Никаких Золушек!

Всем, что Сунен всегда знал, была работа. Как-то уж так вышло, что и родиться в богатой семье ему не повезло, и уродился он сыном, на которого возложены обязательства, и к его взрослости денег у семьи совсем не осталось - так что все, что он знал, это работа. Состояла ли она в том, чтобы ухаживать за участком, потому что отцу нельзя простужать натруженную спину, в мытье посуды, потому что сестра устает после колледжа, или в его первой плохо оплачиваемой работе, которую он обманом получил, будучи еще учеником средней школы - это всегда было единственным, что он знал хорошо. Когда-то, так давно, что он почти забыл об этом, еще были танцы, и тогда еще ученик старших классов, Хоши (это было его крутое прозвище) мечтал о том, что его талант позволит ему заработать на свою безбедную старость, но судьба не желала распоряжаться с ним честно - его отправили в армию. Это было нелепо: в их стране ведь можно было выбрать время призыва! - но Сунен не получил даже этого выбора. Мать, строго смотря на его красное от слез и ярости лицо, сказала: "Твои два года на государственной службе позволят нам скопить денег для свадьбы Минкен. Разве ты не хочешь, чтобы у твоей сестры было счастливое будущее?". Это значило, буквально "ты лишний рот". Это значило "никому нет дела до твоего собственного будущего". Это значило, что никто не любит Сунена достаточно, чтобы позволить ему хотя бы мечтать. Он пытался договориться, чтобы его взяли в какой-нибудь специальный отряд. Например, в образцовую группу по тхэквондо или еще что-нибудь. и он даже прошел туда отборочные, но в последний момент ему запретили это делать и отправили его служить в самое тяжелое и занятое подразделение. Сунен не смог вернуть себе форму и поспевать за другими танцорами, когда вернулся из армии. Время, так необходимое молодому жадному и амбициозному артисту для знакомств и продвижения, было безнадежно упущено. Единственной радостью от полной катастрофы его жизни было то, что он сумел разорвать контакт с семьей - он все еще отправлял им деньги, потому что совесть не позволяла бросить отца и мать в одиночестве, когда сестра вышла замуж и имела свою собственную семью, но он, хотя бы, не жил в том доме, в котором для него никогда не было места. До тех пор, пока он не поступил в армию и не познакомился с людьми из более богатых районов страны, он не знал, что спать на кухне - это как-то ненормально. Носить сестрины вещи в школу - это что-то странное. Быть обязанным с детства быть взрослым, а не, как и положено, ребенком - это не норма в жизни. Сунен считал, что эти уроки ему к лицу. Даже больше, чем почти откровенное презрение собственной семьи, решившей, что лучше сдать его в армию без его желания, чем продолжать кормить - потому что они позволили ему понять, что это не он виноват в том, что нелюбим. Вону, его очень умный сослуживец, как-то сказал ему: "Дети не выбирают, рождаться им или нет, но взрослые, решившие принести новую жизнь в мир, должны в полной мере осознавать бремя ответственности, которое приходит с этим решением". Сунен знал, что он был неожиданным ребенком. Мать родила его поздно и наверняка без большого желания, потому что их семья едва справлялась с тем, чтобы воспитывать старшую сестру, что уж говорить о втором ребенке, да к тому же сыне? Да к тому же о таком непоседливом, неугомонном и довольно неуклюжем сыне, каким был Сунен? Не проходило летней недели, чтобы он не испортил какую-нибудь свою одежду, или обувь. Именно эта "расточительность" стала той причиной, по которой Хоши узнал, что такое работа, так рано - мать посчитала, что если он не способен ценить вещи, он должен сам на них заработать. И не было важно, что Хоши ценил свои кроссовки, но они были розовыми и уже довольно потрепанными, когда он их получил, а игра в футбол не была простой забавой. Не было важно и то, что Хоши проходил все лето в рваных кроссовках, пока мать не сжалилась над ним перед самым началом учебного семестра. Новые кроссовки достались ему из комиссионного магазина. Они были тоже не новые, и ему приходилось прижимать пальцы, когда он их носил, но это было гораздо лучше, чем прийти на физкультуру босиком. Теперь, в двадцать пять, он больше не видел в этом ни любви, ни заботы, но за одно был благодарен точно - такая жизнь приучила его не жаловаться. Теперь он жил один, и хотя его зарплаты хватало, чтобы снимать в самом прямом и ужасном смысле гошивон, он не был капризен или привередлив, чтобы жаловаться кому-то на этот счет. - Эх, вот бы встретить чеболя, - вздыхала его коллега в кофейне, где он работал ночные смены. - Чтобы наконец-то получить то, чего заслуживаешь! Я так много работаю, разве я не заслуживаю хоть немного удачи? Хоши, усердно протиравший пол, тихо фыркнул. - А ты чего смеешься, Квон? - тут же осклабилась в ответ она. - Думаешь, что ты чем-то лучше меня? - Вовсе нет, Сэен, вовсе нет, - подняв руки, отозвался он, несмотря на то, что где-то в глубине его живота разгоралась горькая обида. Сэен считала, что ей в жизни не повезло, но она снимала хорошую квартиру (в одной ее ванной было больше квадратов, чем у Хоши было всего для жизни), училась в университете и работала в кофейне. Это была жизнь, которой Сунен, честно говоря, завидовал. Это было некрасиво с его стороны, и он мог это признать - но, честно говоря, она думала, что ей трудно, хотя это не она взяла себе столько работ на полставки, чтобы работать 7\7. Это не она плакала в туалете от идиотской обиды, когда студент вспомнил о своем пропуске в библиотеку и забрал его, тогда как Сунен только осмелился мечтать о том, чтобы пойти взять там пару книжек. Но, конечно, вселенной не было дела до обид Хоши, но отчего-то она легко соглашалась выполнять капризные желания других людей, и не важно, насколько дурацкими или безумными они были. Как матушка получила крем для рук, о котором мечтала, даже если он стоил три недельных заработка Хоши. Как его сестра закончила колледж, вышла замуж и ни дня не беспокоилась о том, чтобы помогать родителям, как она и мечтала, болтая с подругами по телефону, пока Сунен, незамеченный ею, ползал по кухне, вытирая ее пыльные и мерзкие углы. И, конечно, как Сэен мечтала о своем идиотском чеболе. Хотя, наверное, Ли Сухек не был чеболем, если он приходил в их кофейню глубокой ночью, но было очевидно, что он был богат. Об этом говорили его красивые вещи, и та уверенность, с которой могли носить себя по земле люди, которые выбирали продукты, не глядя на ценники. Он быстро стал у них завсегдатаем - приходил ближе к полуночи со своим ноутбуком, и заказывал столько кофе, сколько ему было необходимо, чтобы безостановочно быстро стучать по клавишам несколько часов. Хоши было плевать. Пару раз он посоветовал ему пирожные, потому что ему надоели рекомендации Сэен, и на этом все - всякий раз, когда он заявлялся в кофейню, Сэен с ловкостью девятилетки прогоняла Хоши из-за стойки, даже если была ее очередь драить полы. Сунен не был против - ему, по большому счету, было все равно, чем заниматься, пока это было его оплачиваемое рабочее время. Иногда он даже позволял себе отдыхать. Читал книги, которые он брал в библиотеке (они были не очень крепкими на корешке, но он был аккуратным), или смотрел выступления своих бывших подруг по танцевальному клубу. - А я думала, ты не умеешь читать, - заявила как-то Сэен, наматывая на палец волос. - Разве ты не завалил KSAT? - Нет, - отозвался Сунен холодно. - Я справился вполне хорошо. Просто у меня не было денег, чтобы поступить в колледж. - Оу, - поморщила носик девушка. - Взял бы кредит? Не понимаю, каким ленивым и глупым человеком нужно быть, чтобы не получать образование. Сунен проигнорировал ее. Иногда Сэен совершенно не умела держать свой язык за зубами, а слова, которые она говорила, не стоили того, чтобы за них цепляться - он давно это понял, и поступал так на повседневной привычке. Даже если это и правда было немного обидно - но по крайней мере не так обидно, как тогда, когда его сестра дразнила его по поводу того, что его не любят. - Кредитная история - слыхала о такой штуке? - отозвался он устало. - Некоторые люди не могут взять кредит, потому что считаются неблагонадежными. - Значит ты не только дурак, но и с деньгами обращаться не умеешь. Сунен пожал плечами, потому что это был самый простой способ ответить ей, ничего не говоря. Она бы все равно не поняла, чтобы он ей не сказал - и он не желал оправдываться перед кем-то вроде нее. У него были в жизни большие проблемы, чем полные самомнения девятнадцатилетние девчонки, которые никогда не знали в жизни особенных трудностей. И только отвернувшись от нее, он заметил, что Сухек, обычно сидящий в наушниках и занимающийся своей работой, сидел за столом, молчаливо наблюдая за развернувшейся сценой с любопытством змеи, наблюдающей за барахтающимися в болоте мышами. Это, определенно, был умный взгляд, более умный, чем у кого-либо, кого видел в своей жизни Хоши, но он вызывал у него скорее напряжение, чем какое-то удовольствие. Было неприятно быть тем, кого препарировали взглядом - но кажется, из всех сменщиков так считал только Хоши. Другие ребята говорили, что Сухек, кажется, заинтересован в Сэен - он приходил в кофейню только во время ее шифтов. Остальные уже желали ей успехов и удачи в жизни, и девочка, и так никогда не сомневавшаяся в том, что мир должен ей все просто по факту ее существования, стала совершенно невыносимой. Легко другим было разговаривать о том, какая она милая, когда они с ней не работали и не были вынуждены столкнуться с ее характером напрямую. В первое время Сунен прощал ей это, чувствуя легкое умиление от того, какой наивной и юной она была - но со временем возраст никак не мог сгладить острых углов ее характера или общего отношения к людям. - Слушай, Сунен, но ведь это так романтично - быть Золушкой, - отозвалась она однажды вечером, уже приготовившись к тому, чтобы встречать Сухека. - Быть служанкой при отвратительных людях, а после стать принцессой. И как забавно думать о том, что ты становишься современной Золушкой! Она захихикала и этот приторный и фальшивый смех мгновенно взбесил Хоши. Он устал. Он работал без перерыва, потому что взял шифт за заболевшего коллегу, и теперь чертовски устал и был голоден. Поэтому, наверное, он позволил себе гадко рассмеяться. - Золушка? - отозвался он, слегка скривив губы. - Ты? Ни за что. - Это еще почему? - тут же вспыхнула она, задетая даже такой мелочью. - Потому что Золушка не была "никем" - она была дочерью аристократа, и фея не превратила ее в другого человека, она позволила ей занять то место, которое и так принадлежало ей по праву и было отнято. А ты, случаем, не являешься тайной дочерью миллионеров? У которой было образование и все подходящие для принцессы качества и тогда, когда она была служанкой, или ты надеешься, что станешь аристократичной, когда начнешь встречаться с богатым мужчиной? Который, к тому же, почти на пятнадцать лет тебя старше. Сэен смотрела на него яростным, обиженным взглядом, и Сунен почти почувствовал, что переборщил, когда она выплюнула: - Ты просто завистливый ублюдок! Ты ничего в жизни не добился, в двадцать пять моешь тут полы, как будто это великое дело и еще пытаешься умничать. Ты ничего не умеешь, нигде не учишься, и все равно делаешь вид, что ты выше меня! Уебок! Когда она убежала в слезах, Сунену уже совсем не было ее жаль. Он давно не позволял никому так его оскорблять, но были вещи, с которыми он мог бороться и те, с которыми не мог. И эта обида, это детское, бурлящее в горле, похожее на слезы чувство, было тем, что он не мог исправить. Он и сам считал, что ничего не добился. Люди пробивались в жизни, пока он топтался на месте, просто в надежде сохранить мир таким, каким он был для него сейчас. Он не мог мечтать не то, что об отпуске, но даже о выходных. Часть своих денег он до сих пор отправлял родителям, чтобы не получить в ответ даже жалкой открытки на праздники. Это было жалкое зрелище - его жизнь, и он был первым, кто был готов это признать. - Я надеюсь, ты не расстроился из-за этой чуши? - отозвался низкий голос позади, который Сунен без труда узнал. Он шмыгнул носом и попытался вернуть себе вежливое выражение лица, но когда он обернулся и увидел Сухека прямо перед собой, всего такого красивого, статного и до жути приятно пахнущего вкусными духами (уж наверное не какими-то копиями, как те, что были у других его коллег), он внезапно почувствовал себя ужасно беспомощным. - Разве это чушь? Она права. Я неудачник и дурак, у которого ничего нет, - он криво усмехнулся. - Простите, я не должен вот так вываливать все на вас. Сделать вам как обычно? - Нет, не думаю, - отозвался Сухек, садясь, вопреки обыкновению за барную стойку. - Сделай мне фраппе и достань самый большой сендвич, который у вас есть. Хоши удивился, но ничего не сказал, потому что даже если Сухек внезапно полюбил сладкие и слабые на кофеин напитки, это было совершенно не его дело. - Посыпать чем-нибудь? - спросил он, подвигая высокий стакан и тарелку к гостю. - А что есть? - с легким любопытством спросил Сухек. - О, много всякого! - оживленно отозвался Хоши. - Есть мороженое, маршмеллоу, посыпка трех видов, могу даже шоколада настругать и бросить туда конфетку. - Тогда сделай все это, - кивнул Сухек. - На свой вкус. Хоши повиновался и действительно постарался, чтобы уместить все вкусности и не превратить при этом напиток в какую-то сахарную бомбу. Он подвинул его обратно спустя минуту, и Сухек, глянув ему в глаза, тут же подвинул его обратно, вместе с тарелкой. - Угощайся. - Это...мне? - чувствуя себя неловко, отозвался Квон, смотря на него во все глаза. - Ты же прекрасно знаешь, что я не терплю сладкое, - посмеялся Сухек. - Давай. Наверняка проголодался целый день работать? - А...а откуда вы знаете? - покраснев, отозвался Хоши, доставая из стойки трубочку. От такой вкуснятины не отказываются, знаете ли. Сухек посмотрел на него таким красноречивым взглядом, что Хоши покраснел, даже если фактически не был ни в чем виноват. Ли помолчал какое-то мгновение, а потом сказал, совершенно удивленным тоном: - Ты и правда не понимаешь? - Не понимаю что? - отозвался Хоши жалобно. - Я...я что-то упустил? Иногда люди говорят, что я невнимательный, простите, пожалуйста. Сухек только рассмеялся. Сунен никогда не подумал бы, что у человека с такой внешностью, немного суровой и мрачной, может быть такой очаровательный смех.Он даже запрокинул голову и оттер невидимые слезы, прежде чем достать телефон. - Взгляни-ка сюда, это разве не ты? И. Оу. Он совсем забыл об этом! Черт бы побрал Сынквана, который уверял его, что установить Grindr - это хорошая идея. Сынкван был его коллегой из другой кофейни, и он был таким откровенным гейским геем, что все вокруг даже не могли на него злиться за это. И он, как и любой парень, сразу же почуял в Хоши друга. Это была еще одна немаловажная причина, из-за которой Сунен сбежал из дома после армии, как жалкий трус - одно дело, когда родители просто игнорировали и не любили его, и совершенно другое, если бы они начали проклинать его. Итак, Сынкван был продвинутым во всех этих технологиях и фишечках и он уговорил Хоши попробовать сходить с кем-то на свидание, но Хоши испугался незнакомцев и кроме того, был занят работой, и не мог позволить себе праздно гулять где-нибудь в городе, попивая кофе, который он умел только варить, а не пить. Поэтому он забросил это дело после первого же метча, даже если мужчина, с которым он общался, показался ему вполне адекватным и даже милым - все его неуверенности и страхи быстро взяли над ним верх и он решил бросить это дело. И, ладно, он, наверное, должен был уделить этому немного больше внимания, потому что он не узнал Сухека, когда тот пришел в его кофейню, даже несмотря на то, что сегодня, как и в первый день, он пришел в том самом кардигане, в котором он позировал для своей фотографии аккаунта. Черт возьми. Все это время Золушкой был он?..