Мой парень — волшебница Винкс

Финстока в целом мало чем можно было удивить. Он слегка растерялся, когда оказалось, что один из его мужчин каждое полнолуние обрастает шерстью и идет в лес метить территорию, но уже ждал что-то эдакое и от второго. Они жили под одной крышей уже около полугода, и Бобби был бы совсем слепцом и глупцом, если бы не замечал очевидных странностей со стороны Стайлза: склянки, веники, книги на латыни, причудливые татуировки на его теле и на всех деревянных поверхностях в доме. Он знал историю Бейкон с того самого дня, как Питер по ошибке покусал Маккола, и вплоть до сегодняшнего. Он понимал, что Дерек — волк, Лидия — банши, но не придавал значение тому, какую роль в этом супе играет Стайлз. Бобби считал, что тот какая-нибудь ведьма-вуду, фея или что-то подобное и обязательное лесное. Что такое эмиссар, Бобби не знал. Услышал расплывчатое объяснение от Стайлза, потом прослушал часовую лекцию от Хейла и решил, что не так уж и страшен черт, как его малюют — Стайлз был чем-то добрым и безобидным, не пробуждающим страх у окружающих. Возможно, Бобби слегка ошибался, преуменьшая важность символов и той магии, что текла по венам Стайлза. Но, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Бобби повезло воочию лицезреть, каким именно может быть тощий и долговязый сотрудник полиции округа Бейкон. — Мы куда-то собираемся? — удивленно спросил Финсток, наблюдая за тем, как Стилински собирает увесистую сумку. Он подошел ближе и с любопытством заглянул внутрь, чтобы обнаружить там, как расфасованный по пакетикам кокаин, лечебные травы и пузырьки со странного цвета жидкостями. — Ничего здесь не трогай, — Стайлз развернул его в сторону дивана и несильно подтолкнул, намекая, чтобы ему не мешали собираться. — Он едет на шабаш, — недовольный голос Питер раздается из кучи подушек и мягкого пледа в гостиной. Телевизор мерно гудит про то, как правильно подавать ризотто, и Хейл выглядит совсем не заинтересованным, когда Бобби подходит к нему и садится рядом. — Так он все таки что-то типа ведьмы? — Питер, не вводи его в заблуждение! — кричит Стайлз. Питер недовольно кривится и едва ли реагирует, когда Бобби кладет свою руку ему на голову и мягко гладит сбившиеся в колтуны кудри. — Я не ведьма, Бобс, а эмиссар. — Я бы с этим поспорил, — ворчит Хейл. Он выглядит расстроенным, но охотно перебирается на Бобби, когда тот предлагает утешительные объятия — Я так понимаю, мы никуда не едем? — Нет, — отвечает Питер, утыкаясь носом Финстоку в шею. Большое и горячее тело тренера заставляет его чувствовать себя лучше и слегка приглушает ноющую в груди тоску, которая появляется у него всякий раз, как Стайлз собирается куда-то надолго и без него. — Он не любит, когда я с ним туда езжу. Слишком остро реагирую, когда кто-то пытается к нему подкатить. — А еще ты слишком стар для того, чтобы принимать чей-то вызов, — добавляет спокойно Стайлз и ставит на журнальный столик перед Питером кружку с плавающими в ней травинками. — А, учитывая твой поганый характер, кто-нибудь обязательно позовет тебя в круг. Я не хочу это видеть. Финсток понимающе хмыкает. Питер и правда бывает слегка импульсивен в защите своих территорий. На прошлой неделе он вместе с Бобби решил сходить на пробежку и весь путь недовольно косился на Энрике, с которым тренер по утрам обычно нагоняет километры. Итогом их пробежки стал воинственно настроенный волк и Энрике, пообещавший к Финстоку больше никогда не приближаться. — А ты хочешь поехать? — спрашивает Стайлз, присаживаясь на корточки перед оборотнем. Тот совсем раскис и даже на предложение о быстром минетике выдал категоричное «нет». Бобби неуверенно пожимает плечами, но по большей части из-за Питера, отвечает: — Не особо. — Он врет, — тут же гудит волк. — Его изо всех щелей распирает любопытство, — он стискивает Бобби в крепких объятиях, жадный и ревностных, — но я его не отпущу с тобой в этот рассадник разврата. Стайлз весело хмыкает и кладет руку на голову Питера, ласково перебирая спутанные волосы. — Детка, не злись на меня. Ты же понимаешь, что… — … что Рафаэль каждый раз подкатывает к тебе яйца. Стилински тяжело вздыхает и сталкивается с насмешливым взглядом Бобби. — Не знал, что ты общаешься с Лидией. Питер фыркает куда-то Финстоку в подмышку, отказываясь поднимать голову и смотреть на Стилински. Бобби успокаивающе гладит его по спине, позволяя стискивать себя в этой мертвой волчьей хватке. — Мой источник — Итан. — Мы можем поехать втроем, — предлагает Бобби, неуверенно глядя на Стайлза. — Я буду за ним приглядывать. — Бобс, он оборотень. Ты не сможешь его удержать от того, чтобы набить кому-то морду. — Думаешь, Питер не справится? Питер молчит. Стайлз поджимает губы и отводит взгляд. — Молодняк всегда сильнее, с этим ничего не поделаешь. К тому же и шесть лет комы не омолаживают, — Стайлз валится на пол, облокачиваясь спиной о диван и устало вздыхает. — Я боюсь, что с ним может что-то случиться, и меня не окажется рядом, чтобы помочь. Бобби кивает, потому что действительно понимает страхи Стайлза. Он не совсем разбирается во всех этих волчьих штучках, но уверен, что Стилински не станет паниковать напрасно. Он уже смиряется с тем, что Стайлз поедет без них, один, к людям, среди которых есть те, кто пытается подбить к нему клинья, как Питер вдруг приподнимает голову и серьезно смотрит на парня. — Я обещаю вести себя хорошо. Стайлз не верит. Хейл не умеет вести себя хорошо. Он слишком высокомерный, самоуверенный, гордый, чтобы молча проглотить, когда какой-то сопляк начнет посягаться на то, что принадлежит ему. — Питер… — Я обещаю. Судя по взгляду Бобби, тот тоже не верит, но почему-то на влезает, не пытается образумить волка. Нет. Он просто ждет, когда Стайлз скажет свое слово. — Ладно, — вздыхает он. Возможно, в этот раз их просто пронесет. Они не берут много вещей, потому что шабаш продлится около десяти часов. С ночевкой остаются единицы, и они трое как раз не входят в их число: высокие и широкоплечие, Питер и Бобби вряд ли бы оба смогли уместиться на разложенных задних сиденьях. Про то, чтобы впихнуть к ним еще и Стайлза речи даже и не шло. С палатками дружил только Бобби, но, наблюдая за тем, как Хейл выбирает себе одежду из стопки однотонных футболок от гуччи, решил об этом даже не заикаться — вряд ли эта принцесса сможет прожить вне роскоши хотя бы один день Выезжают они ближе к полудню. Бобби садится за руль, Стайлз заваливается рядом, планируя быть его координатором, но по итогу доезжают они только благодаря навигатору и Питеру — почти на подъезде к месту проведения шабаша, когда Бобби заблудился, а навигатор начал сбоить, тот, высунув голову в окно, буквально шел на отвратительный запах трав и магии. Место шабаша — Стайлз все же утверждает, что это не он, но Бобби и Питер решили, что не станут докапываться до терминологии и между собой будут называть его именно так — расположилось на ранчо, на котором выращивали племенных быков-осеменителей. Целое стадо огромных рогов и больших, как сиськи Памелы Андерсон, яиц — Бобби никогда не видел их в таком количестве и, тем более, вживую. — Я думал, вы будете тусоваться в лесу. В какой-нибудь глуши. В чаще или на болоте. Стайлз возмущенно вскинул брови и ударил его кулаком в плечо: — Мы тебе варвары что ли? У нас все цивильно: даже туалеты есть. — Тогда почему мы не останемся здесь с ночевкой? Стайлз посмотрел на него с видом, будто уже устал объяснять одно и то же, но все равно ответил: — Потому что в этом доме живет один из старейшин со своей семьей. А еще потому что вся коалиция в нем просто не поместится. Звучало убедительно. Особенно учитывая, что возле входа в дом, и правда, валялись детские велосипеды, футбольный мяч и самодельная картонная ракета, чуть взмокшая от влажной земли. Стайлз повел их по дороге, ведущей к большому красному амбару, откуда уже доносились голоса и легкая ненавязчивая музыка. Пока что все напоминало сходку хиппи, а не ведьминское восстание. Вокруг живая природа конкурировала с новомодной антенной и солнечными батареями, автоматический полив резво хлестал водой на зеленый газон — выглядело весьма и весьма богато для такой глуши. Перед самым входом в амбар Стайлз обернулся и окинул серьезным взглядом Бобби и притаившегося Питера. Он видел, как осторожно принюхивался волк, пытаясь понять, кто находится внутри, и ничего хорошего это не сулило. — Помните, что вы мне обещали? Бобби и Питер даже не переглянулись. Кивнули слаженно, как две синхронистки в бассейне. — Никаких драк. Ты меня понял, хмурая рожа? — Понял. Недовольно ворча, Стайлз все же зашел внутрь амбара. И внутри, как оказалось, тот был в разы больше, чем могло показаться, находясь снаружи. Бобби удивленно остановился, разглядывая практически футбольное поле, по бокам от которого стояли столики с едой и напитками, витрины с разными магическими безделушками, стеллажи с книгам — чистый Чайна Таун, помещений в курятник. — Магия, — объясняет Питер, хотя для Бобби это все еще чертовски удивительно. Он не думал, что это так будет работать. По крайней мере кроме успокаивающих чаев и чудных рисунков он пока не видел никаких признаков сил феи-Стилински. Крыша амбара высокая и пустая. На деревянных балках висят лампы без абажуров, голые, как выжженное поле, и свет от них удивительным образом охватывает огромное пространство внутри и все витрины, и лавки, и столы с угощениями. Бобби кажется, что и здесь не обошлось без волшебных сил, но желания думать об этом у него нет — они с Хейлом идут вперед, держась за руки. Касания из рук ощущаются легким покалыванием в кончиках пальцев и ласковой щекоткой в груди. — Перестань, — просит его Питер, несильно сжимая ладонь, — тут буквально каждый второй может почуять, если у тебя встанет. — Я не возбужден. — Твой запах говорит об обратном. Бобби вздыхает и останавливается, чтобы бросить в Питера осуждающий взгляд. — Тогда нюхай внимательнее, потому что я не хочу трахаться, я хочу просто держаться за руки и дальше. Волк довольно жмурится, чуть сбитый с толку. — Ты такой романтик. — Зато ты убиваешь ее на корню. Питер, извиняясь, коротко целует его в губы. — Не злись, сладкий, просто мне здесь немного некомфортно. Обещаю исправиться, как только мы вернемся из этого гадюшника домой. Бобби вздыхает. Он представлял себе эту поездку иначе. Думал, Стилински расскажет про свои волшебные штучки, они купят парные брелки из застывшей слезы единорога, а потом в сумерках попрыгают через костер, держась за руки, как влюбленные малолетки. Но Стайлз свалил к старейшине, Питер злобно смотрел, высматривая то ли Рафаэля, то еще какого конкурента, и Бобби чувствовал себя виноватым, что его глупое любопытство обернулось вот так. — Посмотрим, чем тут можно перекусить? — спрашивает он, притягивая к себе волка. Бобби трется о его кудрявую седину на висках, ведет носом вдоль щеки, останавливаясь поцелуем на губах, не углубляя, просто грея своим дыханием. — Не боишься превратиться в лягушку? — Надеюсь, что ты меня остановишь до того, как это произойдет. Питер хмыкает, позволяя поцеловать себя снова, а потом тело под руками Финстока камеенет. Бобби не сразу понимает, что именно произошло, пока совсем рядом с ними не останавливается человек. Он бы его даже не заметил, если бы не Хейл, учуявший чужой запах. Незнакомец смотрит спокойно и не выглядит агрессивным. Сам Питер вдруг резко меняется в лице, появляется его надменная ухмылка и сучливый взгляд. — Давно не виделись, Рафаэль. Парень — на вид не больше двадцати шести, ровесник Стайлза — заинтересованно принюхивается и делает шаг в сторону Бобби, заставляя Питера преградить ему путь. — Славно осознавать, что в этом году у меня появился шанс, — вместо приветствия говорит Рафаэль. — Забавно видеть, как ты все еще пытаешься увести моего мужа. Стоит отметить, безрезультатно. — А это тогда кто? — Рафаэль кивает головой на Бобби, недовольно кривя губы, будто Финсток был, не больше не меньше, бракованной кобылой на выставке породистых скакунов. Питер хочет ответить, и Бобби, чувствуя, что того сейчас понесет, встревает, выходя вперед и протягивая руку для рукопожатия: — Бобби Финсток. Супруг, — для него самого это все еще звучит странно, но и Стайлз, и Питер всем друзьям и родственникам представляют его теперь именно так. Тренер решил, что тоже должен привыкать к смене статуса. Рафаэль жмет его руку без особого энтузиазма. — Насколько мне известно, в Америке запрещены тройственные союзы. — Но все еще разрешены партнерские контракты, — отвечает тренер. Где-то внутри него тонким голоском его хвалит стервозная натура Хейла, потому что полным мудаком у него быть все еще не получается, но смотреть на других сверху вниз он уже научился. Рафаэлю явно приходится не по вкусу, учитывая его проигрыш в росте в целых двенадцать сантиметров. Оборотень переводит хмурый взгляд на Питера. — И ты думаешь, Стайлзу нравится быть третьим? — спрашивает он. — Нравится смотреть, как ты трахаешь эту шлюху? В ночь перед Самайном ты клялся ему в вечной любви и верности, а теперь что? — Рафаэль качает головой и невесело усмехается. — Хочешь ты этого или нет, но сегодня я заберу Стайлза себе, и ты не сможешь… — Слушай-ка сюда, пуделек, — не выдерживает Бобби, подходя к волку вплотную. Он наклоняется ближе, впиваясь взглядом в серые глаза Рафаэля, заставляя того отпрянуть от неожиданности. В кармане греет ладонь пакетик с пеплом рябины, которым Финсток, хотел он того или нет, научился пользоваться чуть больше трех часов назад, но готов воспользоваться в любую минуту. — Мы оба знаем, что ты не можешь причинить мне вред, не нарушив закон. Поэтому, пользуясь своей неприкосновенностью, я хочу тебе кое-что сказать. — Я не собираюсь слушать подсти… — Закрой рот, пока говорят старшие, — рычит Бобби. Питер позади него явно в восторге от происходящего, потому что Финсток чувствует, как его взгляд прожигает ему лопатки. — Я не пытался разрушить ничей брак, не лез к ним и не подбивал на измену. Ты же слышишь, что я говорю правду, так вот слушай: Стайлз выбрал меня. — Еще не известно, что… — Ты никогда, — перебивает его Бобби, а потом делает шаг назад и окидывает с ног до головы жалостливым взглядом, — не сможешь дать ему то, что даю ему я и Питер. Рафаэль скалится, обнажая клыки, и тут же прячет их, пока никто не заметил. Будь Бобби чуть менее осведомлен, это могло бы произвести на него впечатление. — И что же это? Бобби нагло ухмыляется, вздергивая подбородок вверх. — Помимо большого члена, которым я трахаю его каждый день? Рафаэль широко распахивает глаза и буквально задыхается от возмущения. — Ты-ы, — шипит он. Трансформация дает сбой, когда глаза его окрашиваются в красный, а на руках вылезают когти. Бобби равнодушно хмыкает, подходит к Питеру и переплетает пальцы на их руках. — Придурок, — устало выдыхает он, скидывая напускную агрессию. Мальчишку оказалось так легко вывести из себя, что перестало быть интересным в самом начале. Бобби прикрывает глаза, с раздражением понимая, что даже думает, как Питер. — Стайлз считает, что ум – это сексуально. У Питера степень доктора по юриспруденции. Я — бакалавр по экономике. Что в тебе есть такого, чтобы удивить его? Статус Альфы? Херня это все. Рафаэль дергается, делая шаг назад. — Ты, наверное, никогда не поймешь, но помимо этого Стайлз – честный и ждет того же от других. Никакой лжи, обмана, секретов. Стайлз очень избирателен в выборе партнера. — Только интересно, ты-то ему зачем? Бобби покачал головой, крепче сжимая в руке ладонь Питера. — Посмотри правде в глаза, волчонок. У меня на пальце кольцо и имя Стайлза в страховой, а ты наверняка даже не знаешь его настоящего имени. Рафаэль дернулся, как от пощечины, коротко рыкнул и ушел. Спина его, прямая, казалось, вот-вот надломится посередине, и он повалится посреди амбара потерявшей опору марионеткой. — Он не успокоится, — хмыкает Питер. — Но мне понравилось, как ты поставил его на место. Это было горячо. Надо было заснять, чтобы Стайлз тоже посмотрел. Бобби хмыкнул, скрывая свое смущение за показным безразличием, но Хейл наверняка и так знает, что он чувствует на самом деле. Они прогулялись до конца амбара, купили парные браслеты и один оставили для Стайлза — что-то с лунными камнями и сухим мхом в стекле, но выглядело слишком красиво, чтобы пройти мимо. На подходе к стойке с чаями и травяными настойками Питер вздрагивает и морщится, вертя головой в сторону выхода. — Кажется, начинается. Бобби чувствует легкое волнение, потому что на ведьминской сходке он впервые. Он представляет, как все эти люди, как эквилибристы из цирка Дю Солей, встанут в круг и будут творить какое-то волшебство, но все оказывается чуть более прозаичнее — местные маги больше похожи на небольшую разномастную толпу революционеров: старейшина стоит на импровизированной сцене, собранной из груды деревянных ящиков, и с невероятной прытью для человека его возраста рассказывает о важности проведения древних ритуалов. Там есть что-то про дань земле и предкам, что-то про божества и духов, но Бобби куда интереснее разглядывать толпу, пытаясь вычислить оборотня. — И это все? — разочарованно спрашивает он волка. Кто-то оборачивается и недовольно на него зыркает: что ж, оборотня одного он нашел. Питер усмехается: — А ты что надеялся увидеть? — Что-то зрелищное, — пожимает плечами Бобби и переводит взгляд на старейшину. Он также находит Стайлза в другом конце толпы, который в окружении девиц с цветами на голове, что-то яростно рассказывает. Девчонки при этом выглядят жутко удивленными. — Он им рассказывает про дикого Вендиго. Половина из присутствующих не в курсе даже, кто это такие. А Стайлз с половиной бестиария виделся вживую. Он что-то типа местной легенды. На Стайлза это похоже. Маленькая пронырливая лиса, пережившая апокалипсис. Бобби не удивится, если скоро выйдут его мемуары, и Стилински на следующем шабаше начнет продавать их по бешеной цене. — Вы все прекрасно знаете, как я отношусь к дракам и кровопролитию, — вздыхает старейшинам, и Питер невольно прислушивается, — но наши друзья–оборотни славятся горячим нравом. Я обязан уважать их обычаи, как они уважают наши, поэтому задам тот же вопрос, который задаю каждый раз: есть ли кто-то, кто хочет выйти в круг? — Что за круг? — спрашивает Бобби, но ответ оказывается ему не нужен, потому что руку поднимает Рафаэль. — Я! Стайлз шустро находит их с Бобби в толпе и злобно щурит глаза. — Я хочу вызвать в круг Питера Хейла! Толпа начинает гудеть, а у Бобби все тело моментально покрывается ледяным ужасом. Он чувствует, как Питер берет его за руку, но совершенно не слышит, что тот говорит. Перед глазами только круг и драка, произошедшие по его вине. Сквозь толпу к ним пробирается Стилински, толкаясь локтями и плечами, пока не оказывается совсем близко, злой, как стая чертей. — Ты же обещал вести себя хорошо! — шипит он сквозь зубы и притягивает Питера к себе за ворот толстовки. Волк закатывает глаза, но позволяет человеку немного потрясти его и скинуть напряжение. — Это не я. Это Роберт сцепился с маленьким альфой языками. Вот к нему и вопросы. У Бобби позвоночник покрывается тонкой коркой льда. Он не чувствует ног и пальцы на руках немеют, потому что он прекрасно осознает, какие будут последствия. — Прости. Господи, прости меня, я… Питер хватает его за руки и заставляет посмотреть в глаза. — Успокойся, ты не виноват. Рафаэль все равно нашел бы причину. Или вызвал меня просто так. Он бесится, потому что Стайлз отказывает ему уже пятый год подряд. А тут еще и ты. Он бы в любом случае не смог стерпеть. Финсток все еще в ужасе, и Стайлз с силой бьет его по плечу, недовольно хмурясь. — Не парься. Наколдую, и Питер победит. Вот если бы меня не было рядом, вот тогда стоило бы паниковать. — Просто… черт, я не хотел… — Ты был чертовски горяч, когда ставил этого придурка на место, — напоминает волк. — Поверь, это того стоит. — Идем, — фыркает Стайлз, дергая их обоих за руки. — Тебя уже ждут. Ноги Бобби все еще не гнутся, он едва добирается до небольшой поляны позади амбара, вокруг которой уже стояли люди и перешептывались в ожидании. Кто-то хлопнул Питера по плечу, желая удачи, кто-то закатил глаза, намекая на дурную голову Рафаэля, но Финсток слегка успокоился, когда понял, что против Хейла никто не настроен. Скорее наоборот — всем надоел Рафаэль. — А теперь смотри, как твой волк сражается, — сказал Стайлз, заставляя смотреть и Бобби. Питер вальяжно скинул с себя толстовку, футболку, поиграл мускулами на радость публике. Девчонки — те же, с которыми до этого что-то бурно обсуждал Стайлз — дружно запищали, когда с Хейла полетели штаны, и тот остался в одних боксерах. Бобби хотелось крикнуть им, чтобы они не смотрели, но язык его онемел и практически не двигался. — Не смей отворачиваться, — бросил ему Стайлз и сделал шаг в круг, идя к волку. Питер будто бы сломался и упал на колени, болезненно вытягиваясь в позвоночнике. Его обращение было некрасивым, и Бобби обнаружил, что некоторые тактично отвернулись или уставились в ноги, лишь бы не видеть, как ломает оборотня посреди выбритого куска поля. Но после, когда звуки ломающихся костей затихли, а тяжело дышащий ликан поднялся на мощные лапы, у Финстока перехватило дыхание — Питер выглядел внушающим страх. — Готовы? — спросил старейшина, и Питер неуклюже кивнул мордой и оскалился. Длинные когти избороздили рыхлую землю — волк весь дрожал от нетерпения. Бобби не сразу заметил, как Стайлз, положив руку на спину волка, начал что-то торопливо нашептывать. Заговор, заклинание, молитву — черт знает, что это было, но шерсть Хейла в какой-то момент будто начала дымиться. Едва заметно. Легкая черная тень пролегла между лопатками, где пальцы Стилински касались густой шерсти, и поползла дальше, поглощая волка целиком. Питер коротко взрыкнул. Из пасти вырвался черный пар, глаза опасно горели красным. Напротив, больше похожий на человека нежели на волка, стоял Рафаэль. Шерсть на висках и руках, острые кончики ушей, клыки — он будто сошел с афиши «Волчонка» 1985 года с Джей Фоксом в главной роли, дешевый и совершенно не страшный. Стайлз наклонился к волку, и даже Бобби услышал, как он прорычал короткое «фас». Питер сорвался с места, когда старейшина одновременно с голосом Стайлза подал знак о начале сражения. Рафаэль успел отреагировать, а вместе с ним и часть толпы испуганно увеличила расстояние, отойдя дальше. — Он не проиграет, — сказал подошедший к Бобби Стайлз, и тот увидел, как на его руке к кончикам пальцев потянулась краска с татуировок. Незаметные в обычной жизни, сейчас они казались грязными подтеками мазута на чистой коже. — Моя магия не позволит. Он вытянул руку — вся ладонь уже была залита краской, — предлагая Бобби положить свою поверх и переплести с ним пальцы. Он давал выбор, понимая, как может пугать подобная магия обычных людей. Но Финсток уверенно стиснул его кисть и перевел взгляд на круг — Рафаэль боялся напасть, Питер гонял его, как кошка, гоняющая из угла в угол заплутавшую мышь. — Он убьет его? Стайлз пожимает плечами. — Правилами это не запрещено. Но у Рафаэля есть стая, за которую тот отвечает. Если Питер убьет его, то беты автоматически перейдут к нему, а это никому ненужная головная боль. Питеру достаточно той стаи, что у него есть. — Я с ней когда-нибудь познакомлюсь? Стайлз переводит на него растерянный взгляд, будто все это время думал, что знакомство со стаей Хейла у Бобби произошло. — Конечно. В следующем месяце мы вместе встречаем полнолуние. Рафаэль громко рычит, когда Хейл ловко раздирает клыками кожу на его ноге. Раны, полученные от альфы, затягиваются значительно медленнее, даже если сам ты тоже альфа, поэтому Рафаэль истекает кровью посреди ринга, припадая при ходьбе на одну ногу. Его кровь на зубах Питера шипит и пузырится, и Бобби удивленно замечает, что, попадя на землю, она тут же впитывается, не оставляя мокрых пятен на сухой земле. — Дань божеству, которая дает Питеру силы, — объясняет Стайлз. — Рафаэль поэтому и не рискует атаковать. Знает, что, если он поцарапает Питера, тут же получит ожог. — Почему ты тогда так боишься? Сомневаюсь, что Питер проиграет. Стайлз качает головой, опуская голову вниз. — Только если я дам ему силы. Но я мог уйти в лес за травами, мог оказаться где угодно и не успеть. Питер силен, у него больше опыта и преимущество полного оборота, но и Рафаэль не слабак — на его стороне молодость, большая стая, скорость. Плюс никто не дает гарантии, что он сам не воспользуется услугами ведуна или эмиссара, чтобы стать сильнее. Круг кропит кровь Рафаэля, оставляя Питера целым и невредимым. Хейл надеется, что альфа отступит и сдастся, отделавшись малой кровью, но молодой волк упорно ищет способ ранить Хейла. В какой-то момент он решается броситься вперед, нацеленный на незащищенное брюхо. Его когти — пять острых загнутых крюков — едва успевают коснуться шерсти, как Питер тут же ловко изгибается и впивается клыками в запястье Рафаэля. Его вопль заставляет Бобби судорожно вздохнуть и побороть желание зажмурить глаза. — Сейчас все закончится. Кожа Рафаэля шипит и пузырится черными волдырями, кровь густыми кляксами падает под ноги. Он едва держится на ногах, когда Питер снова бросается вперед. У Хейла достаточно преимуществ в этой битве, чтобы не пытаться сразить противника насмерть. Он вскользь царапает когтями, прикусывает за лодыжки, ловко уворачиваясь от чужих когтей и клыков — если бы не магия Стайлза, Рафаэль имел возможность напасть, но по итогу Стилински заранее сделал это невозможным, оставляя Питера единственным победителем. Старейшина останавливает бой сразу же, как только Рафаэль падает на колени. Из его рта течет черная густая жидкость, но Стилински говорит, что тот от этого не умрет. Магия заставит его страдать еще около суток, а потом отпустит. Стайлз не был извергом, чтобы творить смертельную магию, но оставить зарвавшегося волчонка без возмездия он не мог. Питер лениво идет к ним, ступая тяжелыми лапами по разрыхленной после драки земле. Хвост его довольно виляет из стороны в сторону, бедра нагло толкают подошедших слишком близком зевак, и Стайлз коротко охает, когда тяжелая голова ласково бодает его бедро, а затем и Бобби. — От тебя воняет псиной, красавчик, — хмыкает Финсток, но все равно чешет волка промеж ушей, заставляя его блаженно закатить глаза. Задняя лапа пару раз дергается, когда пальцы задевает чувствительные хрящики. Рафаэль смотрит на них с той стороны круга, все еще стоя на коленях, опозоренный и злой. Его выворачивает наизнанку сгустками желчи и черной массы, пока все уходят по своим делам, не желая подходить и помогать. Бобби приходит к выводу, что глупые драки, которые тот постоянно начинает, уже порядком всех достали. Финсток чувствует себя последним идиотом, когда подходит к оборотню и протягивает ему руку. Рафаэль пялится на его ладонь, на мозоли на подушечках его пальцев, и не делает никаких попыток принять помощь. — Давай, идиот, не вижу больше желающих дотащить тебя до медпункта. — Я – оборотень. А это магия. Обычная медицина мне не поможет. Бобби пожимает плечами, но руки не опускает. — Я просто помогу тебе добраться до какого-нибудь лежака и принесу воды. Стайлз сказал, тебя еще долго будет выворачивать. Стилински позади них громко вздыхает, чуть раздраженно. — Бобс, ты слишком добрый. Напомнить тебе, кто именно вызвал Питера в круг? Бобби поворачивает голову к Стайлзу и нагло хмыкает: — Напомнить тебе, засранец, как часто мне влетало от директора из-за твоих выходок? Или, может быть, как ты подговорил Скотта выкрутить все гвозди в моем кабинете? Или, когда ты и Джексон… — Я понял! Бобби коротко хмыкнул и повернулся к Рафаэлю. — Ну? Волк коротко рыкнул и отстранился. — Я же сказал, обойдусь. Стайлз тут же вспыхнул, как спичка. Его возмущение мог бы услышать и глухой, но Рафаэль дернулся, когда Стилински назвал его дрянным псом. — Вот поэтому он никогда не выберет тебя. Бобби опустил руку и развернулся. Оборотня позади скрутило снова, но Финсток даже не обернулся. Он один раз предложил помощь, для второго раза в нем слишком мало любви к людям. — Поедем домой? — с надеждой спросил Бобби, подходя к Стайлзу и все еще обращенному Питеру. — Нет, детка, мы же только пришли. Мужчина посмотрел на Хейла и кивнул на его густую рыжеватую шерсть: — А он? — Слишком возбужден, чтобы быть человеком. Через пару часов успокоится и вернется обратно. Бобби проследил взглядом за тем, с каким удовольствием, порыкивая и скуля, Хейл стачивал когти о землю. — Я взял с собой мячики и диск для игры в фрисби, — сказал Стайлз. — Развлеки его на том конце ранчо? Туда обычно никто не ходит, так что вам никто не помешает. — Ты же сейчас пошутил? — тренер пытается догнать Стилински, но тот уверенно и быстро шагает к парковке, на которой они оставили машину. — Нисколечки. У меня есть еще дела, так что, будьте хорошими мальчиками и потусите без меня пару часиков. У Бобби достаточно желания возразить, но его отвлекает Питер, увидевший, как Стайлз достает из багажника пакет с игрушками для собак. Это выглядит ужасно смешно, если знать, что за свирепой мохнатой тушей скрывается адвокат, но тот радостно поскуливает, выпрашивая мяч. Стайлз ловит его удивленный взгляд и понимающе хмыкает. — Он сейчас плохо может контролировать свои животные желания. Бобби вспоминает, что Стайлз подарил Питеру на Рождество коробку с собачьими игрушками. Тогда это казалось смешной шуткой. Теперь же Финстоку в этом видится двойной смысл. Стайлз коротко целует Бобби и уходит в сторону амбара, оставляя его один на один с большим и ласковым волкодавом. В его руках круг для фрисби, пару мячиков и собачий канат для перетягиваний — в голове возникает короткая мысль заснять их игры на камеру, но телефон Финстока остался в машине, ключи от которой забрал с собой Стайлз. — Ладно, барбос, пошли. Питер довольно взрыкивает и поднимает задницу с земли. По пути он основательно метит чью-то машину — Бобби даже догадывается, чью именно, потому что на заднем стекле махрится по краям наклейка с инстаграмом — @rafa_0001. Территория за ранчо – это разросшиеся поля золотистой ржи, вот-вот готовой созреть для сбора урожая. Несколько гектар земли, и ни единой души. Посреди стоит покосившаяся ветряная мельница, пространство внутри которой, скорее всего, используют для хранения зерна. Бобби делает шаг и окунается в этот шелестящий океан. Шапки ржи шуршат в районе его груди, Питера это золото затопило по самую макушку. Они отходят метров на тридцать, чтобы не потерять из виду ранчо и красный амбар, и только тогда Бобби заводит руку за спину и со всей силы кидает мяч. Питер ту же срывается с места, догоняя его и принося обратно. — Если бы ты обратился, было бы намного проще. Волк тяжело вздыхает и выплевывает в ноги Финстока мяч. Он приподнимает губы и обнажает верхние клыки, улыбаясь, как дурная собака, чуть наклоняет голову набок и проводит когтистой пятерней по сухой земле, словно о чем-то пытается сказать. — Ты думаешь, я понимаю, что ты от меня хочешь? Питер скулит и повторяет свои действия еще раз. Бобби кидает взгляд на часы на запястье и вздыхает — прошло всего пятнадцать минут. Большую часть этого времени они просто шли до поля, а он уже готов выть от скуки, потому что кидать мяч озверевшему Питеру еще полтора часа он попросту не сможет. Не настолько он любит животных, чтобы потакать их глупому желания бесконечных скачек за игрушкой. Питер смотрит на него выжидающе. Стайлз сказал, что тот все понимает. То есть, если Бобби его спровоцирует, Хейл сможет стать обратно обычным человеком. — Что ж, ладно, детка, поиграем, раз ты так хочешь, — хмыкает Финсток и, подняв с земли мяч, снова кидает его, стараясь запульнуть как можно дальше. Пока Питер несется за мячом, Бобби успевает стянуть с себя толстовку и штаны, так что, когда оборотень возвращается, Финсток уже практически готов к провокациям. Мяч выпадает из волчьей пасти, когда на пол падает футболка и нижнее белье. Хейл коротко скулит, глядя на обнаженное тело тренера, крепкое, загорелое и поджарое. Тело бегуна. — Принес мне мячик? — спрашивает Бобби, подходя ближе и забирая между лап оборотня игрушку. — Хороший мальчик. Питер даже не замечает, как ярко-красный резиновый шар улетает за его спину. Он продолжает нервно перебирать передними лапами и смотреть на тело мужчины. — Нравится? Короткий рык вместо ответа, но Бобби уже полностью захватил внимание мужчины. — Тогда смотри, — он запрокидывает голову и кладет руку себе на шею, несильно сжимая, ведя вниз, оглаживая изгибы ключиц и рельеф грудных мышц. — Внимательно смотри. Бобби кидает взгляд в сторону шабаша — громкая музыка почти не слышна с того места, где они находятся, — но вероятность, что их кто-то увидит, заставляет всю кровь собраться внизу живота. Он опускает руку ниже, задевает пальцами затвердевшие горошины сосков — когда это делает Питер или Стайлз, ощущения совершенно другие, ярче, насыщеннее, но, несмотря на это, легкая волна возбуждения все равно достигает нужного места. Его член заинтересованно приподнимается, заставляя Хейла тоненько заскулить. — Если ты сейчас обратишься, сможешь присоединиться. Плоский живот, короткие паховые завитушки, основание толстого члена и пока еще мягкая мошонка. Бобби обхватывает ее и несильно сжимает, оставляя свое накатывающее волнами возбуждение без внимания. Питер клацает пастью, не решаясь подойти ближе. Бобби, так чтобы тот видел, облизывает два пальца и медленно заводит их назад, находя туго сжатый сухой сфинктер. Он еще ни разу не вставлял себе пальцы самостоятельно, чтобы заняться растяжкой. Обычно этим занимался кто-то другой, Стайлз или Питер, но сейчас ни тот, ни другой не могли о нем позаботиться, поэтому Бобби пришлось широко расставить ноги и осторожно ввести один палец на пол фаланги. Это ощущается иначе, чем когда они втроем занимаются сексом на кровати. Возможно, потому что Финсток ощущает себя чертовым извращенцем, который, если взглянуть со стороны, стоит абсолютно голый посреди поля и ублажает себя, глядя на собаку. Хейл осторожно подкрадывается и коротко лижет красную головку шершавым языком, за что тут же получает по морде. Бобби не готов становиться зоофилом, однако яйца его напрягаются от того, как горячо и ярко это было. — Питер, черт возьми, помоги мне, — хрипит он, безуспешно пытаясь нащупать внутри простату. Он прикрывает глаза всего на мгновение, а потом вздрагивает, ощущая на своей щеке тяжелое дыхание. Мужская рука уверенно ложится на его бедро, скользя дальше, чтобы мягко обхватить его запястье, отстраняя руку. — И мертвого из могилы поднимешь, — пророкотал Хейл, и Бобби, наконец, открыл глаза. Питер все еще был обращен, но хотя бы не полностью. Его лицо было забавно нахмурено и обведено по контуру рыжеватым пушком. Глаза мерно горели красным, уши торчали острыми кончиками вверх и подрагивали, когда волк глубоко вдыхал запах возбуждения тренера. — Мне было немного одиноко. Волк прижимается губами к бьющейся на шее жилке и слегка прикусывает. Не до крови, но достаточно, чтобы заставить Бобби в его руках застонать и вцепиться ему в плечи. — Жадный человек, — хмыкает Питер и проводит кончиком острого ногтя совсем рядом с припухшей дырочкой. Ему приходится хорошенько постараться, чтобы втянуть когти обратно, но даже после того, как это происходит, Хейл не торопится вводить пальцы внутрь. Он гладит подушечкой пальца сфинктер и слегка надавливает, проверяя. У них даже смазки нет под рукой, но Бобби так просит, что и сам Питер практически задыхается от возбуждения. — Может, поторопишься? — спрашивает Бобби. — А куда нам спешить? Может, пока я тебя подготовлю, и Стайлз уже подойдет. Но в противовес своим же словам, Хейл подносит пальцы к губам тренера и заставляет их хорошенько смочить слюной. — Недостаточно, — разочарованно хмыкает он, вытаскивая пальцы изо рта мужчины. — Поворачивайся и встань на колени. Бобби непонимающе моргает и оборачивается, чтобы посмотреть на твердую землю с россыпью камешков и жучков. — Тут могут быть змеи и муравьи, — замечает он, но волк на это только скалится и звонко прикладывает ладонью к его обнаженной ягодице. — Надо было раньше думать. Поворачивайся и на колени. Бобби брезгливо морщится, но встает. В колени ту же впивается песок. Он пытается смести ладонью лишние камушки, и стоять становится немного легче, зато руки его остаются в коричневой пыли. — Прекрасный вид, — мурлычет Хейл и уверенно разводит крепкие мужские ягодицы, любуясь гладким узким входом. Бобби рефлекторно сжимается, когда Питер наклоняется и дует на чувствительную кожу. — Господи, да ты издеваешься надо мной, — скулит Финсток. У него уже болит от того, как сильно напряжен его член, а Питер тянет время, любуясь, будто видит впервые. — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал? Бобби измученно стонет, утыкаясь лбом в предплечье. — Серьезно? Мне надо это озвучивать? Питер довольно скалится, поглаживая напряженные ягодицы. Бобби такой светлый, будто его кожа никогда не видела солнца, и Питеру хочется впиться в его плоть клыками, чтобы заполнить ее цветом. — Я хочу это услышать. — Блять, — хрипит Бобби, за что получает еще один шлепок по заднице. — Сделай там… языком. — Сделать что? Озвучь полностью. Финсток чувствует, что даже его ягодицы горят от стыда. Он поворачивает голову, красный и смущенный, с блестящими от возбуждения глазами и обкусаными губами. — Я хочу почувствовать твой язык внутри. Вылижи меня там. Питер громко вдыхает, крылья его носа взлетяют, а глаза загоняются ярче. — Будет исполнено. Бобби срывается на короткий, но оглушительный вскрик, когда язык Питера проходит по его дырочке. Эти ощущения кажутся такими яркими, долгожданными, и он не уверен, что смог бы удержать себя от падения, если бы они делали это стоя: его колени дрожат, как после долгого бега. — Черт, черт, черт. Питер усмехается и проталкивает кончик внутрь, проникая глубже, ощупывая бархатные стенки. Внутри тесно и жарко, собственная слюна течет по подбородку, но всхлипывания тренера подобны церковной музыке, ласкают уши и наполняют собственное естество твердым желанием. Когда к языку Питер добавляет пальцы, Бобби уже похож на растаявший на солнце кусочек сыра. Его яйца готовы взорваться в любую секунду, но оргазм находится одновременно чертовски близко и также же далеко. Хейл его дразнит. То нападает на бугорок простаты, то полностью его игнорирует, пережимает основание члена и не позволяет Бобби кончить. — Питер, пожалуйста… — Да? Ты что-то хотел? Бобби слышит, как Хейл с громким чмоком отстраняется, пальцы замирают внутри, оставляя где-то на грани. — Трахни меня уже, боже мой. Питер проводит когтями от лопаток до поясницы, оставляя едва заметные розоватые полосы. Узкая талия и широкие плечи – слишком хорошо. Его член уверенно ложится между ягодиц и скользит вдоль по расселине, оставляя вязкий прозрачный предэякулят. — Пи-и-итер! — Все, что пожелаешь, — шепчет оборотень и входит сразу во всю длину. Бобби захлебывается собственным криком. Из глаз текут слезы, а яйца поджимаются от того, как хорошо и наполнено он себя чувствует. Питер не медлит. Не раздумывает. Едва войдя до самого основания, он тут же начинает двигаться, не оставляя времени на привыкание. Бобби уже достаточно возбужден и подготовлен, чтобы можно было не медлить. Каждый толчок выбивает из него короткие лающие стоны. Они будто в дешевой порнухе, где Финстоку приходится отыгрывать роль. Разница лишь в том, что Бобби действительно не может быть тихим. Воздух из него вырывается громко, резко, едва он может понять, что уже практически кричит. Его член, твердый и мокрый, ударяется о его живот, но, когда он попытался дотронуться до себя, Питер с силой шлепнул его, запрещая. — Кончишь от моего члена в своей заднице. — Я не смогу… Пожалуйста… Позволь мне… — Без рук, Роберт, будь хорошим мальчиком. Бобби пытается не плакать, пытается сосредоточиться, но даже то, что головка члена Питера проезжает внутри по простате каждый чертов раз, он все еще не может излиться. Пот стекает по его спине, шее и лбу. Бобби едва способен удержать свое туловище: локти и колени разъезжаются, а сам он под силой толчков уезжает куда-то вперед. Питер подхватывает его под грудь и приподнимает, заставляя встать. Он начинает входить медленнее, выходя почти до конца, оставляя внутри только крупную головку, зажатую в тугое колечко сфинктера, а потом медленно входя на полную длину, позволяя Финстоку почувствовать каждую венку и неровность. — Какого черта вы тут устроили? Питер замирает в одном шаге от того, чтобы Бобби, наконец, кончил. Член начинает щипать от нехватки движений. Буквально на грани. Тренер почти плачет и дергает бедрами навстречу в попытке продолжить, но Хейл ловко пережимает основание его члена, не позволяя. — Детка, ты почти вовремя, — усмехается он на ухо Бобби. Финсток обиженно мычит. — Вы оба… голые. — Славно, что ты это заметил, а теперь, может быть, вы разрешите мне, наконец, кончить? У меня уже яйца болят. Стайлз смотрит на Бобби, на его потемневший пенис, тяжелую набухшую мошонку и совершенно безумный взгляд. — Вы вкурсе, что вас тут все оборотни слышали? Питер пожимает плечами и плавно начинает двигаться снова. — Ты поэтому так рано пришел? — Меня настоятельно попросили вас утихомирить. — Детка, — довольно урчит Хейл, прикусывая Бобби мочку уха. Его рука блуждает по обнаженной груди, пальцы щиплют красные, как два ягоды брусники, соски, бедра двигаются четко, как часы, — твои крики слышал весь шабаш. Рафаэль наверняка в ужасе от того, каким громким ты можешь быть. Бобби всхлипывает из-за медленного темпа. Питер не позволяет ему двигать бедрами, удерживая их крепко, не торопясь, растягивая становящееся болезненным удовольствие. — Пожалуйста, я больше не могу. Стайлз. Стайлз. — Я вас так сильно ненавижу, черт бы вас побрал, — шипит Стилински, в спешке стягивая с себя брюки. Он помогает Питеру поднять Бобби, подхватив его крепкие накаченные икры, закидывая ноги себе на шею и зажимая его влажное возбужденное тело между ними двумя, согнув практически пополам — Бобби оказывается идеально раскрыт для них обоих. Волк держит Финстока крепко, не позволяя упасть, но позволяя Стайлзу приставить к его раскрытой разработанной дырке сразу два пальца и начать растягивать вход. Бобби тут же реагирует: дергается и распахивает глаза. Он еще ни разу не принимал их двоих одновременно. По большей части потому, что и Питер, и Стайлз осторожничали. Но сейчас Финсток был максимально раскрыт для них обоих: Питер мучил его достаточно времени, чтобы теперь любое даже малейшее прикосновение к его члену могло стать последним. Три пальца входят сразу и практически не встречают сопротивления. Для четвертого приходится приложить усилия и не позволить Бобби кончить раньше времени. Член Хейла все еще находится внутри него и наверняка касается его простаты. — Давай, Бобс, кончишь вместе со мной? Финсток устало мычит, то ли соглашаясь, то ли возмущаясь, и срывается на тонкий длинный скулеж, когда Стайлз начинает проталкивать свой член, прижимая его вплотную к Питеру. — Ты молодец, Роберт, — шепчет Хейл, ласково целуя его в мокрое плечо. — Чувствуешь, какой ты растянутый? Внутри тебя так тесно. Стайлзу приходится чуть придержать их обоих, чтобы наладить темп. Они не торопятся, двигаются медленно, проникая вместе так глубоко, как только может позволить их поза, а потом выходя почти до самого конца, заставляя все там же, около вибрирующей дырочки, столкнуться две влажные от предъэякулята головки. Стайлз и Питер не могут сдержать громких стонов, когда Бобби вскрикивает, весь сжимается и долго кончает Стайлзу на живот и грудь. Ему хватило трения собственного члена, о рубашку Стилински, чтобы собрать перед глазами все звезды и галактики, и он почти ничего не понимает, когда оба мужчин догоняют свои оргазмы хаотичными толчками. Просто внутри напирает и напирает, делая и хорошо, и больно одновременно. Учитывая, что он уже кончил, его простата чертовски чувствительная для двойного проникновения. Бобби не кончает второй раз, но часть спермы все равно вытекает из его уретры, пока он плачет от переполнявших его ощущений. Когда Питер и Стайлз выходят из него, внутри оказывается так много семени, что она большими извилистыми дорожками стекает прямо по его бедрами. Питер осторожно ставит его на землю, придерживая, и поворачивает к себе лицом, позволяя опереться. — Матерь Божья, сколько тут, — выдыхает Стайлз, раздвигая ягодицы Бобби, мокрые и красные от шлепков. Финсток вскрикивает от неожиданности, когда юркий язык касается его дырочки. Он пытается отстраниться, но Питер не позволяет. — Я не смогу. Я больше не смогу, — скулит он, но сам в противовес своим же словам, тянется бедрами навстречу. Стайлз уже толкается внутрь, а рука Питера ложиться на его чувствительный член. — Ты каждый раз так говоришь, но все равно кончаешь, — хмыкает Питер. — В следующий раз мы попробуем выдоить тебя полностью. Будем трахать и ласкать до тех пор, пока твои яйца не опустеют, пока ты не начнешь кончать насухую. Бобби приходится уткнуться в шею Питера и стараться не кричать, когда Стайлз добавляет к своему языку пальцы и уверенно находит простату. Спереди рука Питера тащит его к оргазму. — Кончи, Роберт, покажи мне, как тебе может быть хорошо. Бобби помнит только свой крик, после которого наступает темнота. Он открывает глаза, думая, что пробыл в отключке минут двадцать, но на улице уже густые сумерки, а сам он развалился на заднем сидении автомобиля, завернутый в плед. На нем все еще нет одежды, так что Финсток слегка ненавидит Питера и Стайлза за то, что те даже не удосужились надеть на него трусы. — Очнулся? Бобби прикрывает глаза. Дырочка приятно пульсирует, растянутая и все еще мокрая. — Вы когда-нибудь затрахаете меня до смерти. Стайлз громко хохочет: — Это будет идеальная смерть. Бобби склонен с ним согласится.