышать в его присутствии стало бы чуть легче.       Когда он отпирает дверь, в квартире горит свет. Эндрю машинально бросает сумку у входа и уже тянется к ножам, когда в игру вступают остальные чувства. Вкусно пахнет — кто-то готовит, и теперь, когда Эндрю прислушивается, он слышит звон и грохот того, кто двигается по маленькой кухне. Эндрю оставляет ножи на месте, входит, сжав челюсть так сильно, что начинает ныть.       Нил стоит к нему спиной, одетый, кажется, только в старую толстовку Эндрю из университета и свои носки, и склонился над, судя по всему, единственной кастрюлей Эндрю. Он подходит ближе на тихих ногах, пораженный тем, что Нил чувствует себя настолько свободно в этом месте, где никогда не жил, что даже не оборачивается. Эндрю ждет, пока тот отойдет от кастрюли с кипящей водой, чтобы заговорить.       — Нил.       Голос хриплый, словно он не произносил ни слова несколько дней. Может, так оно и есть. Нил подпрыгивает в воздух, как тот кролик, которым и является.       — Какого хр... — Нил прижимает руку к груди, и длинный кухонный нож, чудом оказавшийся в другой его руке, с грохотом падает на столешницу. — Господи Иисусе, Эндрю. Нельзя было предупредить?       Эндрю молчит, просто смотрит на Нила в своей квартире. Выглядит он… выглядит он, честно говоря, паршиво. Волосы немытые, под глазами огромные круги, и он бледнее, чем должен быть. И это самое прекрасное, что Эндрю видел за последние недели.       В мгновение ока Эндрю притягивает его к себе, и он чувствует, как смех Нила отдается на его губах и вибрацией проходит сквозь грудь, прижатую к его собственной. Они не могут целоваться долго, Нил слишком много улыбается, поэтому Эндрю сдается, проводит ладонями вверх и вниз по его бокам и зарывается лицом в его шею. Они не из тех, кто обнимается, но Эндрю позволяет себе это; Би бы гордилась. Когда он наконец отстраняется, глаза Нила сияют, глядя на него сверху вниз, словно он не в силах отвернуться.       — Привет, — говорит он как идиот.       — Ты на моей кухне, — отвечает Эндрю тоже как идиот.       Нил пожимает плечами, словно это не важно, словно он не прилетел только ради того, чтобы провести с Эндрю два драгоценных дня.       — Я готовлю пасту. Эбби дала мне рецепт, ты знал, что воду нужно солить?       — Нет, — говорит Эндрю, всё еще ошеломленный присутствием Нила.       Нил мычит, выскальзывая из рук Эндрю, чтобы закружить по кухне, без умолку рассказывая о продуктах, которые привез, и о новом вкусе мороженого, который, по его мнению, Эндрю может полюбить. Ладони Эндрю сжимают воздух, который только что занимал Нил.       Нил оглядывается на него с улыбкой.       — Эй, садись. Это будет готово через секунду.       Эндрю оглядывает пустое пространство, где он не потрудился поставить обеденный стол, и снова смотрит на Нила.       Тот просто пожимает плечами.       — Диван подойдет.       Эндрю садится на диван.       Еда вкусная, когда Нил ее приносит, объективно не лучше, чем у Эбби, но Эндрю всё равно берет добавку. Нил проводит весь ужин за разговорами о сегодняшней игре Эндрю, о каком-то невероятном сейве, который он сделал в третьем периоде. Эндрю позволяет словам течь сквозь себя, обращая больше внимания на то, как Нил произносит гласные, и на мягкость его губ, чем на смысл сказанного.       Когда они заканчивают, Нил моргает медленно и тяжело, как это бывает, когда он слишком долго существует на остатках энергии. Эндрю тянет его вверх за волосы, довольный тем, как легко Нил подчиняется, как подается к его телу.       — Иди в душ.       Нил кивает, целует Эндрю в лоб и скользит прочь.       Эндрю относит их тарелки в раковину, а заодно моет кастрюлю. У него нет контейнеров, так что остатки улетают в мусорное ведро, но он мысленно ставит галочку заехать в Волмарт при первой же возможности. Когда он заканчивает, Нил всё еще в душе, и Эндрю быстро направляется туда сам. Он задерживается лишь на секунду в спальне, отмечая чистый пол и сумку Нила на кровати, прежде чем постучать.       — Открыто! — зовет Нил.       Эндрю быстро раздевается, подкручивает воду погорячее и заходит к нему. Глаза Нила закрыты, вода стекает по его лицу и телу.       — Ты не мылся, — говорит Эндрю.       Нил приоткрывает один глаз, лениво скользит взглядом по телу Эндрю и снова закрывает его.       — Тебе нравится эта часть.       Эндрю сверлит его взглядом, проводит языком по зубам, но ничего не говорит.       Он берет свой шампунь, выдавливает приличное количество и принимается мыть волосы Нила. Нил вздыхает, как только Эндрю прикасается к нему, тает в его руках, словно нет места, где он хотел бы оказаться больше. Он почти засыпает на Эндрю, когда тот наконец заканчивает мыть его тело. Эндрю тянется к крану, а Нил так и лежит на его груди, уткнувшись лицом в плечо.       — Вытирать я тебя не буду, — тихо говорит Эндрю, проводя рукой по мокрым волосам Нила. — Ты не ребенок.       Ответ Нила больше напоминает нечленораздельное мычание, чем слова, но он неуверенно выпрямляется. Эндрю наблюдает за ним достаточно долго, чтобы убедиться, что он не упадет и не разобьет себе голову о край ванны, затем быстро вытирается сам и идет в спальню за одеждой. Он раскладывает для Нила одну из своих вещей, а для себя выбирает самую мягкую из его сумки.       Это, кстати, подозрительно мягко для того, что носит Нил, но Эндрю отвлекает вид голого Нила, пересекающего пол его спальни. Мягкая улыбка появляется на его лице, когда он замечает, во что одет Эндрю, и пижаму, очевидно приготовленную для него.       Эндрю закатывает их обоих в кровать, когда они одеваются, наблюдает, как Нил довольно вздыхает, оказавшись настолько близко, насколько это возможно без прикосновения. Эндрю закатывает глаза и притягивает его еще ближе, прижимая к себе. Нил низко мычит, погружаясь в сон.       До чего жалко, насколько сильно Эндрю ценит это зрелище, настолько, что почти расстраивается, когда Нил вдруг поднимает голову с недовольным видом.       — Я должен был сделать тебе минет. Ты отвлек меня своими… своими дурацкими волшебными руками.       Эндрю фыркает.       — Сделаешь мне минет завтра, когда действительно будешь достаточно бодр для этого.       Нил бормочет что-то в ответ, но слова тонут в груди Эндрю. Он смотрит, как дыхание Нила выравнивается, чувствует это — там, где их легкие расширяются в унисон. И внезапно его жизнь больше не кажется такой пустой.