Happy birthday.

— Tanti auguri a te.. По гладкому, слишком вызывающе лакированному полу глухо шаркали блестящие каблуки. Уставший взгляд. Просто пиздец насколько уставший взгляд. Глаза обводили интерьер медленно, тягуче, как мёд. Стены вокруг плыли, выворачивались наизнанку и становились как детский пластилин — казалось, прикоснёшься рукой, подержишь пару минут в тёплой ладошке — смягчатся и никогда больше не примут нормальной формы. Кривой походкой, спотыкаясь на пути обо всё, что можно и нельзя, но цокот каблуков всё же достиг нужной двери. Она розовая. Розовый — неплохо. Но именно в этом случае.. Прекрасный, нарочито идеально вылизанный, буквально райский (мягкая белая лепнина и золотая табличка неплохо подчёркивали цветовой контраст), - почти что византийский вход. «Энджел Даст» — гласила надпись. «Шлюха» — любезно дополнил внутренний голос. — Tanti auguri a te.. На небольшом журнальном столике, стоявшем прямо посередине гримёрки, что-то стояло. Подойти ближе и прервать ещё один рвотный позыв от ярко-неоновой вывески, блестящей из окна, — легко. А вот разглядеть нечёткие формы бутылки шампанского.. Треугольной формы, с впадинами и.. радужными кляксами по периметру? О, это сложнее, определённо сложнее. Рядом с уже поплывшим пятном (для глаз нормального человека выглядящим, конечно, как обыкновенные пионы) лежал конверт. Сука. Нет, нет. Ну почему, блять, почему буквы, выстроившиеся в самый худший из всех возможных вариантов имён — «Валентино» — были так чётко видны? Нос склонялся не под одной, не под двумя и даже совсем не под тремя дорожками, какого тогда хуя именно этот ужасный почерк, эти ужасные изгибы сло́ва залезли в душу? Ах, точно, если бы только она была! Читать содержимое бессмысленно. Самое главное — стараться не чувствовать этот омерзительно приторный запах обыденного парфюма, заставляющий к горлу подступать ещё один комок тошноты. Но разум, вопреки телу, чувствует. Чувствует, как за пару десятков минут до тихого проникновения сюда, чужая длинная рука невесомо прошлась по столу перед тем, как поставить цветы в вазу. Чувствует лёгкий ветерок от взмаха шариковой ручки, шлейф сигаретного дыма, вишни и, немного, секса. Он всегда так пах. И это никогда не было приятно. Наверное, он рассеянно прошёлся по комнате, зацепляя взглядом пёстрые наряды. По крайней мере, когда они ещё были вместе, он всегда так делал. ..Может, провёл ногтем по очередному ультра-мега-действенному крему на небольшом туалетном столике? Оставил в самом нижнем ящичке запасы пыли, зная, что кое-кто всегда забывал нужное в клубах и барах? Обратил внимание на новый брелок на сумке? Нет. Не туда. Не туда.. Нужно вырвать из себя все эти мысли. Разорвать, остервенело резать и кусать, бить и топить до самого конца. Пока воспоминания не рассеются, а размышления не зайдут слишком далеко. Вся эта забота всегда была жутко наигранна. И мерзка. Очень, очень мерзка. Да. Конечно. Правильно. Правильное мышление. Больше не сбиваться.. Разве так отчаянная душа, нуждающаяся лишь в банальном спокойствии и передышке, должна проводить свой день рождения? Ни свечей, ни торта, ни кривых бумажных декораций, сделанных мамой за пару часов до пробуждения. Даже без сестры, будящей тебя вкупе с первыми лучами солнца и радостно шепчущей заветные слова: «Вставай, вставай! День рождения, у нас день рождения!» Без сестры, такой сонной, с помятой причёской и в шёлковой длинной ночнушке. Без сестры, с её блестящими глазами, что становились ещё больше и ярче, когда происходило что-то, что ей нравилось. Ей, кстати, нравилась вся жизнь, от начала до конца. Без сестры. — Tanti auguri a Antonio. Обессиленное тело тяжким грузом упало на диван. Пара рук легла под голову, а другая пара вяло, не хотя, но дело свое делала - в одной руке — бутылка заведомо украденного пива из клубного бара, во второй — телефон. Не тот, что мелькал в обычной жизни, не тот, по которому можно было услышать высокий и властный голос Валентино. Этот — старый, потрёпанный временем. Твою мать, кнопочный! Наверное, можно по праву считать его единственной собственной вещью. О нём никто не знал, он не был кем-то подарен, куплен, позаимствован и так далее и тому подобное. Всё остальное — начиная от одежды, заканчивая зубной, мать его, щёткой, — принадлежало Валентино. Студии. Не тому, кто, вообще-то, пользуется и (формально) владеет всем этим. На этой мечте пенсионера было сохранено всего три контакта. Первый — Черри, сахарные сисечки!! ^•^. Второй — Принцесса моя сучка ~~ °×°. А третий.. А от третьего задрожали пальцы. 28 февраля 2024 г., 18:06. — КОТИК ПРИВЕЕТ, ПРОВЕРКА СВЯЗИ XDD!!! — Блять. — О, ТОЧНО ТВОЙ НОМЕР!!!! — Нахуя тебе мой номер? — Ну котиик, а вдруг я не смогу до Чарли дозвониться или со мной что-то случится?? Разве ты не захочешь помочь мне, бедному беззащитному Энджелу Дасту?? — Нет, не захочу. — Нет, за «специальные услуги совершенно бесплатно» тоже. — И нет, за бутылку пива даже пальцем не пошевелю, если это будет как-то связано с тобой. — ТЫ АХУЕЛ КАК ТЫ НАХУЙ ВСЕ ВОПРОСЫ УГАДАЛ — :)) — >:(( 22 ноября 2025 г., 3:48. — Энджел, ты ведь вернёшься? Шутка затянулась, ты ведь не серьёзно ушёл без надежды попасть обратно? 23 ноября 2025 г., 14:39. — Тебя нет уже три дня. Ты скоро вернёшься? 24 ноября 2025 г., 7:08. — Энджел? 26 ноября 2025 г., 22:13. — Ответь хотя бы что-нибудь, дай знак, что всё ещё не откинулся. 27 ноября 2025 г., 2:54. — Энджел, пожалуйста. 30 ноября 2025 г., 23:56. — Блять, Энджел! Сука. Дальше. Ниже, ниже.. Всё это не стыдно было игнорировать только с закрытыми глазами, перевязанным ртом, невесомым телом.. И желательно совершенно без ощущения тяжести телефона в руке. 1 января 2026 г., 00:01. — С новым годом, лапа, надеюсь т- Нет. Нет. Нельзя это читать, нельзя. 5 февраля 2026 г., 12:35. — Как ты, как себя чув- Нет, нет, нет, блять! 1 апреля 2026 г., 23:44. — С днём рождения, Энджел. Прости, Черри рассказала мне об этом поздновато, так что я прыгаю в последний вагон. Пожалуйста, помни, что как бы омерзительна ни была жизнь, как бы плохо и больно с тобой ни обращались все, кому не лень, мой бар всегда открыт для ночных посетителей. В особенности для тебя. Я скучаю. По щеке покатилась первая, пока ещё не очень заметная слеза. Драматично, правда? Правда. Только вот уже через несколько секунд с кожаного дивана послышались частые-частые всхлипы. В позе свернувшейся бабочки, с размазанной по лицу тушью и покоцанной помадой. Вот он, настоящий Энджел Даст. И его, вопреки всем ожиданиям, правда ждут. — Tanti auguri a te.