Нитью и водой

Большой представительский автомобиль вывернул с Садовой и затормозил возле первого дома от Мучного моста. Парковка здесь не разрешалась, но есть люди, которые выше запретов. Из машины первым вылез охранник, огляделся и кивнул. Вышедший за ним хозяин — довольно молодой лощеный мужчина — тяжелым взглядом уставился на неприметную дверь. Ателье в Мучном переулке терялось среди своих ярких соседей. Витрина с единственным манекеном, крылечко на две ступеньки, потемневшая от времени вывеска, которую никто не читал, и редкие завсегдатаи этого места так и называли его — «швея на Мучном». Внутри ателье было совсем небольшим — холл с двумя креслами и светлая примерочная с зеркалами, ширмами отделенная от мастерской. Совсем юная девушка смотрела на свое отражение нерешительным взглядом. Дорогие украшения и явно салонная укладка говорили о благосостоянии семьи, но скованность и неуверенный взгляд делали ее похожей на испуганного ребенка. — Если ты не хочешь этой свадьбы, то, возможно, стоит сказать об этом? — мягко сказала хозяйка ателье и его же единственная мастерица — худая женщина с невыразительным скуластым лицом, бесцветными волосами и холодными серыми глазами. Строгое сложное платье с вышивкой и необычные украшения отвлекали внимание от нее самой, делая совершенно незапоминающейся. — Хочу. Я Макса с детства знаю. Он… он чудесный. Только он всегда на Ольгу заглядывался, мою сестру. Если бы Ольга не сбежала из дома со своим скрипачом, то это была бы ее свадьба с Максимом — наши семьи давно договаривались об объединении капитала. У папы нет сына, девочкам он бизнес не доверит. Макс умный и серьезный, он уже перенимает дела своего отца. Я хочу замуж за него… но я хочу, чтобы он меня любил. — Кажется, кому-то не хватает веры в себя. Мастерица обошла ее по кругу. Болтовню клиентки она привычно пропускала мимо ушей, хотя некоторые факты и откладывались в памяти. — Никаких пышных юбок, ты не кукла и не торт. Закрытый корсаж — держи спину ровно и подбородок вверх. Хочешь быть достойной сильного и умного мужчины? Так покажи собственный стержень! Женская сила — она особенная. Давай посмотрим… — она достала сметанный на живую нитку лиф от платья и помогла девушке надеть его. — Почему ткань такая грубая? — Это «белье» — прототип из простой ткани для проверки кроя и посадки. Шелка капризны и дают лишь один шанс. Считай, что это черновик твоего будущего платья. Потом я распорю его и по нему скрою твой наряд. А вот здесь, пожалуй, мы пустим вышивку серебром, — женщина взяла маркер и принялась выводить повторяющийся узор прямо на ткани. — Она поможет тебе унять нервы и верить в себя. Ты ведь красивая, умная девочка, не верю, что кто-то сможет устоять. — Да? — сомнения в голосе невесты стало уже меньше, она с интересом смотрела в зеркало. — А… можно все-таки пышную юбку? — она развела руки. — Я всегда хотела — как у принцессы. И чтобы со шлейфом. — Ты и так принцесса, — женщина открыла одну из створок, перебирая юбки и подъюбники. — Но шлейф, пожалуй, можно сделать. Попробуй вот эту — силуэт «русалка». У тебя мягкая сила, ты — вода, текучая, дарящая жизнь, неспешно стачивающая все преграды. Ты просто пока не понимаешь сама, на что способна. Но я тебе помогу. Ну, тебе нравится? — Я… я тут принесла показать украшения к платью… можно мне диадему? — А чего ты сама хочешь? — мастерица закончила выводить рисунок на ленте, поймала тонкую руку и завязала ленту на запястье. Девушка неуверенно коснулась нарисованного узора, выпрямилась, вскинула подбородок и сказала с неожиданной уверенностью: — Я очень хочу диадему на свою свадьбу. Она с жемчугом и бриллиантами. Если это не испортит образ — можно? — Можно, — кивнула женщина. — Ты будешь очень красивой и счастливой невестой. Девушка оглянулась, сияя широко распахнутыми глазами: — Спасибо! Она выходила от «швеи на Мучном» совсем другой, чем пришла — раскрасневшейся, счастливой и уверенной в себе. Улыбнулась новому клиенту — приехавшему в сопровождении охраны мужчине, пропустившему ее в дверях, и спорхнула со ступеньки, обдав их легкими цветочными духами и собственным счастьем. Хозяйка стояла в тени комнаты, наблюдая за ее уходом… и новым гостем. — Это же младшая дочь Синицина? — уточнил мужчина, входя и закрывая за собой дверь на задвижку. Перевернул небольшую медную табличку на «закрыто». Охранник вопреки протоколу был оставлен на крыльце. — Надо же… свадьба года, все гадают, от какого люксового бренда будет платье невесты, а она шьет его в маленьком местном ателье, о котором никто не знает. Вам удалось оторвать золотой заказ, уважаемая Инга Павловна. Отец невесты заплатит золотом по весу своей кровиночки, только бы этот союз состоялся. — С кем имею честь? — голос у хозяйки ателье был спокойным и холодным. — Мещерский Александр Григорьевич, — отрекомендовался гость. — Слышали обо мне? — Не имела чести. — Совсем не интересуетесь политикой? Грустно. — И вы здесь… — Заказать костюм, — Мещерский с некоторой долей юмора провел по идеальному лацкану. — На вас лимитированный итальянский пиджак, ручной пошив. Стоимостью если не в ваш вес золотом, то недалеко от этого. Стоит ли заказывать обновки в «маленьком местном ателье, о котором никто не знает»? — Мне нужен особый костюм, — он выделил голосом слово «особый». — Вы же меня понимаете, дорогая Ингрид? Она вздрогнула, едва заметно. — Боюсь, что нет… — Понимаете, — с удовлетворением кивнул Мещерский. — Надо же, ведьма, столько лет поиска, и я тебя нашел. А ведь иногда даже мне самому эти розыски казались глупостью. До революции моя семья была при дворе. Моя прабабка была фрейлиной… и женой царевича Александра. Тайной, конечно. Все было хорошо, пока невеста его старшего брата Никсы не приехала в Петербург. Дагмара отправила назад всех своих сопровождающих, но оставила при себе одну девушку со своей родины. Вышивальщицу по имени Ингрид. Тебя. — Я так старо выгляжу? — Ведьмы не стареют, не так ли? Или правильно говорить — вёльвы? Жрицы норн, владычиц судеб, что плетут свои нити. Совсем как паучихи. — Как много злости. — О, да. Когда цесаревич Николай умер, Дагмара не пожелала вернуться домой. Царская корона манила ее, и она обратила свой взор на второго брата. Ее не беспокоило ни то, что он был связан с другой женщиной, ни то, что они ждали первенца. А царской семье брак с датской принцессой был куда интереснее, чем с русской княжной. И твоими руками был очищен путь к престолу. Мария Мещерская была очернена и отослана, а ребенок отправлен к дальним родственникам. Мария вскоре умерла. Александр женился на датчанке. А мальчик, которого семья не пожелала признать, мой дед Николай Мещерский, истинный наследник российского престола, так и не узнал, что именно он должен был получить корону. Твоя госпожа всех обманула. Она была помазана на царствие вместе с мужем, но их дети были незаконны и царские регалии были глухи к ним. Истинная кровь Романовых течет совсем в другой ветви — в сыне Марии Мещерской, в его сыне — моем отце, а теперь и во мне. И я заставлю тебя, ведьма, платить за все причиненное зло. Он достал из внутреннего кармана лист бумаги и бросил его перед женщиной. Это была фотография дневника. И карандашный рисунок. Портрет некрасивой скуластой женщины с убранными в строгий пучок волосами и в темном платье под горло. Единственное украшение платья — вышитая лента. И вязь вышивки была прорисована очень точно. — Ты была очень осторожна, Ингрид. Ни одной фотографии, даже там, где ты рядом с принцессой Дагмарой. Но моя прабабушка писала о тебе и нарисовала этот портрет. Я выкупил часть ее архива у Демидовых. Ты ничуть не изменилась. Хотя и не так много получила за свою верность. Ты принесла Дагмаре корону, а тебя сослали, дав маленькую мастерскую у грифонов Банковского моста. И оставили здесь, когда она вернулась на родину… или верила, что еще ничего не кончено? Ингрид молчала, глядя куда-то в пространство. — Я очень долго искал тебя, ведьма. И не нашел бы, если бы не понял, что эта лента — она не просто так. Ты до сих пор носишь такую же вышивку. И окружаешь ею себя, от моста, что у тебя за окном, до твоих платьев. Женщина опустила глаза и посмотрела на собственные манжеты, где по краю вился нехитрый узор. — Пора платить по счетам, ведьма. И верно служить новому Императору. — Что ты хочешь? — тихим ломким голосом спросила она. — Костюм. Пошитый и вышитый с твоим искусством: убеждение и сила, мне пригодится козырь на переговорах. А еще — твоя кровная клятва. Пока я искал, перебрал множество легенд твоей родной земли и теперь знаю, как привязать тебя, вёльва. — Мне надо подумать. — Думай, пока будешь шить, — с холодным смешком разрешил Мещерский. — Я вернусь в это новолуние. Лучшее время для обряда. Чем Дагмара привязала тебя? — Тенью, Водой и Нитью, — почти прошептала Ингрид. — Хорошо. Пойдешь ко мне по Слову, Крови и Нити. А теперь снимай мерки. И не вздумай шутить. Один неверный стежок, и тебе аукнется стократно. Она опустила голову и кивнула. Руки сами потянулись за мерной лентой. После ухода Мещерского Ингрид долго сидела за столом, бездумно катая клубочки заговоренных нитей. Перед глазами стояло то время, когда она приехала с юной Дагмарой в далекую непонятную страну. Здесь все было чужим и враждебным. Сила с трудом тянулась в пространстве, как слишком тонкая нить сквозь грубую ткань. Ей приходилось просиживать ночами при свете тусклых ламп, раз за разом дополняя вышивкой платья своей госпожи. Датская принцесса жаждала стать королевой этой огромной страны. Смерть русского кронпринца, жениха Дагмары, ударила по ним всем. Ингрид уговаривала ее уехать, вернуться домой, но та уперлась и обратила свой взор на второго принца. Знала ли Ингрид, что тот уже связан судьбой с другой женщиной? Знала. Связи — те же нити судьбы, и она видела их. Но Дагмар хотела свою корону. И требовала повиновения. Ингрид не соврала Мещерскому: эту фамилию она не запомнила. Избавиться от той женщины вышло даже слишком легко: королевской семье был нужен этот брак, и они все сделали своими руками, а юноша был то ли слишком молод, так что не смог возразить, то ли так видел свой долг. Ее услали, и вскоре она умерла. Дагмара сменила имя, богов, а потом и получила вожделенную корону. С каждым изменением рвались нити, связывающие ее с далекой родиной и священным искусством норн. Ингрид смотрела на воду, ожидая скорой свободы. Но Дагмара так не отпустила свою вышивальщицу обратно к ледяным фьордам ее дома, хотя и обещала. Она отселила вёльву из дворца, подарив ей малюсенький флигель на две комнаты, зато возле самого канала, там, где сила холодной воды под нитью моста четырех грифонов могла питать ее. И позволила протянуть свою вязь — приказала отлить новые перила по ее рисункам. Ингрид уже не рвалась обратно. Что ее ждало дома — новые нити, новое рабство? Нет, здесь, пусть и прикованная к каналам и мостам, окруженная чугунным кружевом по собственным эскизам, ведьма впервые почувствовала вкус свободы. Не было больше приказа норны. Не привязывали ее больше к честолюбивым отпрыскам человеческих королей. Революция грянула внезапно, но почти не затронула ее. Ингрид была не слишком красива по человеческим меркам, не богата, простая модистка. А хорошо одеваться те, кто получили силу и власть, хотят во все времена. Позже она переехала — недалеко, потому что текущие с холодной водой силы все еще держали ее, зато в новые, более просторные комнаты в Мучном переулке. У самого канала. И благодарный клиент, взлетевший на верхушку новой власти и тайно приезжающий в новую-старую столицу, чтобы заказать жилет, вышитый рунами, взялся выполнить ее каприз — подписал указ перенести ее перила с Банковского моста на Мучной. Ингрид нравилась ее жизнь. И вновь идти в рабство она не желала, будь сегодняшний гость кем угодно. Она не видела будущего и не могла предсказывать, это было даром другой норны. Но зато за свою долгую жизнь Ингрид усвоила, что, зная настоящее, можно прорицать не хуже. Люди связаны друг с другом незримыми нитями — потяни за одну, завяжи узелок и непременно сможешь притянуть другую, нужную. Все связаны друг с другом. И на примерках, довольные от обновок, так много рассказывают о себе. Но сейчас ей надо было работать. Мещерский — проблема, но не такая срочная. Еще есть время. Она потянулась за толстым блокнотом, перелистала страницы. Нашла нужный телефон и набрала его на старой кнопочной трубке. Ведьмы вообще трудно уживались с технологиями, но иногда не было выхода. — Здравствуй, — негромко проговорила мастерица. — Это… да, я рада, что ты меня узнала. Мне пришли новые чудесные ткани, как раз на платье и тот жакет, что ты хотела. Я заказала фурнитуру к ним, она в пути, обещают привезти до ночи. А завтра утром появилось свободное время… в десять. Очень хорошо, буду ждать. И ты говорила о той подруге твоей дочери… да. Пусть приходит сегодня в пять. Нет, просто дай ей адрес, провожать не нужно. Я сама поговорю с ней. День выдался хлопотным. Ей привезли набивной шелк, каждый рулон которого был на вес золота. Несколько мешочков вырезанных из кости мелких пуговичек. И спряденные по ее заказу шерстяные нити, на которые хорошо ложились наговоры здоровья. Но приходилось тщательно проверять каждый клубочек. Потом пошли клиентки — требовательные, шумные и уверенные в своей исключительности. Ингрид слушала их, привычно накидывая ткани и закалывая их зачарованными иглами. Ближе к вечеру она заперла дверь и достала старую потертую шкатулку из темного дерева. Единственную вещь, которую когда-то привезла с собой. Шкатулка была пуста на две трети, но в остальных гнездах еще лежали нитки. Тонкие, серые, намотанные на вручную вырезанные фигурные катушки из светлого дерева. Ее отвлек робкий стук в дверь. Ингрид отставила шкатулку, поднялась и отодвинула защелку, пропуская в мастерскую гостью: совсем молоденькую девушку с неуверенным взглядом. Невзрачная, отчаянно стесняющаяся, с некрасивым родимым пятном на левой щеке. Одноклассница дочери одной из ее постоянных клиенток. Та рассказывала о ней еще несколько месяцев назад — не просила за нее, просто делилась, явно гордясь тем, как на фоне подружки ярко сияет ее собственная наследница. Люди так тщеславны. — Здравствуйте, я… — Да, я знаю. Я ведь сама позвала тебя. Заходи. Хочешь чая? — Нет, спасибо, — она теребила поясок своего плаща и все оглядывалась на дверь. Потом все же решилась — сняла верхнюю одежду, пристроив ее на вешалку, и неуверенно прошла к зеркалам. — Бедная девочка, — мягко сказал Ингрид. — Не грусти. Женская сила — вода. Все будет хорошо. Гостя оглянулась на нее, неуверенно коснулась рукой родимого пятна на щеке. Но Ингрид лишь покачала головой: — Какие пустяки. Кто посмотрит туда, если будет не в силах оторваться от твоих глаз. Иди сюда. Она поставила девочку перед зеркалом, распустила ей короткие пышные кудри, немного прикрыв щеку. Потом взялась за одежду, закладывая вытачки и закалывая их иголками. У девушки была нестандартная фигура — почти мальчишеский верх с маленькой грудью и тонкой талией и при этом — широкие крутые бедра. Если носить готовую одежду — все, что подходило на нижнюю часть, сверху висело мешком, делая силуэт тяжелым и нескладным. — Все, кто сюда приходят, приходят за мечтой. Чего бы тебе хотелось? — Я… наверное, хотелось бы самой распоряжаться своей жизнью. Свободы. Ну, и еще чтобы никто не смотрел на меня как на уродца. — Достойное желание. Я помогу. — Я… простите, мне не хватит денег заплатить за ваши платья. — Я научу тебя, как приталить собственные. Смотри. Такой шов мне очень-очень давно показала моя наставница…

***

Мещерский приехал домой поздно вечером в отличном настроении. Его повышение было подписано, и они уезжают в Москву. Самый молодой заместитель министра. До министерского кресла — рукой подать. А потом и выше. Но он не собирался избираться на жалкий срок, Мещерский хотел вернуть монархию. Его, истинную кровь Романовых, должны были принять царские регалии. Его триумф не портило вечно недовольное лицо холодной жены. Он не любил эту женщину, женился на имени и связях ее отца и никогда не жалел об этом. Елена умела держать себя перед телекамерами, знала, когда надо промолчать, и никогда не выносила ему мозги. Она родила ему сына, после чего супруги разъехались по отдельным спальням. Все остальное он мог получить от красивых молодых любовниц. С одной, правда, вышел косяк. Давно, еще до свадьбы с Еленой, его университетская подружка забеременела. И сказала об этом слишком поздно, чтобы проблему можно было решить малой кровью. Ребенка, дочь, Мещерский признал и взял в свой дом, хотя это и стоило ему немалых нервов и холодного недовольства жены. Но для политика подобный секрет лучше держать на виду. Так — он ответственный и любящий отец, а не бросивший ребенка мерзавец. К тому же дочь — это потенциальная возможность через нужный брак приобрести надежного союзника на пути к трону. Жаль, что пока очень призрачная возможность: Кристина была слишком зажата и, откровенно говоря, не слишком красива. Он не выводил ее в свет, хотя и держал в голове возможные расклады. Кристину придется взять с собой в Москву. И подумать о возможности отдать ее в какой-нибудь закрытый колледж. Подальше от холодной ненависти Елены, и, возможно, где-то смогут привить девочке хоть какой-то налет аристократизма. Хотя сыну вот не смогли. Сын Мещерских вылетал последовательно уже из трех дорогих элитных школ. Но Елена продолжала твердить, что это просто подростковый период. А у него не было времени разбираться со всем самому. Возможно, после переезда в Москву стоило озаботиться запасным наследником. И заставить его личную ведьму посмотреть, смогут ли ее вышивки поставить на место мозги этому. Удобно иметь под рукой личную ведьму. — Никса уже пришел? — спросил он жену. Елена кивнула. — Собери всех через пять минут в моем кабинете. Он собирался рассказать о переезде в Москву. А еще объявить, что следующую неделю все лишаются свободы. Ни одной новой купленной вещи, ни одной принесенной в дом новой нитки. Охрану он тоже поставит в известность. Мещерский не был наивным, чтобы верить, что Ингрид, одна из последних вёльв, так просто сдастся на милость новому Императору. И не собирался давать ей не единого шанса до той самой минуты, пока не привяжет ее кровью. Он потер переносицу и кивнул входящим в его кабинет домочадцам.

***

Полицию вызвала Елена Мещерская — утром, когда муж не вышел к сервированному завтраку. Александр на неделю запретил любые покупки и новые вещи, а прислугу выставил в отпуск, и женщина пребывала не в лучшем настроении. Все эти дни ей пришлось самой накрывать на стол, а потому пренебрежение к ее усилиям показалось оскорбительным. Но у супруга для такого поведения оказалась уважительная причина: он умер. — Сердце, — сказал вызванный врач. — Стрессы. Вскрытие покажет, но уже сейчас я считаю, что смерть была естественной. К тому же к этому давно шло. — С чего вы взяли? — уточнил полицейский. Дело ему не нравилось: слишком высокого полета птицей был этот Мещерский. Новый висяк был совсем не нужен. — Он похудел последнее время, видите, даже вещи пришлось ушивать, — доктор указал на едва заметную вытачку с необычным фигурным швом, прошитом тонкой серой нитью.

***

Елена Мещерская во французском черном платье царственно принимала соболезнования. Никса заигрывал с официантками. Кристина как всегда сидела в углу… и выглядела как-то необычно. Ее невнятные кудри были приведены в порядок и уложены в асимметричную прическу, так что справа прикрывали щеку с уродливым родимым пятном. А обычное мешковатое платье огромного размера, чтобы налезло на необъятный зад, оказалось приталенным, так что у девушки вдруг обнаружилась тонкая талия и хорошая осанка. Многие мужчины уже непроизвольно бросали одобрительные взгляды, и это не могло не злить. Тем более, что Александр в завещании отписал девчонке долю. Не такую, как сыну и супруге, но, по мнению Елены, и это было лишним. — Кристина, подойди! — Я… Кристина встала и приблизилась, посмотрела неуверенно, привычно чуть поворачивая голову. Так было не видно пятна на щеке. Елена ненавидела уродства. — Иди, собирай вещи. Твой отец оплатил для тебя гимназию с полным пансионом. Платеж невозвратный, а я точно не желаю тебя больше видеть в своем доме. Доживешь до совершеннолетия там, — сказала Елена. Кристина смиренно кивнула, сунула руку в карман платья и с удивлением нащупала какой-то предмет. Это были нитки — тонкие, серые, намотанные на странную, узорно вырезанную катушку. Почему-то от их шершавого тепла она чувствовала себя увереннее, хотя девушка так и не могла вспомнить, откуда же она их взяла. Кристина выпрямилась и расправила плечи. В голове звучало тихим шепотом: "... сила - она вода." И впервые девушка решила бороться за свое право распоряжаться собственной жизнью. Елене, впрочем, она ни слова ни сказала: оставаться в этом доме Кристина не собиралась. Тут их желания сходились. Жаль только, никак не вспоминалось, откуда взялась катушка ниток. И болели исколотые швейной иглой пальцы.

***

— «Женская сила — она вода…» — прошептала Ингрид и посмотрела в окно, где в питерском тумане едва проступали очертания моста. Эта земля с другими богами стала ей близка. Ингрид связала себя с ней, научилась видеть ее очарование и ценить ее дары. И в обмен — подчиняться ее законам. Если бы в Мещерском была хоть капля крови миропомазанника, она не смогла бы ничего сделать. Нити слабы против Венца. А ведь бедный мальчик верил в свою избранность. Но кто она такая, чтобы мешать чужим заблуждениям? Серый пейзаж за окном манил выйти, встать на мост, огладить руками изгиб простого рисунка чугунной вязи, почувствовать свитую со стылыми струями силу. Но придется искать новое место, она и так слишком задержалась здесь, уже возникают вопросы. Уютное небольшое помещение в старинном доме рядом с водой. И опять придется переносить перила моста. Это, пожалуй, было самой большой головной болью.