Шах.

В этом мире ничего не даётся просто так. Как бы ты не был добр, мил, красноречив или сговорчив, за своё желание тебе придётся заплатить. У всего есть своя цена. А потом сделки всегда работают лишь по одному правилу: услуга за услугу. Ты получишь в той же мере, в какой и отдашь. Если, конечно, ты не знаешь, как обойти толстые прутья системной решётки. Она знала, как. Ох, сколько же сделок заключила Анна за свою долгую, прелестную жизнь. Сколько жизней она поломала, чтобы взобраться на вершину, стольким же и помогла, если те развлекали её игрой. Человек, который всё время выигрывает, многое готов отдать за свой проигрыш. Ведь именно в момент, когда ты теряешь нечто ценное, просыпается давно похороненный под слоями пыли и пепла азарт. Прямо сейчас она тоже была участником игры. И до сего момента она почти была уверена в своём поражении, отчего в её жилах вскипала кровь. Давно она так не веселилась. Пожалуй, лишь за это она благодарна своему оппоненту. Ну, и за то, какой подарок в будущем она от него получит. Их игра не была официальной, ведь на бумаге её никто не оформлял. Но, можно сказать, их безмолвный контракт был подписан кровью. И её запах прямо сейчас витал в воздухе, словно аромат самых дорогих духов, подаренных Его Величеством. Что странно, ведь никакой крови в комнате не было. Лишь огромный бассейн, отделанный роскошными плитами из чёрного агата, панорамные окна в пол, ведущие в облагороженный экзотическими растениями дом, маленьким столиком с бокалом вина и парой шезлонгов из натурального ротанга и алой шёлковой обивкой. Сплошная роскошь, хоть и не кричащая, всё выглядит довольно минималистично. Но если оценить эту комнату в цифрах, то резонно возникнет вопрос, не зарабатывает ли её хозяйка больше, чем члены королевской династии. Окружённая собственным богатством, сидящая на шезлонге девушка медленно затягивала свой шёлковый халат с кружевной отделкой, напевая какую-то незамысловатую песенку себе под нос с довольной ухмылкой. Влажные каштановые волосы волнами рассыпались по плечам и спине, слегка пропитывая ткань влагой. Не то, чтобы приятно, но настроение Разумовской ничего испортить не могло. Сегодня её ждёт слишком большая радость. Кстати, о радости. Можно даже сказать, её отдушине, такой милой и прелестной, особенно, когда злится. А она всегда злится, стоит Анне появится рядом. Что уж поделать, выдержать компанию правой руки государя не каждый может. Ещё в коридоре эхом раздался стук каблуков. Она всё-таки пришла. От предвкушения и даже детского восторга ведьма не смогла сдержать улыбки, тут же закончив возится с поясом и потянувшись за бокалом. Такое зрелище станет ещё лучше, если подправить его вкусом алкоголя. Глаза по-хищнически сощурились, стоило белой макушке появиться в проёме. Младшая семьи Митчелл собственной персоной. Сейчас, когда её карьера на пике, встречу с ней выбить стало… довольно сложно. Но у Анны получилось извернуться так, чтобы звёздочка сама упала к ней во двор. Как бы ей, такой яркой и красивой, сегодня не пришлось пасть на колени. Даже самый горделивый человек может начать молить, если его как следует надломать. А при таких искрах в глазах желание было не унять. — И что это значит? — с натянутой улыбкой ласково щебечет, словно пташка, остановившись перед шезлонгами, смотря ведьме прямо в глаза. Судя по тому, как сильно тонкие пальцы сжимали ручку сумки, Кэрил была в гневе. Интересно, из-за того, что сделала «подруга», или из-за второго, выпитого до дна бокала, красноречиво стоявшего возле бутылки на том злосчастном столике. Неужели Роман был здесь?… — О чём ты, милая? — отвечает гостье в той же манере, вальяжно закинув ногу на ногу и примкнув губами к бокалу. Разумовской же, наоборот, сейчас весело, очень даже. Будто после плотного ужина наконец настало время любимого десерта. — Инвестиции. Сначала это была моя школа искусств, затем проекты, в которых я участвую. Купить меня решила? — лицо невольно сморщилось в презрении, хотя улыбка так и не покинула девичьих губ — Я вроде бы всё уже сказала. Анна не отводила от неё взгляда около минуты, медленно потягивая алую жидкость с бокала. Затем она с ухмылкой отложила уже опустошённый бокал на стеклянный столик и медленно, неторопливо поднялась с шезлонга, направляясь к ожидающей ответа Митчелл. — Ну почему же сразу купить? Я просто хотела отблагодарить тебя, не могла же я проигнорировать твой «подарок». — она поравнялась с юной графиней, кинув на неё оценивающий взгляд. Даже на каблуках, та всё ещё была немного ниже ведьмы. Какая жалость, знатная особа, а приходится постоянно смотреть снизу вверх. Вот же умора. Ещё более уморительным был упомянутый в разговоре «подарок». Это была кульминация их с ней игры, когда котёнок наконец показал когти и сделал свою первую царапку, хотя, что ж, довольно больную. Так уж выходит, что иногда мы недооцениваем ползающих под ногами букашек. Одна из них вполне может оказаться ядовитым пауком, который вот-вот наградит твою кровь порцией яда. Вот и Разумовская недоглядела, как Митчелл смогла найти рычаг давления и встать ей поперёк горла. Никогда ей не доставляли столько проблем. Но, что ж, теперь она готова отплатить сполна и сделать ответный подарок. — Мне никакие подарки от тебя не нужны. Хоть весь Джикан мне купи, я не стану отступать, помогать тебе тоже. Так что прекрати, пока я не решила, что хранить твои секреты — та ещё морока. — вся теплота в певчем голоске тут же испарилась, сменившись холодной сталью. Девушка чувствовала, что тут что-то не так. Анна не просто так была владелицей сети казино, и не просто так она стала правой рукой Васильева. Такие люди никогда не делают что-то просто так, уж тем более если это касается подарков. Несмотря на нависшую репутации угрозу, сейчас хозяйка дома была уж слишком расслабленной. И, что страшнее, даже чересчур довольной. Митчелл разворачивается на каблуках и уже собирается уйти, как позади раздаётся голос. — Как грубо… — та жалобно вздыхает, поднимая взгляд к потолку, будто там было что-то куда более стоящее и интересное, чем столь ожидаемая ей гостья. — Интересно, ты всегда такая неблагодарная? — бросает как бы невзначай, склоняя голову к левому плечу и задумчиво хмыкая. — Даже родную мать, что явила тебя миру, отправила на тот свет. И не стыдно? Цокот каблуков резко прекратился прямо у выхода из помещения, причём так звонко, что скрежет резанул по чувствительным ушам. Кэрил прямо-таки застыла, совершенно не двигаясь. Ох, впервые Разумовская довольствовалась таким выражением её лица. Внезапно побледневшее, осунувшееся, с бегающими туда-сюда мокрыми глазами и пересохшими губами. Жаль, что продлилось это всего секунду. Цок. Ещё один. Девушка медленно, неуверенно повернулась к собеседнице на негнущихся ногах. Она явно не ожидала когда-либо услышать это из чужих уст. Никто не мог знать. Даже её отец не знал, она была в этом уверена. — О чём ты? — с губ сорвался смешок, скорее нервный, чем весёлый. Слова кое-как пробивались сквозь острый ком в горле, отдаваясь невыносимой болью. Пальцы ещё сильнее впились в ручку сумки, игнорируя режущее жжение от фурнитуры. Со стороны и не скажешь, что у неё вот-вот выйдет весь воздух из лёгких, хотя Анна всё прекрасно чувствует. Отхлынувшую от пальцев рук и ног кровь, забегавшую по артериальным венам, прерывистое дыхание, с каждым вдохом становящееся всё слабее, колотящееся изо всех сил сердце, которое, она уверена, было слышно даже в ушах. Ведьма почувствовала даже проступивший на коже холодный пот. Для неё любая ложь как на ладони. От этого было только веселее. Захотелось рассмеяться. — Ну-ну, я знаю, что ты хорошая актриса, но не нужно играть передо мной дурочку. Свою семью, фанатов и влюблённых в тебя мужчин ты одурачить можешь, а вот меня нет. — глаза ехидно сощурились, ладонь медленно коснулась губ, только для того, чтобы их прикрыть. В конце концов, человеку её положения не подобает смеяться над чужим горем! Хотя она всё равно смеётся. Не так громко, не так очевидно, но сдержать себя не может. — Но, признаюсь, даже я удивилась. Ты ведь ходячий ангел! По крайней мере, все тебя такой видят. Такая милая, такая добрая, ну просто прелесть! Своим милым личиком и сладким голоском даже короля одурачила. Кто бы мог подумать: младшая наследница династии Митчелл — матереубийца! — ЗАТКНИСЬ! — последнее слово ударилось о стены уж слишком громко. Кажется, даже водная гладь агатового бассейна дрогнула. Пресвятой Хронос, да её ведь всю трясёт! Она сейчас будто разрыдается: дыхания совсем не хватает, глаза покраснели от плещущихся в них слёз, а ноги кое-как сохраняют устойчивую позицию. — Не кричи ты так! — ведьма отвечает так же громко, но насмешливо, явно упиваясь тем, что сейчас видит. Кажется, что даже вот-вот губы оближет, как сытная кошка. — Конечно, то, что ты сделала, это плохо… но с другой стороны тебя можно понять. Она ведь тебя утопить хотела. Так что, не волнуйся, я всё понимаю! — её насмешливая, даже издевающаяся улыбка растянулась чуть ли не до ушей. Теперь было более, чем очевидно, что, несмотря на своё положение, Анна смотрела на гостью сверху вниз. — Но… поймут ли остальные, если узнают? Дело смерти Мии Митчелл, конечно, давно закрыто… Но если такой факт всплывёт, то его пересмотрят. Да, у тебя папочка с братьями при деньгах и связях, но при такой медийности навряд ли это получится так просто замять! И, что важнее всего… — она перевела взгляд на кажущееся бездонным дно бассейна, наслаждаясь этой пустой чернотой. — Что же подумает Роман?... Кэрил буквально рванула с места, за секунды оказавшись перед Разумовской. Всё внутри её буквально бурлило, казалось, что она вот-вот кинется на другую с кулаками. — Я никого не убивала. — говорит уже куда спокойнее, но всё ещё рассекает словами воздух, словно лезвиями, стараясь звучать как можно чётче. — Причиной смерти моей матери стал несчастный случай. Ты не имеешь права осквернять её имя такой наглой ложью. — Ложью, серьёзно? — та корчит удивлённую гримасу и усмехается, склонив голову к графине и зашептав таким приторно-сладким голоском, что Митчелл начало тошнить — Да, то предсмертного состояния довела её не ты… Всё вокруг начало расплываться. Слов хозяйки дома почти не слышно, единственное, что привлекает внимание — биение собственного сердца в ушах. — Но, несмотря на своё состояние, она была ещё жива. Вся в крови, ссадинах, гематомах и синяках, твоя мамочка попросила стоящую перед ней дочь о помощи… Кэрил не понимала, откуда она знает. Никто не знал. Никто не мог знать. Это была поздняя ночь. На улице шёл ливень, с размаху бьющий в окна крупными каплями града. Сильный ветер только сильнее разносил природное буйство на километры вперёд. Полуразбитый телефон на окровавленном асфальте ярко освещал пространство вокруг. Цифры на телефоне показывали 01:23, а чуть выше красовалось «6 июня». Это был её день рождения, правда встречала она его не дома, с семьёй, а в одном из переулков неподалёку. Буквально вчера собственная мать пыталась утопить маленькую Митчелл в ванной, а сейчас лежала в нескольких метрах от неё, захлёбываясь дождевой водой и собственной кровью. Она еле шевелилась, почти не дышала. Девочка не двигалась, даже не моргала, когда смотрела на израненную женщину перед собой. В больших глазах была лишь пустота. Ничего, никакого намёка на эмоцию. Пухловатые пальчики держали в руках зонтик, который защищал ребёнка от дождя. Малышка знала, кто был виноват. Её папа ушёл отсюда всего 5 минут назад. Повезло, что они не пересеклись. Она подошла ближе, остановившись прямо у тела полуживой мамы. Смотреть на неё вот так было странным. Разве мама должна лежать в ногах у своей дочери в таком состоянии? Внезапно женская худощавая ладонь схватила детскую щиколотку, сжав ту из последних сил. Разбитые губы, кое-как шевелясь, промолвили «помоги». Даже несмотря на ливень, это было достаточно громко, чтобы Кэрил услышала. Она и услышала. Но ничего не сделала. Лишь стряхнула со своей ноги вызвавшую отвращение ладонь и, неуклюже переступив через распластавшиеся по асфальту руки, пошла по направлению к дому, так и не проронив ни слова. И ни разу не обернувшись. — … Но ты ведь ничего не сделала. Просто переступила через неё и пошла домой. Ты ведь могла её спасти… — Анна снова выпрямляется, рассматривая малейшие изменения на ещё более побледневшем лице. — Но не стала. Это ли не убийство? «Ты ничего не знаешь!» — ей так хотелось это крикнуть. До одури хотелось. Но крик так и застрял в горле. Ей нечего ответить. Митчелл медленно опустила голову, кое-как различая размытый силуэт своих ног. — Поэтому я так люблю вас, Митчеллов… — Разумовская делает пару шагов, обхаживая девушку вокруг, словно хищник добычу, наслаждаясь видом. — Вас так легко припереть к стенке. Но зато, теперь ты готова меня слушать! — ведьма остановилась прямо перед трясущейся от сдерживаемых рыданий девушкой — Условия те же. Мне нужна твоя сила. Так как забрать я её не могу, то ты поможешь мне, когда я того попрошу. Но… — она хмыкает, с наигранной грустью и обидой добавляя — Так как ты решила, что можешь меня шантажировать… То я, пожалуй, попрошу кое-что ещё. — снова наклоняется к девичьему лицу, не в силах сдержать ту мерзкую ухмылку, которую младшая так ненавидела. Победную ухмылку. — Ты оставишь свои попытки получить внимание Его Величества. Скажем.. у тебя внезапно уплотнился график и тебе нужно надолго покинуть Джикан. Не звони ему, не пиши. А там… будет естественным то, что вы отдалитесь. Ну, как тебе идея? Мне кажется прекрасно! — та хлопает в ладоши, радостно хихикнув. Графиня слишком долго путалась у неё под ногами и мешалась в тех делах, которые её не касаются. А теперь Анна убила трёх зайцев одним выстрелом: избавила себя от шантажа, лишилась соперницы и обеспечила себя необходимой магией. Каким же прекрасным был тот факт, что не только у Тома были проворные, надёжные пташки. Алые острые ногти коснулись покрасневшей от слёз кожи, причём совсем мягко. Это была уж чересчур нежная ласка. И, очевидно, обманчивая. Ведьма погладила младшую по голове, коснулась щёк… И, сильно уперевшись ладонями той в плечи, со всей силы толкнула назад. В воду. Естественно, Кэрил не смогла удержаться на ногах, тут уже оказавшись в воде. Ноги не могли нащупать дна, мокрая одежда тут же потянула на дно. Из-за собственных волос перед глазами, кромешной тьмы плитки и всплывающих слоёв собственного пиджака она ничего не видит, пытаясь отбиться от мелькающих перед глазами силуэтов руками. Попытка набрать воздух не увенчалась успехом: она лишь почувствовала во рту вкус холодной воды, которая просочилась в лёгкие. Прямо, как тогда. Она почувствовала впившиеся мёртвой хваткой в собственные волосы руки. Мамины руки, которые толкали маленькую голову ко дну ванной, пока девочка в панике сопротивлялась, кричала, захлёбываясь и пытаясь вырваться из её «объятий». Лицо несколько раз бьётся о стенки ванной, все руки уже исцарапаны от попыток хоть как-то отцепить от себя убийцу. Ноги, свисающие над полом, бьются о ноги сзади, но с каждым ударом теряют силу. Это бесполезно. Крики «умри» смутно разносятся где-то сверху, над ней. Она плохо их слышит, но прекрасно понимает. Сейчас она утонет. Мама не передумает, не вытащит её из воды, не прижмёт к себе, поглаживая по голове, как раньше. Митчелл даже не была уверена, приласкала бы мать уже мёртвое тело, или просто отпихнула от себя ногой, поджидая следующую на очереди жертву. Кислород наконец поступил в лёгкие, больно обжигая грудь. Пальцы, стираясь в кровь, впились в плитку бортика бассейна, держа тело на плаву. Бассейн, оказывается, не был глубоким, как только ноги нашли опору, Кэрил спокойно смогла встать. Никто и никогда такой её не видел: трясущейся, мокрой, униженной, буквально плачущей навзрыд от нахлынувших воспоминаний. Ей плевать на испорченную дорогую одежду, на телефон и другие вещи в оставшейся на дне сумке. И плевать на пропавшую из комнаты Анну, видимо, достаточно насладившейся её состоянием. В этой игре в шахматы ей поставили шах. Позже, когда телефон удалось починить, последним сообщением стало послание от Анны. «Я напишу тебе, когда мне понадобится помощь».