Доверие, отношения и соотношения

Проводив племянницу взглядом и прошествовав в собственною комнату гостинницы, Аверин совершенно не удивился, увидев в кресле незванного гостя, так как ранее по связи чувствовал его перемещение вблизь. Кроме того, он не отреагировал на него, просто пройдя к кровати, усевшись на край и закрыв лицо. — Полно вам, граф, я всего лишь пришёл с небольшим запасом времени, чтобы убедиться.. — его прервали: — Это кошмар. Александр, скажите, это я схожу с ума, или мир вокруг? — Аверин отнял руки от лица и повернул голову к императору, лишь для того чтобы вздохнуть, разглядев его человеческую форму во тьме. — Милейший граф, вы же знаете, что, повредись вы рассудком, это почувствовал бы и я, и ваш маленький фамильяр, и Владимир. И, конечно же, всякий обвинил бы в вашем сумасшествии меня. Гермес молчал. Он сидел полуоборотом к Александру, не заботясь об этикете, неглубоко дышал и смотрел в одну точку. Он явно был не здесь. — Не драматизируйте, граф. Я не буду говорить, что Верочка достаточно разумна, поскольку она прямо сейчас отправляется к океану сидя на менторе в демонической форме, однако всё же считаю, что у вас нет причин настолько не доверять Педру. В конце кон-, — его вновь прервали: — Что?! — по комнате и за её пределы развеялась сила графа, явно намеревающегося выследить след Коимбрииского льва. Что, правда, было весьма безнадёжным занятием, о чём вскочивший с кровати граф не мог не знать. Срывающегося на бег Аверина, что уже было бросился к двери из комнаты, остановил неожиданно появившейся в проёме Александр, крепко схвативший его за плечи на растоянии полуметра от себя. —Успокойтесь, Гермес, прошу вас. Девочке ничего не угрожает. Пожалуй, кроме её и её безрассудных действий, — после неожиданно довольно улыбнулся, отпустил графа и натурально потянулся, будто после долгого и крепкого сна. — И, пожалуйста, сверните свою силу с округи, иначе ещё немного, и моё присутствие не сможет сдерживать ваших маленьких дивов от того, что бы проверить вас и ваше состояние. Хотя признаю, ощутить её было весьма приятно. Вы ведь помните, что нравитесь мне, граф? Александр немного обошёл Гермеса, вновь схватил его за плечё и совершенно панибрастки повёл его назад в сторону кровати. Аверин, против обыкновения, не стал просить вести подобающе, сдержанно, культурно.. и что ещё обычно говорил он, стоило Александру выйти из образа императора. Кажется, он это специально. Присев вместе с графом на кровать, Александр продолжил оборванный диалог: — Ну право слово, Верочка уже не маленькая девочка, позвольте ей самой разобраться во всём. — Знаете, сколько я таких немаленьких и взрослых вижу в отчётах на столе? — горько улыбнулся граф. Лицо его приобрело совсем уж постное выражение, а кривоватая улыбочка превратила его в гримасу. Александр поморщился. Графу совершенно не шла мимика такого стиля. А ещё он верил в способность Аверина совладать со своим лицом и поведением: значит, специально высказывает недовольство. И он не переигрывает, нет, — на его лице именно те эмоции, что он предпочитает демонстрировать в иных жестах. — Да хоть бы и вы с Владимиром Колчаком. Да хоть бы вы и императрица Софья! — Гермес скривился, хотя, казалось бы, — куда больше? Передёрнув плечами, он сбросил с себя руку Александра и неожиданно посмотрел ему прямо в глаза: — Вы хоть понимаете, какой это риск? Какие риски? Мне приходится уповать лишь на ваше благоразумие, и, пожалуй, я должен поблагодарить вас за его проявление. Александр на секунду задержал взгляд на глазах графа, после чего отвёл его, осматривая Аверина. Казалось бы, что ничего не выбивалось из привычной картины, однако что-то выдавало в нём человека, которого насильно посадили под дамоклов меч. "Связь", — понял он. Это была связь. И это он посадил графа на "трон" против его воли. — Вот что, любезный граф. Для начала, не портьте ваше милое личико подобными гримасами. После: я рад слышать об отголосках доверия к моей скромной персоне после всех этих лет, и вы благодарны мне, но..? — Но этому чёртовому льву я не доверяю, а он сам зачастую проявляет верха безрассудства, — Гермес выдохнул и уставился в точку на обоях, будто она была повинна во всех земных бедах. — И поэтому вы позволяли общаться ему с племянниками напротяжении почти десятка лет? И вашему, — он проказливо улыбнулся, — сыну тоже. Аверин грузно взглянул на Александра, будто засомневался не то в его разумности, кою лишь недавно хвалил, не то в его чувстве юмора. В любом случае, его лицо приняло выражение, близкое к разочарованому. — Моему сыну, — начал он, показательно выделяя второе слово, влив в него столько иронии и сарказма, сколько вообще может вместиться в человеке, — это общение и дружба может стоить жизни лишь в исключительных обстоятельствах. Для Веры же такая угроза повсевместна. — А для девушки Софьи? — усмехнулся Александра. Граф вновь кинул на него взгляд, на этот раз не задерживаясь. После чего вздохнул и ссутулился, опираясь локтями на собственные колени. — Девушка Софья.. — задумавшись, на выдохе пробормотал он. — У её величества есть Анастасия, и, сколько я могу судить, она старается удержать её от авантюр. — А кто удерживает от авантюр саму Анастасию? — Что? — граф вскинулся. — Я спрашиваю, кто удерживает Анастасию от вас, дорогой граф? — Александр откинул туловище назад, оперевшись на две руки, и закинул ногу на ногу. После чего в очередной раз окинул скрытого в полутьме ночи Гермеса взглядом, и вынес вердикт: — Согласен, у наставницы не было ни шанса, но проблему это не решает. Граф поднял брови и сделал большие глаза: — Шутить изволите, ваше величество? — Пожалуй. Ни в коем случае. Ни в коем случае, пожалуй. — Ха. Но всё же? — Давайте на чистоту, граф, — Александр полностью откинулся на кровать. — Верочка влюблена в ментора Педру, ментор видит в ней ученицу и, смею полагать, друга, и старается оградить её от тех глупостей, на которые готовы поддавшиеся эйфории молодости и возможностей люди. Особенно если это влюблённые люди. Аверин фыркнул: — А он сам, конечно же, образец разумности. — Увы. Но с кого ещё ей брать пример? — Александр поднял брови. Гермес подумал с пять секунд, прежде, чем вынес вердикт: — Не с меня. — Не с вас, — согласился Александр. — Не с вас, что осмелился сунуться в Пустошь ради того, что бы найти фамильяра, — "И освободить меня". — Не с зятя, что рискнул жизнью ради спасения потерявшего контроль дива. Не с сестры, что кинулась за этим же зятем в Пустошь. Не с матери, что была готова пойти на убийство. Не с девушки Софьи, что ради исследования чего-то совершенного нового отправилась туда, где и не-люди выживают с невысокой статистикой. Не с дивов вашей семьи, что безоговорочно готовы умереть ради любого из вас. И так, с кого же брать пример Вере, что бы выбранный ею в итоге путь не был увешан риском жизнью? Осознанным риском? Граф протарабанил пальцами по нижнему изголовью кровати, и неожиданно улыбнулся: — Вы забыли про Вазилиса. — Не забыл. Но он не колдун и человек. — А потому список причин появления угрозы для жизни у него куда меньший.. Я понимаю, к чему вы клоните, Александр, однако именно поэтому Вера должна проявлять больше рациональности и объективности. — Она и проявляет, — Александр подставил руки под голову, — со всеми, кто не Педру. Граф вновь вздохнул, окинул взглядом разлёгшегося императора и свалился рядом: — Надеюсь, она образумится, и начнёт проявлять должный уровень недоверия к своему другу, — он замолчал и, полежав немного в тишине, всё же признал: — Который он от неё и требует. — Я рад, что сумел успокоить вашу истерику, — довольно прикрыл глаза Александр, слыша рядом шорох поворачивающейся головы и не желая выдерживать осуждающий взгляд собеседника. — Итак. Что-то ещё? Кажется, вы хотели зачитать мне куда более обширную лекцию, — судя по звуку и качку матраса, граф откинулся назад на покрывало. — Да. Я и девушка Софья. Вы верно подметили природу наших отношений. Не совсем уж односторонних, но явно не тех, которые могли бы быть. — Она влюблена в вас, — озвучил факт Гермес. — Верно. Но, как видите, я не спешу использовать эту оказию. Спросите, почему? Хотя сперва вам стоило бы спросить, как "оказия" вообще могла появиться, когда около половины времени я провожу в форме алконоста. — Это, напротив, объяснению не подлежит. Да будет вам известно, что я собирался оставить вас на троне, выторговав жизнь и свободу дяди и его семьи. И Алёши, конечно. Хотя я знал вашу суть, историю с Александром Пятым и многим прочим. — Я помню. Вы говорили. Я считал, что это очередная человеческая уловка. Справедливо считал. — Справедливо, — согласился Аверин. — Но факта это не отменяет: вы симпотизировали мне. И не думайте, что ваше спасение основано исключительно на моём честолюбии, — в некотором смысле вы симпатичны мне до сих пор. Что уж говорить о императрице Софьи, коей вы представлялись исключительно как союзник, не угрожали её семье, не угрожали убийством руками друзей.. — граф меланхолично замолчал и, судя по движению матраса, повернулся к Александру спиной. — Вы обижаетесь, — понял император. — Обижайтесь, и не намерены прощать меня. Хотя я извинился, — Александр вздохнул. Похоже, за этот вечер он перенял привычку графа. — Вы не понимаете. Я не обижен. Но я не простил и, увы, больше не способен вам доверять. — Увы, увы и ах, — шутка была проигнорирована, и Александр лениво открыл глаза, что бы повернуть голову и упереться взглядом в чужую спину. — Но вы правы, скорее всего именно поэтому случилось то, что случилось. И так, почему я не спешу этим воспользоваться? — Александр выдержал паузу, пока со стороны не послышалось заветное и усталое: — Почему? — Не хочу, — улыбнулся император. — Я ведь уже говорил вам: мне нравится эта страна, эта девушка и, конечно же, вы. И если уж даже вы в своё время прониклись мной, у девушки Софьи не бы ни единого шанса. Туше, ваше сиятельство. Ровное вздымание спины от дыхания прекратилось, силуэт рядом застыл на несколько мгновений, после чего граф перевернулся обратно и скосил на Александра глаза. — Это не смешно, Александр. Если наше.. — он замялся, подбирая слово, — благополучие зависит исключительно от вашей благосклонности, это не смешно, это очень опасно. — Верите, девушка Софья сказала мне почти то же самое. Только не так сильно драматизировала. Во первых, не портьте себе нервы и прекратите паранойить, — ибо, клянусь, это лишь прибавит вам седых волос и быстрее сведёт в гроб; во вторых, согласно моему скромному мнению, вы пагубно влияете на девушку Софью. А ведь она считается с вами. Граф, конечно же, выхватил саму суть: — Когда, сказала? И где? — в его взгляде сквозило такое недоверие, что Александр поневоле вздохнул, — и да, он определённо перенял эту привычку от графа. — В январе, во сне. — Что? — Аверин дёрнулся, чтобы подняться, но Александр потянул его за плечё, вновь улаживая на матрас. — Оно само! — глупо открестился император и добавил: — Вы знаете, я не могу солгать! — Не можете.. — подтвердил Аверин. Чуть погодя, одновременно прозвучали две фразы: — Не уверен, должен ли расспрашивать вас о том, что и как "там" произошло. — Ей снились новогодний бал, вы, заявившие, что дивы способны создавать проблемы, с Анастасией в танце и, кажется, гадания на суженого. — Видя обескураженное выражение лица Аверина, он хихикнул: — А ещё я оделся в вашу рубашку, штаны и ошейник. — Ошейник на вас и сейчас, — мелонхолично заметил граф, прежде чем уточнить: — Проблемы? — Нам не хватало музыки для танцев. Стоял вопрос, чей это сон, ибо будь он моим, нам пришлось бы танцевать без музыки, так как дивы не способны создавать ничего своего. И тут вы со своим замечанием о проблемах с Анастасией под руку. — И? Чей же это сон? — Что ж, музыка была та же, что и на новогоднем балу, поэтому есть все шансы, что мой. Однако на момент моего появления "там", у девушки Софьи уже успело нечто произойти, поэтому, пожалуй, всё же её. — И о чём вы говорили? — Много о чём, — неудачно попытался откреститься Александр. Сам же начал, специально, да и граф достаточно догадлив, что бы задать нужные вопросы. — Перечислите главное, — сразу же нашёлся Аверин. Впрочем, его слова не были подкреплены силой приказа — похоже, он действительно не особо хотел вмешиваться в личную жизнь её императорского величиства, делает это исключительно из необходимости и отступит сразу же, как Александр чётко отрежет. Что ж, уже неплохо. — Размышляли о влюблённости в дивов, я пытался вспомнить, кого мне напоминает Софья, а ещё дал ей совет по части государствования, — Аверин кивнул, удовлетворённый ответом и не желающий лезть дальше нужного. Александр, напротив, подумав добавил: — Я сказал, что она заняла российский престол лишь потому, что мне не хватило доверия. И попросил её не повторять мою ошибку. — Опять вы об этом. — Опять я об этом. — А ещё раньше доверия не хватило Владимиру Колчаку к моему отцу. И я кончил бы также, если бы не одно "но": я — не мой отец. Люди пагубно влияют на вас, Александр, — Аверин все же сел в кровати, тем не менее повернув голову к императору. — Ничего не могу с этим поделать, уж простите. — Итак, не знаю, к чему вы вели, но спешу напомнить: я не общался со своей семьёй полноценно напротяжении четверти, если не трети, века. Сперва потому, что у меня были причины не взаимодействовать с ними, после потому, что у меня, напротив, не было причин этого делать. Простите, но я не понимаю, чего вы ожидали, если моя немилость коснулась даже моей семьи, не говоря уже о посторонних, не говоря уже о дивах. Император Пустоши замолчал, явно перебирая варианты ответов, и всё же заявил: — Но ведь вы уже не пятнадцатилетний мальчишка. — Но и ставки другие. Поймите, ваши выходки могли стоить людям жизни. — Всё, ради спокойствия государства. — Моя семья никогда не будет равноценна безликим людям, будь их хоть тысячи, хоть миллионы. Для меня, конечно же. Для прочих, верю, их семьи также важны. — Для вас, — будто смакуя вторил Александр. — И всё же это не помешало вам отправить Кузьму вместе со мной в Пустошь, где я непременно сожрал бы его. Вокруг усилилось давление, что, впрочем, совсем не сказалось на диве. По комнате распространилась сила колдуна, в этот раз не выходя за её пределы и медленно сгущаясь над кроватью. — Спокойствие не равно жизням. Не сделай я это, были бы жертвы, и много. — Вы знаете, я не люблю убийства. И да, были они лишь потому, что вы подняли на уши Академию и Управление. — Из-за оказаного вами недоверия. Пожалуй, перфоменс Анастасии мог сойти вам с рук и мы как-нибудь да и договорились. Но Владимир... он служит государству. И у нас было критически мало вариантов, как себя спасти от праведника приоритетов. И, к сожалению, ни один из них не включал в себя сокрытие вашей личности. Вы сами виноваты. Александр ничего не ответил, не желая подтверждать правоту оппонента. После чего тоже сел на кровати, вновь потянулся, приласканный окружающей его силой, и почти что промурчал: — Если уж на то пошло, нам стоит обсудить ещё и ваши с Анастасией взаимоотношения. — Какие? — спросил граф недовольно оглядывая императора, что нежился в лучах его силы. — Почти никакие. С вашей стороны. А вот наставница в вас влюблена, вы это понимаете, но, как и всяко ранее, зарываете голову песок и изображаете слепца. — Не думаю, что заострение внимания на этом имеет смысл. — Имеет. Она предала меня ради вас почти десять лет назад, а сейчас её привязанность ещё сильнее. — Надеюсь, как и контроль. — Не сомневайтесь, она не сделает ничего, что поставило бы на кону ваши дружеские отношения и что расстроило бы вас. — И что бы меня расстроило? — Прямое признание, конечно. Ещё: просьба переехать в столицу и очередное ходатайство об усыновлении Алёши. — Барон Перов уже совершеннолетний. Александр пожал плечами: — Не думаю, что её это смущает. С нашим долголетием и её отношением.. он навсегда останется для неё сыном, что нуждается её помощи и защиты. Даже если она не будет этого демонстрировать, считать и чувствовать она будет именно так. — Что ж, тогда хорошо, что она не будет этого делать. — Даже не будете угрожать впаданием в меланхолию и кутежём? — Со всеми бумагами, что попадают мне на стол, как-то не до меланхолии. Да и, как показывает практика, спиться я вполне могу и в Петербурге. Только вот я уже давно не пью, а кутёж и вовсе меня не интересует. Александр усмехнулся и покивал, странно поглядывая на графа. После оказался перед ним на коленях, скрестив руки на чужих и сложив на них свою голову. Удивленное выражение лица Аверина быстро сменилось скепсисом, и где‐то сверху прозвучало: — Ваше величество, ведите себя подобающе, — небольшой ураган из силы вокруг графа быстро сжался к центру, пока и вовсе не пропал. Александр недовольно промычал и посмотрел на Гермеса исподлобья: — Издеваетесь, ваша светлость. — Обычно этим занимаетесь вы. — Что сменить свой взгляд на дивов, вам хватило года связи с Кузей. А мы с вами уже почти десять лет, — улыбался и открыто смеялся император, смотря в глаза Аверину. — Всё равно виноваты вы. — Ах, это ваше недоверие. Вы не устали параноить, граф? Аверин возвёл глаза к потолку, задержав на нём взгляд, будто в самом деле пытался найти ответ на этот вопрос. — Я просто устал, ваше величество. — Да наше, наше... — недовольно пробурчал Александр, вытягивая руки и устраивая голову на бедре графа. — Вашей же милостью, между прочим. — Что? Это ещё почему? — недовольно вскинулся император, быстро мазнув по графу взглядом и вновь положив голову на бедро. — Потому что мне стоит "перестать прятать голову в песок", а нам всем "приходится чем-то жертвовать, например, комфортом". Как видите, я жертвую. Даже терплю вашу голову на своих коленях уже как, — он показательно достал из кармана брюк часы, — одну минуту. — Ваше положение главы Петербургского Управления не ограничивает вас в том, что бы взять отпуск. Ваше присутствие здесь тому доказательство. — Мое присутствие здесь вызвано важной международной встречей, а никак не отпуском. Вы, конечно же, должны присутствовать на этой встрече, но нет никакой необходимости прибывать сюда настолько раньше. — И проводить это время у вас на коленях? — Александр ухмыльнулся, оперев локти на кровать побокам от ног и сложив на них подбородок. — Пожалуй, — согласился Аверин, одним движением зачесав волосы Александра назад, что бы увидеть его немного раскосые смеющиеся глаза. — Вы так противоречивы, граф. Сами же явились за день до, чем, надо полагать, смутили Педру. — "Смутили", — усмехнулся Гермес, вспоминая взбешёного енота. — Однако туше, Александр, признаю, до 6 утра завтрашнего дня я в отпуске, а не командировке. О‐очень длинный отпуск, аж в один день. — Не расстраивайтесь, граф, у вас обязательно появится возможность отдохнуть от бюрократии, — заглядывая прямо в глаза Аверина утешил его император. — Вы тоже не расстраивайте меня, пожалуйста. Изрезаный стол и сасими с щепками я переживу, и готов проявить должный уровень доверия к вашим намерениями и благоразумию, но, боюсь, не всякую вашу выходку сможет выдержать моё сердце. — Конечно. Вы ведь знаете, милейший граф, я ценю нашу связь, и ваше спокойствие — прекрасный тому залог. Но зря вы себя недооцениваете, — он замолк, нахмурился, и через мгновения появился уже стоя возле дверей. — Вернулись Верочка и Педру. Вера в порядке, но, если позволите, я побеседую с ментором, — вопреки своим словам, он не стал дожидаться кивка или знака от Аверина, сразу направившись в коридор гостинницы. Гермес в очередной раз за вечер вздохнул и вновь свалился на кровать, прикрывая глаза рукой и не имея сил, чтобы раздеться. Рядом колыхнулся воздух. — Гермес Аркадьевич, всё в порядке? — сбоку прозвучал голос Кузи. — Он ничего не сделал? По связи всё было в основном нормально, хотя сначала неразбириха какая-то.. — Всё нормально, Кузь. Просто.. просто Александр, ты же его знаешь.