Вестник

Звонок в телефон. — Да, ало? Кто это? — Джон, это я. — Что? Кто это? — мужчина оглядывается на маленького сына. Тот с интересом тихо наблюдает за папой. — Джон, Пол.. Он.. Застрелен насмерть. В голове тишина. Лишь раздражающее скрежетание старой телефонной трубки насильно затекает в уши. — Ага. Перезвони потом, кто бы ты ни был. — Джон, это правда. Пола доставили в больницу, но он скончался по пути к ней. С ним была Линда.. — Пол в больнице? Как он? — беспокойство за старого друга хоть и могло показаться наигранным даже для самого Джона, таковым на самом деле не являлось. Сколько бы дурных слов в адрес друг друга они не успели наговорить, он никогда в жизни бы не перестал за него волноваться. — Джон, Пол умер. Уголки губ дрогнули. Сколько раз ему довелось слышать конкретно эти два слова. «Пол умер». Сколько раз приходиллсь отшивать назойливых мух из прессы. — Джон, это правда. Ты можешь приехать и увидеть тело. Его вряд ли будут кремировать в срочном порядке, это же всё-таки Пол Маккартни, он Моцарт нашего времени. Кремировать? Срочным порядком? — Я вешаю трубку, если вы сейчас же не прекратите пороть мне эту чушь! Шон дрогнул, услышав, как папа повысил тон. А Джон был в ярости. Да, они в ссоре, они БЫЛИ в ссоре, да, они не слишком общались, да, они были в «обиде», да, он слышал о якобы смерти друга миллион раз, но сейчас это уже выводило из себя до невозможного. Он уже взрослый человек! Пол взрослый человек! Тому ведь уже стукнуло тридцать восемь! Наверное его прицессса уже вовсю начала намазывать на себя тонны омолаживающих кремов. Его принцесса не могла быть мертва. — Я вешаю трубку на счет три. — металлическим голосом отчеканил Джон. — Раз. — Джон, это правда.. — Два. — Его привезли в больницу.. — Три. — Джон, Пол правда умер. — Джон? Многочисленные короткие гудки, попытки докричаться, трубка телефона, впечанная в аппарат с такой силой, что тот чуть не треснул, игнорирование взглядов Шона, громкий хлопок входной дверью. 2:: Нет. Этого просто не может быть. Это же смешно! Просто нелепо! Почему он так пылко отреагировал? Раньше ведь постоянно такие звонки поступали. Но.. Тогда рядом правда сидел живой Пол и хихикал над тупицами репортерами вместе с ним, порой даже самостоятельно отвечая, мол, да, покойник на проводе, что вам угодно. Тогда это было так весело. Мысли лезли одна на другую. От «Вот ведь чертов Маккартни покоя не дает» до «Мой милый Пол, пожалуйста, пусть все будет как всегда, простой нелепицей». Это же просто не может быть правдой. Это же чертов Нью-Йорк, здесь каждую секунду кого-то убивают! Этого просто не может быть, не может, не может! Джон провел в размышлениях довольно долгое время, прежде чем опустошенным вернуться обратно. 3:: Джон закрывает дверь, сразу же облокачиваясь на неё всем телом. В голове словно вместо крови циркулирует только одна фраза: «этого не может быть». Он сам не заметил, как сполз вниз на холодный белый паркет, закрывая глаза руками. «Жизнь проста с закрытыми глазами, жизнь проста с закрытыми глазами». Словно мантра. «Это так просто, ты пойми». От давления стали появляться разноцветные круги. Все лучше, чем слезы. Слезы в никуда. Потому что это шутка. Это шутка. Это шутка. Джон резко выныривает из радужного представления. Звук флейты, который так громко звучал в голове, что Джон был уверен в том, что кто-то рядом действительно играл, обрывается. Фокус возвращается крайне медленно. Проблему усугубляет еще и отсутствие очков. Кажется, они пропали еще до того, как он вышел в коридор. Хоть мир был сильно нечёткий, Джон находит в себе силы встать так, чтобы не упасть обратно. Он поднимается таким же образом, каким и сползал — опираясь на холодную дверь. Он поднёс руки к голове, чтобы хоть как-то попытаться привести себя в чувства, однако обнаруживает на щеках влагу. От этого из уст вырывается непроизвольный смешок. Докатился. Он плачет от шутки. Джон идет обратно в гостиную к телефону, но его твердое намерение совершить звонок прерывает все еще находящийся в комнате сын. — Папа? Все в порядке? — наивный детский голос. Он всего лишь ребенок, который видел дядю Пола всего пару раз. В отличии от.. — Все хорошо. И-иди к маме. Джон не узнает собственный голос, точнее слышит его очень плохо, будто через слой вакуума. Но сын слушается и неслышными шагами убегает от него в спальню. Проследив за ним глазами, Леннон возвращается к начатому. Одна цифра, вторая, номер заученный наизусть сто лет назад. А если он в туре? Вроде не должен.. Гудок. Один, второй, третий. Не отвечают. — Давай, — шепчет он сквозь зубы. Перенабирает. Гудок, второй, третий. Снова ничего. — Ну же. Ничего. Еще раз. Гудок, второй, третий. — Ответь же! Макка! Холодная дрожь. Джон её не замечает, но она идет по всему его телу. Руки дрожат так сильно, что он еле попадает в нужные цифры на диске. — Ты просто в туре. Ты просто спишь, ты просто гуляешь, ты отдыхаешь, ты поешь, ты играешь на гитаре, не слышишь телефона. Идиот, ответь, ответь. Ты должен слышать. Ты должен ответить. Ничего. Почувствовав внезапную вспышку гнева, Джон опять бросает трубку так, что аппарат заскрипел. Только от этого гнев никуда не делся. Большими резкими шагами Джон преодолевает расстояние комнаты, оказываясь в смежной кухне. Открывает холодильник, достает молоко, крутит пачку в руках, убирает, закрывает холодильник с такой силой, что тот тоже жалобно заскрипел. — Молчи, собака! Не ты блять здесь самый бедный! Джон открывает кран и наливает в стакан воду, но в следующую же секунду выплескивает жидкость себе прямо в лицо. — Бред. Он начинает наматывать круги по двум комнатам, не заботясь о том, что мог помешать Йоко или Шону. Телевизор. Мысль ударила в голову, словно молния. Точно. Телевизор. Если сам Пол Маккартни умер, то это точно должно быть транслировано везде. Джон чуть не сносит все на своем пути к этому ящику с картинками. Включает. Новости об экономике, окончании войны (боже, её все еще обсуждают), но это не то. Листает все каналы. Ничего. Совсем. Джон с облегчением протирает глаза. Взгляд падает на часы. Была уже глубокая ночь. Тревога вернулась. Может, до СМИ еще не успела дойти новость? Джон почувствовал, как сердце сжалось в до ужаса глубокий комок, что, кажется, аж образовалась тошнота. Он же только сегодня или вчера с ним созванивался. Хотя, кто знает, когда это было на самом деле, он не особенно следил за течением времени. Однако, то шло не умолимо быстро, это он точно знал. Мысленно Джон прокручивал весь сегодняшний день. Он ходил на интервью. Недавно подстригся, словно вернулся в самое начало. Но Пол? Что делал он? Он ведь должен быть в Лондоне? Что убийце делать в Лондоне? Что Полу делать в Нью-Йорке? Кто вообще ему звонил? Тот человек ведь даже не сказал ни своего имени, ни того, где и почему. Кажется, на него напала лихорадка, так как Джон провалялся в бреду до самого утра. 4:: Он очнулся лежа на диване перед выключенным телевизором. Казалось, что мысли о Поле не покидали его ни на секунду этой ночи. Кое-как найдя очки, Джон снова включил новости. И сразу же выключил. «Пол Маккартни застрелен насмерть» — гласила большая жёлтая надпись внизу экрана. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Палец сам собой снова нажал на кнопку пульта. «Пол Маккартни был застрелен безумцем Марком Чепменом сегодняшней ночью недалеко от аэропорта Нью-Йорка. Причина прилёта музыканта в Америку неизвестна. Мотивы убийства неизвестны. Преступник был схвачен практически сразу после содеянного. Тот был найден спец. службами сидящим на дороге, читающим книгу «Над пропастью во ржи». Полное безумие. Пол Маккартни был доставлен в ближайшую больницу Нью-Йорка, однако, по утверждениям врачей, тот скончался еще до приезда, в него было сделано пять выстрелов, один из которых прошёл мимо. С ним также находилась жена Линда Маккартни. Женщина воздержалась от комментариев. Где находятся дети музыканта также пока неизвестно, однако, вероятнее всего, остались в Лондоне. Это неожиданный удар для каждого из нас. Огромная потеря для всего мира и троих детей, оставшихся с вдовой. Нам искренне не верится в произошедшее, однако тело все еще находится в больнице, по неоглашаемым причинам с ним ничего не делают. Пол Маккартни был больше, чем просто музыкант. Больше, чем просто 'битл', каким мы привыкли его называть. Он был…» Джон пересилил себя и наконец-то нажал на кнопку выключения. Комната погрузилась в оглушительную тишину. Весь мир вдруг остановился. Больше ничего не было. Совершенно. 5:: Пустота. Безграничная пустота. Кто-то залез ему под кожу и вырвал все, что там было вместе с корнем. Все. Там ничего нет. Совсем. Перед глазами — пустошь. Внутри — пустошь. Вокруг — пустошь. Большая, всепоглощающая. Просто нет. Огромное слово «нет» нависло над всей планетой. Неужели так и кончается жизнь? 6:: — Джон.. Тихий резкий знакомый голос. Его зовут. Кажется, уже сотый раз. — Пап, папа, папа. Джон начинает быстро моргать. — Ура, мама, папа очнулся! Джон переводит совершенно пустые глаза на сына. Тот, увидев его, начинает плакать. — Мама, что с папой? Почему он так смотрит? Ребенок прижимается к матери, с сожалением и испугом смотря на отца. — Тише, — говорит ему в ответ Йоко, машинально нежно гладя его по голове. Джон оглядывается по сторонам, но не может сказать и слова. То ли от того, что горло окончательно пересохло, то ли от того, что голосовых связок больше не существует. — Джон? Ты сидишь так уже весь день, это.. Это не совсем нормально. Я боюсь за тебя.. Мысли постепенно начали возвращаться. Однако осознание ситуации приходит чересчур быстро. — Весь день?! — вскрикивает Джон, хотя на самом деле получился лишь хриплый и жалкий шепот. Он подрывается с дивана, и не удержавшись на ногах, падает на пол. Шон захныкал сильнее, видя папу в таком состоянии, так что Йоко прижала его к себе, дабы тот не видел Джона. Ощущая лбом холодный ковер и видя перед собой лишь ножки дивана, Джон заплакал. Слезы скатились вниз, оттого в глаза попала пыль. Джон закусил губу, чтобы не издавать звуков. Ему не хотелось, чтобы перед Йоко были два плачущих мужчины, это неправильно. Весь день. Он просидел без дела весь день! В конце концов, он пересилил себя и поднялся. Шатаясь, он подошёл к окну. Город жил. «Почему?» Джон посмотрел в серое небо. Удивительно пасмурно для Америки. «Почему?» Прохожие бесновали туда-сюда, машины ездили, мир отчего-то не остановился, как он думал. Почему-то не произошло большого взрыва, от которого бы пропало все живое. Но ведь.. Его мир умер.. 7:: Джон хочет выйти подышать. Хотя бы подышать. Но у его дверей уже была толпа репортёров. Только Джону плевать. Он даже не думал, что испытает такое безразличие к ним. Он идет, грубо отталкивая их от себя, а в камеры, подставляемые к лицу, лишь показывает раздраженный оскал. «Отстаньте! Отстаньте! Я все равно вас не слышу!». — Мистер Леннон, как вы прокомментируете смерть своего бывшего партнера? — Мистер Леннон, это правда, что вы с Пол Маккартни помирились? — Мистер Леннон, вы намереваетесь увидеть тело? — Мистер Леннон, что произойдет с музыкой без гения Маккартни? — Мистер Леннон, вы будете продолжать писать музыку? — Мистер Леннон, вы состояли в любовных отношениях с Полом Маккартни? — Мистер Леннон, вы будете держать связь с женой Пола Маккартни? — Мистер Леннон, что говорят Ринго и Джордж? — Мистер Леннон, Мистер Леннон, Мистер Леннон. — Стоп!!! ХВАТИТ! Я НЕ НАМЕРЕВАЮСЬ ДАВАТЬ КОММЕНТАРИИ, ПОКА ЭТОГО НЕ ЗАХОЧУ САМ! ОТВАЛИТЕ ОТ МЕНЯ, У МЕНЯ УМЕР ЛУЧШИЙ ДРУГ, С КОТОРЫМ ВАМ ДАЖЕ НЕВОЗМОЖНО ПРЕДСТАВИТЬ, КАКИЕ У МЕНЯ БЫЛИ ОТНОШЕНИЯ! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ! Репортёры разом утихли и даже почти расступились. Джон почувствовал, как сильно у него взбухла вена на лбу. Кажется, у него даже шла кровь носом. Он хотел растолкать себе проход, но журналистов будто сняли с минутной паузы, и они с новой силой облепили его со всех сторон. — Что вы имеете в виду? — Что именно мы не можем представить? — Пол Маккартни был вашим лучшим другом? Разве вы не не общались десять лет? Джон почувствовал, что в глазах начинает темнеть, голова закружилось, а дыхание сперло до невозможного. — Пожалуйста, я сейчас упаду.. Мне.. Нехорошо.. Оставьте меня в покое, — обессиленно говорил он, потеряв силы на сопротивление. — Я.. Мне нужно в больницу.. — Мистер Леннон говорит, что ему надо в больницу! Все тут же засуетились. — Вам плохо? — Вы умираете? — Это из-за Пола? Вопросы мельтешили в сознании, словно снежинки в метель. — Нет.. Мне надо к Полу.. Он, должно быть, ранен. Мне надо узнать, как он.. — Но мистер Маккартни умер, сэр! «Умер. Умер. Умер. Умер.» — Я сейчас упаду.. — Что вы сказали? — Что сказал Леннон, я не успел записать! — Мне нужно увидеть Пола… Вдруг это подстава.. Я… Мне нужно в больницу, отвезите меня в больницу! Перед глазами все окончательно потеряло форму, так как очки упали на асфальт прямо под ноги стервятников. 8:: На пороге больницы уже собралась немалая толпа. — Пропустите, все разойдитесь! Джон Леннон здесь! — кричали репортёры, и на удивление, многие действительно расступились, давая абсолютно разбитому и больному на вид Леннону проход. Джон шёл, что называется, в прострации. Голова неимоверно кружилась, но мыслей о.. чем бы то ни было не возникало. Все уже давным давно превратилось в сплошной белый шум. Лишь одна ясная мысль позволяла его мозгу не отключаться, а работать — «Я должен увидеть Пола». Джон думал, что зайдет в палату, но все предстояло куда менее радужно. Тело Пола уже увезли в морг. — Мистер Леннон, все нормально? Вы какой-то.. Зелёный. Джон не чувствовал собственного лица, когда услышал о том, где находится тело. — Может, вам не стоит его видеть? Рядом с ним находился лишь один единственный врач. То, каким образом избавились от всего того хвоста, что он привёл с собой, он совершенно не запомнил. Легкое касание к руке обожгло его как огнём. Он дернулся так сильно, что чуть не въехал сотруднику по лицу. Тот на это испуганно отшатнулся. — Вы уверены? — врач смекнул, что трогать Леннона очень плохая идея. Джон стоял, неосознанно треся шеей и пальцами. Врач вздохнул и повёл подопечного к телу. 9:: Никогда прежде Джон не слышал свои шаги с такой чёткостью. Бетонный пол разительно отличался от обычного кафеля больничных коридоров. Каждое движение ногой сопровождалось громким стуком, шуршанием мелкого песка и оглушительным эхом. Хоть это и не было по-настоящему подвальным помещением, находилось оно ниже, чем все остальные, и явно редко проветривалось, обходясь влажными кондиционерами. Серые стены давили, тухлый запах чего-то сырого проходил едким импульсом в мозг и нервы, а впереди лишь бесконечность перед неизбежным. Врач открыл следующую дверь и завёл его внутрь. 10:: Тело. 11:: На койке лежало тело. Казалось, все еще не до конца остывшее, сохранившее в себе еще немного живого тепла. Лицо выглядело каким-то испуганным. Как будто бы он ничего не успел осознать. Длинные ресницы лежали на щеках абсолютно неподвижно. Прекрасные вечно розовые губы побелели. На нём была больничная рубашка на завязках. Было очень странно видеть его в такой одежде. Руки лежали по швам, не двигаясь ни на миллиметр. Они выглядели здоровыми, на пальцах наверняка как всегда можно было почувствовать мозоли. И наверняка они до сих пор сохраняли частичку нежности. Джон застыл. Взгляд резко прояснился. Обрёл чёткость. Будто близорукость просто испарилась. — Мистер..? Договаривать не пришлось. Джон оторвал налившиеся свинцом ноги и сделал шаг вперед. Это был самый тяжёлый шаг во всей его жизни. На деревянных и абсолютно негнущихся ногах он подошёл к койке. Так он стал ещё ближе. Теперь было видно мелкие морщинки, родинки, небритые волоски. Рука Джона дергалась в нервном тике, но он протянул её вперед. Воздух вокруг тела будто все еще имел какое-то странное нематериальное что-то. Джон будто медленно проходил сквозь это. И наконец почти прикоснулся. Остановился. Рука застыла в считанных сантиметрах от носа Пола. От его кукольного носа, который даже спустя время остался таким же, как и в детстве. Ни малейшего намека на хотя бы тонкую ниточку дыхания. Теперь это просто сосуд. Красивая оболочка. Джон часто заморгал. И дотронулся. Почти сразу он одернул руку, хотя прикоснулся всего лишь к кончику носа. Сжал пальцы в кулак. Нет. Он не настолько трус. Это же Пол. Джон разжал пальцы с почти слышным скрипом и снова вернул руку. Он аккуратно повёл по всей линии носа, останавливаясь на переносице. Кожа была холодной. Джон не обратил внимания на то, насколько судорожно сделал выдох. Он повёл пальцем обратно вниз, ощущая уже больше уверенности. Это же Пол. Переборов себя, он опустил большой палец на его щеку. С тихим ужасом он отметил, что почти сразу же почувствовал острую скулу. Он стал медленно водить пальцами по его фарфоровому лицу. В голове кружил целый рой мыслей. Кукольное, стеклянное, фарфоровое, хрупкое, пластмассовое, фаянсевое, хрустальное. Прозрачное, словно лёд, блестящие, словно зеркало, тихое, словно ночь. Вот бы посмотреть в его глаза. Джон дотрагивается до холодных век. Осторожно касается тех самых ресниц, что в своё время навели много шума в девичьих кругах. — Открой глаза.. Неосознанно прошептал Джон. Тихо, нежно, с чистой просьбой. «Открой глаза». Но те оставались неподвижными. Джон закрыл собственные и начал считать до десяти. Ему стоит успокоится. Оставаясь с закрытыми глазами, рука сама собой потянулась ниже. Холодные, мягкие, теперь белые, словно лист бумаги. Губы. Он водил пальцами по губам, ощущая каждую деталь, стараясь запомнить их навсегда. Голова дернулась вперед, но Джон остановил себя. Не сейчас. Хотя.. Брови съехались на переносице, ресницы задрожали, Джон почувствовал, как холодный пот прошелся по телу. И он пересилил себя. Наклонился и оставил на мёртвых губах поцелуй. Его пересохшие, тонкие, потрескавшиеся губы соприкоснулись с мягкими, полными, но ледяными. Слезы скатились вниз, прямо на закрытые глаза. Сжимая неподвижные плечи, Джон отстранился и задрожал от беззвучных рыданий. Он наклонился к его голове, соприкасаясь лбами. — Поли.. — не особо внятно шептал он, падая на колени. Теперь он не боялся. Прикосновения были везде, где только можно. Джон трогал живот с зашитыми ранами. Как будто Пол действительно стал тряпичной куклой в заплатках. Трогал ноги с острыми коленями и пальцы. С силой сжимал его холодные ладони, оставляя горькие поцелуи. Он прижал руку Пола к своему лицу и долго-долго смотрел перед собой взглядом с застывшими слезами. 12:: В конце концов, его насильно подняли на ноги. Джон был не в силах отпустить руки Пола. Нет. Нет. Это же Пол. — Мистер Леннон, мне жаль, но вы не можете находится здесь дольше положенного времени. Какого ещё положенного времени? Не было больше никакого времени. После смерти наступает конец. — Пойдёмте. Вы еще сможете его увидеть, если будут похороны. Пойдёмте. Если будут похороны. — Я.. Не могу.. — сиплым голосом пытался протестовать Джон. — Я не могу его бросить.. — Джон, идемте. Вам следует отдохнуть. — Я не могу его бросить.. — Джон, — врач начал вести его на выход. — Я не могу его бросить.. — продолжал Джон, с каждым разом делая голос все крепче. — Джон.. — Я не могу его бросить! Я не могу его бросить! Я не могу его бросить! — закричал Джон вырываясь обратно к телу. Ему нужно еще раз сжать его руку. Почувствовать его кожу. Почувствовать его. Нет. Нет. Нет. Он не уйдет. — Джон, я вызову охрану. — Да плевать я хотел! Я не могу его бросить! Я его не оставлю! Он же не может быть здесь один! Не может! Я его не брошу! Истерика. У Джона началась самая настоящая неконтролируемая истерика. Один человек не мог справиться с ним. Поэтому Джон вырвался обратно, сразу же припадая к холодным рукам. Даже не так. Джон кинулся на холодное тело с объятиями. — Пол, Пол, Пол, я не брошу тебя. Никогда не брошу, никогда не брошу, до самой смерти, помнишь? Мы будем вместе, слышишь, слышишь? Поол, Поол, слышишь? Ты помнишь? Я обещал, что буду с тобой, ты обещал, что будешь со мной. Пол, я не брошу, не брошу.. Джон не слышал, как в помещении вошли охранники, вызванные врачом. Не помнил, как его скрутили, чтобы оттащить от тела. Не помнил, как переставлял ноги по пути к выходу, стараясь вернуться. Не помнил того, как громко он плакал. Не помнил, как снова упал без сил, прямо на больничный пол. 13:: Джон очнулся дома в своей кровати. Он оглянулся по сторонам, но рядом никого не было. Приподнявшись на локтях, он попытался нащупать очки, но безуспешно. Воспоминания крутились в голове смерчем. Неужели это была правда? Джон поднялся на ноги, которые ощущались абсолютно ватными, и поплелся в гостиную. Там в одиночестве сидела Йоко. Она обеспокоенно обернулась на вошедшего Джона, и тот приземлился рядом на диван. Он молчал, пытаясь услышать хоть одну мысль. Но это не слишком получалось. — Как я оказался дома? Йоко не ответила сразу. Она смотрела на него так, будто проверяла действительно ли он очнулся, действительно ли он здесь — в сознании. — Я настояла на том, чтобы тебя отпустили домой. Мне помогли привести тебя, — тихо ответила она, — ты.. потерял сознание в больнице. Джон слушал, не особо вникая в содержание. Только одно слово ударило по нему сильнее всего. «Больница». Но он не подал виду и медленно кивнул. — Я.. — горло заскрежетало, словно давно заржевевший металл. Голосовые связки ужасно жгло, что подтверждало реальность вчерашнего дня. В голове, словно обрывки какого-то страшного фильма замелькали события. — Я.. Был с ним? Это был даже не вопрос. Образ. Тот образ встал перед глазами. Йоко тяжело вздохнула, пододвигаясь ближе. — Да, — сухо сказала она, не решаясь прикоснуться к Джону. Но этого хватило. Джон согнулся пополам, упираясь локтями в колени, и пряча лицо в ладонях, образуя вокруг себя невидимый кокон. Он не плакал — слез больше не осталось. Только судорожные вздохи и подрагивающие плечи выдавали его настоящее состояние. Пальцы все еще помнили холод. Джон машинально начал тереть ими друг об друга, будто пытаясь согреться. Словно если он будет делать это достаточно долго, то тепло вернется. Только вот вопрос «было ли у него это тепло, которого он так жаждет сейчас, хоть когда-нибудь раньше?» сверлил разум назойливой иголкой, будто в мозгах застряла неизвестная пластинка. — Он был холодный… — хрипло сказал Джон, не поднимая головы. — Ты понимаешь? Пол.. Холодный.. Очень.. Он не понимал, зачем говорит это Йоко. Зачем продолжал доставлять себе боль одним лишь языком. Он говорил непонятно, словно не был жив. Так отрывисто, а мысли все время не могли встать в ровный ряд. Этими словами он сам вызывает к себе сочувствие. Йоко положила руку на его плечо, но он даже не вздрогнул. А может и вздрогнул. Только вот навряд ли от прикосновения, вовсе нет. От слова. Пол. Имя прозвучало в комнате вслух впервые после новости. Теперь приходило осознание. Похоже, что теперь это слово всегда будет звучать именно так. Без ответа. Будет отбиваться глухим эхом от стен. Будет слетать с губ ничего не смыслящих ведущих телепрограмм. Неужели теперь на это стал обречен не только он один, но и весь мир? Каждый человек на планете будет произносить это короткое имя — и ничего. Будет выражать сожаление, плакать, но никогда не услышит «Эй, Пол вообще-то жив, хорош уже третий раз меня хоронить». Никто не увидит очередную гениальную идею? Никто не вспомнит о словах «Пол жив» и о том, как он, черт возьми, в обуви переходит дурацкую Эбби Роуд?! Джон резко выпрямился. — Его нельзя было там оставлять. Голос стал резким, почти злым, он беспощадно шёл вразрез пустой тишине. — Он был один. — Джон.. — Там было холодно, — перебил он. — Ты была там? Ты чувствовала? Там же.. Эти бетонные, давящие стены. Они были со всех сторон. Ты не понимаешь.. Он был там. Совсем один! Там же… Там же смрад ждущих своего часа тел. Там же такой.. Он ненавидел холод! Джон говорил быстро, почти тараторил, будто читал проповедь. Будто если он собъется — пиши пропало. И он снова упадет в пустоту. В бесконечность. Полусумрачный коридор заберет его, засосет в самое жерло. И он не сможет выбраться. Не сможет совершенно ничего сделать. — Ему всегда нужны были эти дурацкие одеяла.. В турах.. Ты.. Ты помнишь? Нет, конечно, не помнишь. А он постоянно таскал их с собой, как старик. Мы так ржали с него. Мол, чё это ты, потерпеть не можешь? Глупость какая.. Он не осознавал, о чем говорил. Какие еще одеяла?! Что за «Сто и один факт про Битлз»?! В голове вертелись странные образы. То дни съемок для альбома «Hard Day's Night», то их первые по-настоящему длинные поездки, где они все дружно, прям вчетвером ложились друг на друга, делая «сэндвич». Хотя, признаться, Пол правда имел привычку пользоваться всеми услугами одеял по максимуму. Но Йоко ж об этом точно не знала! Об этом практически никто кроме них, Мэла и Нила не знал! Что за бред, бред! Вдруг его голос сломался. — Он не может лежать там один. Джон смотрел перед собой широко распахнутыми глазами. Руки сами собой сжимались и разжимались. Он не знал, чего добивался. Кажется, просто уже стал говорить, что думал. Без анализа. Плевать на логику. Плевать на себя. Йоко села ближе. — Он не чувствует холода, Джон. Он зажмурился. Исчезнуть. Как бы ему хотелось исчезнуть. — Я чувствую. Это прозвучало так тихо в контрасте с предыдущей тирадой, что стало страшно. Где-то в другой комнате хлопнула дверь, наверное, проснувшийся Шон. С улицы был слышен гул машин. Шум мегаполиса. Мир продолжал жить. Все еще. Джон поднял голову и посмотрел в окно. Но взгляд ожидаемо был пустой. — Я поцеловал его, — вдруг сказал он. Йоко замерла. — Я думал… — Джон сглотнул, а по лицу пробежала незаметная усмешка. — Я думал, если поцелую, то он откроет глаза. — он посмотрел вверх, на белый потолок. — Ну знаешь, как принцессу. Когда мертвую принцессу целует принц, та просыпается ото сна. От вечного сна.. И я.. — неожиданно он повернулся и впервые за последние часы встретился взглядом с Йоко. — Я не знаю, что подумал в тот момент. Это казалось единственным верным решением. — Поцеловать труп? Джон поморщился и отвернулся. Тишина налилась внезапной густотой и становилась все тяжелее. — Он всегда открывал.. — добавил он. — Всегда. Если бы Йоко перевела глаза вниз, то увидела бы, как задрожали руки Джона. — Я его не разбудил.. Из глаз пошли предательские слезы. Но это была вовсе не истерика. Наоборот. Тихо. Медленно. Будто внутри что-то окончательно треснуло. Навсегда. Йоко притянула его к себе, но Джон оставался сидеть прямо, не пытаясь сопротивляться и не отвечая. — Я не успел… — говорил он куда-то в пространство. Не замечая, ни как дрожат его плечи, ни как его гладили по голове. — Я собирался… мы же… я хотел… Он не смог закончить фразу. То, что он хотел бы сказать, было невозможно выразить словами. 13:: Дом уснул не сразу. Сначала стихли шаги, потом закрылись двери, даже улица будто стала звучать намного глуше — словно пошёл снег. Хотя его не было. Йоко долго сидела рядом, но Джон почти не замечал её присутствия. Он кивал в ответ на какие-то слова, которые не слышал, и в какой-то момент она осторожно поцеловала его в висок и ушла. Так он остался в полном одиночестве. Тишина навалилась мгновенно — все ещё тяжёлая, как если бы из комнаты решили выкачать весь воздух. Джон посмотрел на свои руки. При свете луны, что лился из окна и являлся единственным источником света, те казались чужими, — бледные, костлявые, с полумесяцами грязи под ногтями, с так и не унявшимся тиком. Джон перевернул их ладонями вверх. На них была память. Ужасная, давящая, холодная память. Это не было ощущением, не было чем-то физическим — это было знание. Знание, что катастрофа случилась. Знание, что все оказалось… Джон резко встал на ноги. Ванная встретила его ярким светом. Слишком ярким. Он даже зажмурился, но не выключил. Наоборот. Ему будто бы было нужно наказать себя этой белизной. И кем он казался после этого? Как обычно, он просто больной. Холодный кафель под босыми ногами прилипал, вселяя раздражение. Кое-как справившись с ярким светом, он нащупал кран и открыл его. Вода ударилась в раковину с резким, живым звуком. Слишком громким. Он заставлял морщиться, хотеть уйти. Этот звук не имел совершенно никакой гармонии, просто брюзжание. Джон подставил руки под струи воды. Из-за какого-то очень странного внутреннего состояния он элементарно не мог почувствовать даже её температуры. Сначала он просто держал их под ней, давая той полностью обволакивать сухие замерзшие руки, и ведя мысленный отсчет до десяти. Затем начал тереть. Медленно, но прикладывая немалые усилия. Как будто бы на коже было что-то, что можно смыть. Он снова скривился, глядя перед собой. Не то. Этого не достаточно. Рука потянулась к мылу. Но его запах вдруг тоже показался невыносимым, чересчур въедаемым в мозг. Такой обычный, домашний. Слишком нормальный. Слишком из другой жизни — из той, в которой была возможность вернуться из больницы вдвоем. Из той, в которой он не приехал в Нью-Йорк. Из той, где.. Это тот же запах, что и лет десять назад. Жёлтая подводная лодка, ванная, битл-прическа, его собственное ребячество. Джон начал тереть сильнее. Пена стекала по запястьям. Вода вдруг стала неимоверно горячей, ощушаясь почти что кипятком. «Ну и пусть. Пусть сейчас будет так». Джон остановился, на мгновение впадая в полный ступор. «Пусть будет так». Журчание воды больше не давило на мозг. Теперь в голове громко звучала мелодия фортепиано в сопровождении с прекрасным голосом ангела. Такой глубокий, красивый, идеальный, поющий слова будто устами свыше. Глаза, сияющие в приглушенном свете, живая улыбка, адресованная никому иному, как ему. Розовые, нежные губы, передние зубы, напоминающие заячьи. Отросшие волосы, спадающие на глаза. Не мешают? Ни капли. Кожа на руках покраснела. Джон впился ногтями в места рядом с суставами. Он не мог остановиться. — Давай… — шептал он непонятно кому. — Давай… Мелодия то становилась громче, то утихала. А он все тер, словно уговаривая руки забыть. Забыть. Забыть, как он коснулся щеки. Забыть, как поправил волосы. Как губы были холоднее, чем у обычного живого человека. Джон сделал судорожный вздох. Воздух не хотел поступать в легкие, будто те закрылись на замок. Но он начал мыть руки снова. Теперь уже почти яростно. Скользкая раковина, брызги на зеркале, намокшая футболка — он не замечал ничего. — Нет. Нет. Нет. Нет. Голос сорвался, и Джон резко выключил воду. Тишина ударила по ушам, словно приводя в себя. Капли медленно и отчётливо стекали с длинных пальцев. Он поднял голову, встречаясь с зеркалом. Лицо, которое он там увидел, было чужим. Красные опухшие глаза, как у ребенка, который плакал слишком долго. Острые впалые скулы, синяки от беспокойного сна и того, что он не ел уже черт знает сколько. Ни следа от того, каким он себя помнил в лучшие годы. А какие годы у него были лучшими? Вдруг Джон прижал ладони к щекам и замер. Ему вдруг показалось, что если прямо сейчас закрыть глаза и наклонился вперед, навстречу, то можно снова почувствовать тепло. По плечам пробежала мелкая дрожь. У шеи будто прошло чье-то дыхание. Он резко отпрянул, распахивая глаза и врезаясь спиной в стену. Ища глазами источник собственного испуга, он сполз вниз на пол, подгибая колени и пялясь на мокрые руки перед собой. Те стали доказательством того, что это произошло. — Прости… Я не согрел тебя.. Я не смог разбудить.. Джон издал тот звук, что вырывается из самого нутра. Из души если угодно. Тогда — когда больше нет сил быть взрослым, ироническим, сильным, кем угодно. Он остался просто человеком, который опоздал. Джон согнулся, уткнувшись носом в острые колени, и руки сами собой сжались в кулаки. Те все еще были в пене, пахнущие мылом и хранящими воспоминания. Где-то в квартире скрипнула половица, будто кто-то прошёл. Или же это были игры разума. Джон резко вскинул голову. На секунду. Полностью вслушиваясь в тишину. Но это был всего лишь дом. Одна лишь ночь. И его безграничное вечное одиночество. 14:: Он не помнил, как поднялся. Просто в какой-то момент оказался в коридоре. Свет в ванной остался включённым, яркий прямоугольник на полу, исходящий из-за двери, словно открытая рана. Но он не стал возвращаться выключать. Сейчас ему было важно просто уйти. Хотя бы от зеркала. От человека, который притворяется его отражением. От самого себя в этой реплике. Белая квартира тоже казалось чужой. Но не потому что все изменилось, а наоборот. Все было слишком как всегда. Ковер, по которому он ходил тысячу раз. Стул, на котором он сидел. Пианино, угрюмо стоящие в углу и помнящие все его эмоции — смесь отчаяния, слез, ярости и разбитой души. Чашка на столе с тонким слоем недопитого и почти усопшего чая на дне. Джон прошёл мимо нее, но через два шага вернулся. Долго всматривался в керамическое очертание. Затем коснулся края так осторожно, будто одно неверное движение, и та рассыпется на миллионы атомов. И вдруг отдернул руку. — Господи… Голос снова был хриплый, почти беззвучный. Он пошёл дальше — на этот раз быстрее, как будто если сделает паузу ещё раз, то уже никогда не сойдет с неё. Он прошёл вперед к арке в комнату. Остановившись на пороге, он посмотрел перед собой. Вокруг было темно — только жёлтый свет нью-йоркской улицы расстилался по полу, доходя до кровати. Джон не стал включать свет. Он.. Вообще не хотел больше света. Джон простоял в арке минуту, не решаясь зайти. Комната выглядела какой-то странной. Будто сохранила в себе присутствие Пола, хотя тот и навещал его всего ничего. Она была такой, словно Пол просто вышел погулять. Будто было бы правильно, если бы он просто сюда вернулся. Как домой. Какой же бред... На тумбочке у дивана стояли часы, но он не мог развидеть, куда указывали стрелки. Джон пересилил себя и все же вошёл в комнату. Не было ни скрипа половицы, ни случайного порыва ветра. Джон прошёл к дивану и осторожно сел на край. Матрас прогнулся под его весом — казалось бы, обычное дело. Но это напомнило ему о том, как он прогибался под весом ещё одного человека. Как тогда, когда они садились рядом, почти что прижимаясь вплотную друг к дружке. От этого было хуже всего. Потому что помнил даже не мозг, а тело — фантом, что рядом должно быть второе тепло. Джон положил руку на подушку. Холодная. Пальцы сжались на ткани. — Пол… — выдохнул он. Не зовя. Просто это было единственным словом, которое осталось. Он лёг на диван, утыкаясь головой в плотную ткань, пытаясь уловить запах. Только кого? Пола здесь не было уже очень-очень давно. Но он продолжал настойчиво искать его. Сладкий запах шампуня, сигарет, и чего-то только его — маккартниевского. И тут его снова накрыло. Кажется, теперь ему придется смериться с постоянными всплесками эмоций. Это было не тихо. Это было не красиво. — Нет, нет, нет, нет, нет. Он бы хотел кричать. Но он даже не понимал говорит ли сейчас вслух или у себя в голове. — Ты не можешь. Ты не можешь… Мы же.. Говорили.. Только недавно.. Я тебе рассказывал что-то про альбом.. Я.. Ты ведь заинтересовался.. Ты сказал… Слова путались, ломались и пропадали. Он перевернулся на спину, ударяя по второму краю рядом с собой. Будто пытаясь нащупать его. Будто он должен быть рядом. В одной постели. Рядом. Рядом. — Где ты?! Почти настоящий крик. Ответа не было. Только улица. Звук машины, проехавшей за окном. Только его дыхание — полное судорог, казавшееся инородным. Джон сел. Все еще красные не согретые руки дрожали. Он взял первое что попалось на глаза. Очки. Долгое время просто держал их в руках, но потом резко прижал к себе. Сильно. Вспоминая, как прижимал к груди холодную руку. И снова начал плакать. Не сгибаясь, не пряча лицо в руках, без ненависти к себе за слабость, а как маленький ребенок, который зовёт мать. Как тогда. С Джулией. Тот же звук. Тот же переломанный воздух. То же бесконечное чувство незащищенности. — Я здесь.. — говорил он, захлебываясь и не проговаривая буквы. — Я здесь.. я пришел.. слышишь? Пол..? Я пришел.. Будто зовя его. Найди меня. Приди ко мне. Ты же знаешь, где меня найти. Давай начнем сначала. Расправим крылья. Не дадим другим дням раствориться в небытии. Любовь моя, давай. Все получится. Это будет как будто начать сначала. Он качался взад-вперед, прижимая несчастные очки к груди. Громкие всхлипы то и дело разрывали тишину комнаты. И в какой-то момент силы закончились. Джон обессиленно рухнул на вторую сторону дивана. На ту, на которой обычно, когда-то очень-очень-очень давно, в сказочной жизни мальчиков-звезд, спал Пол. Джон свернулся в комочек, прижимая к груди колени. Он лежал лицом туда, где должно было быть чужое плечо. Где оно когда-то было. Только когда? Может, этого все же никогда не было? Сам не замечая как, Джон шепотом, почти без звука повторял: — Тёплый.. тёплый... Красивый.. живой... Тёплый. Красивый. Живой. Красивый мальчик. Самый красивый. Монстры уйдут, ты придешь. Все станет лучше. Ты такой красивый.. Как заклинание, которое никогда не сработает. Джон грустно смотрел перед собой, через слезы находя фокус. — Ты ведь такой маленький.. Мальчик в бегах. Пол, ты ведь был младше меня.. Как это возможно? Я ведь за тебя отвечал всегда.. Мы в гастроли, первые, последние, но я всегда отвечал.. Не Эппи или Мэл, — я. Пол.. Что я мог сделать? Ничто не придет. 14:: Утро наступило незаметно. Всю ночь Джон так и провёл на диване, пытаясь найти подле себя человека. Он просыпается с головной болью, упираясь взглядом в белый потолок. Первая мысль была «Йоко, должно быть, уже встала, надо посмотреть, как там Шон». Он поднялся с дивана, отчего на пол свалились очки. Очки? Он с вопросом поднял их и некоторое время просто смотрел. И только спустя несколько долгих минут к нему вернулось осознание и воспоминания о прошедшей ночи. Он посмотрел на свои давно высохшие руки, но все равно, даже несмотря на то, что он мыл их до дыр, те казались грязными. Джон, глубоко-задумавшись, вышел из гостинной, и как ни странно, столкнулся с женой. Та стояла за кухонным столом, будто бы ничего не было, и она не видела того, как Джон плакал, или не слышала ночной истерики. Она спокойно занималась своими делами — вроде бы готовила завтрак. Джон тихо прошёл мимо неё, сам не зная, куда ещё хотел пойти. В ванную комнату? Снова видеть этого нещадного монстра в зеркале? Как-то не хочется. Джон зашел в спальню. Давненько он просто так не заходил в неё — три дня длились как одна большая цепь нереальных событий, казалось, превышая всю его жизнь по содержанию. Он бесшумно опустился на край кровати и уставился в одну точку. Сегодня в голове было по-странному пусто. Будто из него выкачали все силы. Он сидел, пялясь в прострацию довольно продолжительное время, пока его спина совсем не затекла, и он не скатился на бок. Положение было не слишком комфортным, но сил на то, чтобы подтянуть к себе ноги, не было. Он пролежал так до самой ночи, пока не появилась Йоко, на которую он в этот раз вовсе не обратил внимания, возможно даже и не поняв, что она зашла. 15:: Всю ночь он не мог сомкнуть глаз. Он лежал в бездействии уже около восьми часов, не имея элементарного представления о том, как сдвинуть себя с места. Когда небо за окном, неплотно завешанным шторами, начало белеть — только тогда его мозг не выдержал и позволил ему провалиться в беспокойный сон. 16:: Он проснулся под вечер. Во сне он все же поменял позу. Однако усталось все равно никуда не делась. Он не мог даже поднять руки. Так он пролежал ещё день, заснув только под утро. 17:: Он не помнит, на какой день его ночи перестали быть одним большим погружением в темноту, и он снова смог увидеть что-то помимо огромного ничего. Ему снились двери. Большие, металлические. — Откройте.. — прикасаясь одними лишь пальцами, негромко говорил он. — О-откройте! Со временем его голос креп, а неуверенные касания превращались в долбежку. — Пустите меня! Пустите! Что за черт! Вдруг дверь открылась, и Джон ввалился внутрь, оказываясь у чьих-то ног. Он поднял затравленный взгляд. Над ним стоял Пол. Он выглядел бледным, словно бумажный лист, и у него были усы. Вокруг начали раздаваться громкие крики: «Пол Маккартни мертв», «Битл Пол Маккартни погиб в 1966», «Двойник Пола Маккартни? Вся правда о скандальной смерти», «В песнях при обратной перемотке можно услышать слова..», «Битл Пол мертв». Джон со страхом посмотрел на Пола, подрываясь встать, но холодная трупная рука легла ему на голову, удерживая на месте. Леннон не имел в себе силы противостоять и подчинился, прекращая попытки встать с колен. Он положил руки на ремень Пола, сам не зная для чего. Наверное, чтобы быть ближе. — Я мёртв, Джон. — голос был незнакомый. Какой-то очень низкий, совсем не мелодичный, а резкий, будто с эффектами. — Что? — Я умер. Меня застрелили, Джон. — Но.. Белый свет замаячил в сознании, намереваясь затянуть его в себя. — Я умер, Джон. Погиб в автокатастрофе. — Нет.. Перед глазами смешались образы. На Поле появился голубой гусарский костюм. — Я мертв, ты похоронил меня. — Нет.. Это кошмар.. Я должен проснуться.. Джон отчаянно завертел головой, но Пол продолжал держать его. Хотя, может, это он сам не особенно сопротивлялся. Внезапно заревел поезд. Оба одновременно посмотрели в его сторону, и белый свет окончательно их настиг. Джон открыл глаза в холодном поту. 15:: Надо что-то делать. Ему нельзя больше разлеживаться без дела. Недавний сон не давал ему покоя. В сознании постоянно всплывал то образ белизны со звуком поезда, то Пол, смотрящий на него сверху вниз. Дело доходило до того, что он начал ощущать фантомные прикосновения к своей голове. Джон все еще продолжал с упорством мыть руки. Чувство холодной кожи чужой руки наверное теперь навсегда впечаталось в его собственную. Хуже всего было вспоминать неживые, но все равно мягкие губы. Один раз Джона даже вырвало. Воспоминания лезли друг на друга — в основном это было поведение Пола и его собственное. Как они вообще общались в последние годы? Был ли Джон слишком груб с ним? Это его вина? Не надо было выбирать Йоко? Зачем Пол вообще поехал в Америку? Вдруг он хотел встретится? Вдруг это из-за него он умер.. Надо было начать приводить себя в порядок. 16:: На пятый, а может и далеко не пятый.. (что вероятнее всего) день Джон впервые отважился взять телефон. — Да? — безэмоциональным голосом сказал он. — Джон? Это ты? Наконец-то ты взял трубку! Где ты пропадал, приятель? Джон не знал что ответить — и это было совсем не в его стиле. Собеседник сразу же это почувствовал. — Все совсем плохо? Ричард всегда был проницательным малым. Порой Джон даже ему завидовал. Хотел бы он время от времени иметь возможность обладать такой эмпатией, какая была присуща другу. — Джон? Я.. Пойми, мы все очень переживаем за тебя. Йоко сказала ты уже несколько дней ничего не ешь и не говоришь. Джон попросту не знал что сказать, поэтому Рич продолжил, будто придвинувшись к динамику ближе. — Джон, я знаю, что для тебя сейчас все слова поддержки будут стоить ровным счётом ничего, но я тоже, я очень переживаю. Я беспокоюсь, как бы ты не сделал с собой что-нибудь плохое. Джонни, можешь, пожалуйста, пообещать мне кое-что? — Что не повешусь? Ринго помолчал. — И это тоже, Джон. Но я не это хотел сказать. — было слышно, как Рич опять выдохнул. Может, он курил? — Джон, звони мне в любое время, если вдруг почувствуешь себя совсем плохо. Не пропадай. Джон, ты знаешь, ты не один. Если Йоко не помогает, или ты чувствуешь, что хотел бы поговорить с кем-нибудь другим, то я всегда рядом, Джон. Я.. — его голос дрогнул. — Я просто.. Я правда боюсь за тебя. Это так ужасно. Я.. Я теперь боюсь на улицу выходить, представляешь? — он нервно посмеялся. — Джон, то, что произошло.. Я понимаю, что это ударило по тебе больше всех из нас, и было бы неправильно от тебя что-то требовать в такой момент.. — Ринго снова засмеялся, и кажется, Джон расслышал в этом звуке слезы. — Ты просто пойми, что мы должны теперь держаться вместе. Это же.. Боже. Я просто имею в виду, я просто.. — Рич, — прервал его Джон, впервые звуча чуть более живо. Он наклонился к динамику, будто так разговор будет убедительнее. — Рич, я понимаю, все понимаю. Я тоже не могу от тебя ничего требовать. Я.. Понимаю, что сейчас плохо всем. Это же.. Это же Пол.. Тишина повисла тяжёлым грузом. Они молчали так долго, что можно было подумать, что кто-то положил трубку. Однако друзья все равно понимали — каждый остается. — Ладно, Джон, давай тогда.. — Да, ты тоже. — Если захочешь встретится, я всегда готов. — Угу. На этом они попрощались, и как только в трубке раздались короткие гудки, Джон впервые за неделю вспомнил о том, что курит. Сигареты нашлись быстро, и выйдя в коридор, Джон принялся за глубокие затяжки, обдумывая весь прошедший разговор. 17:: Джон всегда относился к Ринго хорошо. Тот не был особенно конфликтным, умел вовремя шутить, а когда надо было побыть серьзным — был серьезным. Его всегда удивляла его способность понимать людей. И эта его странная застенчивость. Не такая, какая была на публике у Джорджа, а внутренняя. Он просто будто бы не особо стремился высказать какое-то радикальное мнение. В основном он соглашался с другими, но если ему что-то правда не нравилось — довольно твердо давал это понять, но при этом никак не задевая чувств другого человека. Это и удивляло Джона больше всего. Он, в отличии от приятеля, всю жизнь боролся будто даже не с тем, с кем спорит, а со своим характером. Он не мог так же, как Ринго сказать что-то четко, при этом не используя сарказм или как минимум колкость. Но сейчас его дорогой друг звучал слишком непривычно — он был разбитый в самом прямом смысле этого слова. Да, они знакомы уже кучу лет, и все хотя бы раз-другой, но видели, как каждый из них плакал. В большинстве случаев это выходило случайно. Однако они все равно знали, как выглядят слезы в глазах другого. Как звучит плачь знали уже не только они сами, но и весь мир. Когда битлы плачут их голос становится чересчур высоким. Просто потому что они не пытаются его подстроить или контролировать. Когда битлы плачут — плачут их инструменты. Гитара начинает издавать жалобливые звуки, пальцы начинают ставить аккорды, не координируясь с мозгом. Аккорды превращаются в солёные капли, которые даже и не текут из глаз. Которые выливаются в звук. Звук, который полностью сливается со смыслом исходящих из уст строк. Это уже не просто сопровождение — это полноценный и важный кусок композиции. Сейчас — слышать надорванный и сиплый голос приятеля было словно резко протрезветь. Оказывается не ему одному в этом мире плохо. Наверняка Ричи тоже плакал навзрыд, как и он. Может, он тоже сначала не поверил. Вероятнее всего не поверил. Интересно, он и с Джорджем уже разговаривал? Сколько Леннон вообще отсутствовал? Может, Ринго хотел поговорить с ним раньше? Может, ему хотелось разделить свои чувства, услышать поддержку? Может, он нуждался в таком, как он? В друге? В конце концов, лучше всех на свете именно они втроем по-настоящему знают Пола. А он, гоняемый сумасшествием, ни с кем и не разговаривал кроме холодного тела. Сигарета стала горчить, и Джон практически сразу достал новую. Раскурив её, он посмотрел на полную пачку. Обычный табак. Ничего сверхъестественного. Совсем ничего. . — Эй Пол, может уже хватит дымить как паровоз! Девчонки не любят, когда от их любимого воняет куревом! — Да, Пол! Не получится ведь петь «Вчера», если ты себе все связки прокуришь! — Да отстаньте вы! Хочу и буду! Тогда вы тоже должны прямо сейчас бросить! — Ну уж нет. Мы-то, в отличии от некоторых, не звоевывали сердца, написав живую легенду. — Джордж демастративно медленно выпустил изо рта дым. — У нас единственный гений Маккартни! — Да хорош тебе заливать. Это просто сигарета, сейчас все курят! Джон весело подошёл к нему сзади, показывая жестом, чтобы ребята молчали. Ричи и Джордж переглянулись и спрятали улыбки. — Но мисье Маккартни, я ведь так без ума от вас, я не хочу чтобы вы оставили мне автограф кровью из своих бриллиантовых легких. — пропищал Леннон тому на ухо, наиграно хлопая длинными ресницами. Пол дернулся от испуга, чуть не врезаясь в лицо Джона. Джордж и Ринго не выдержали и расхохотались так громко, что все, кто были рядом, с удивлением обернулись на них. Джон тоже смеялся, потирая ушибленный нос и уселся на сторону друзей, оказываясь трое против Пола. Тот несколько раздраженно посмотрел на них, но в конце концов сдался, кидая сигарету в пепельницу. — Ну и хрен с вами. — он обернулся к Джону, повторяя его недавние действия, начав хлопать ресницами, сложив руки под щеку. — Тогда мисье Леннон оставит мне автограф кровью из своих деревянных легких. — он подставил тому воображаемую бумажку, будто правда просил автограф. Джордж с Ринго снова захохотали, присоединяясь к другу. — Да, мисье Леннон! Я хочу ваш автограф, ваша кровь должна быть красивой! — Мисье Леннон, Мисье Леннон, мне тоже автограф, умоляю плюньте мне своим невероятным туберкулёзным дыханием! Джон слегка опешил, но быстро влился в игру. — Для вас все что угодно милые, только для начала заплатите мне своей тысяча-миллионой-картинной-пачкой самых популярных импортных бархатистых папирос! — Ради вас все что угодно! Все дружно рассмеялись, снова вызывая недоуменные взгляды у окружающих. . Джон посмотрел на белую помятую пачку со всех сторон. Обычные американские сигареты с фильтром. Никаких бархатных изысков. Докурив третью штуку, Джон вернулся обратно в квартиру. 18:: Джон бродил в прострации ещё несколько дней. В этот раз он все же решился притронуться к еде. В принципе, все прошло более-менее нормально, если не считать его срыв из-за того, что теперь вся вегетарианская еда напоминала о Поле. — Как ты вообще эту хрень ешь? Резина какая-то. — Но тебе же раньше нравилось.. — Джон, точно не хочешь? У меня ещё осталось, могу отдать. И ещё множество подобных фраз всплывало в голове при виде одной лишь упаковки, на которой было написано «вегетарианское». Поэтому Джон ограничился кофе и очередными сигаретами, хотя он и попытался запихнуть в себя давнишние макароны. Аппетита все равно не было. Джон долго сидел и смотрел в окно. Сквозняк, исходящий из открытой форточки, словно выл о помощи, проходясь по холодному белому полу. В таком ритме прошло около недели, а может даже больше. По ночам Джон все еще мог найти себя стоящим перед зеркалом в ванной, старающимся вымыть руки до голых костей. Он понимал, что начал терять над собой контроль, раз не помнил, ни как вставал, ни как шёл, ни как включал воду. Но ничего не мог с этим сделать. Хоть Ринго и предложил ему тогда встретиться, он все равно был не готов. По крайней мере уж точно не сейчас. 19:: Было раннее утро. Небо только-только сменило темно-синий окрас на бледно-белый. На улице из звуков были только немногочисленные машины едущих на работу людей. Однако большинство в городе все еще спали. Не спал Джон Леннон. Большое пространство почти пустой комнаты поглощало все его мысли. Перед ним было лишь белое пианино с уже успевшей запылиться крышкой. Он не решался ни сесть, ни уйти. Только стоял и смотрел. Если сейчас он сядет за него, то это будет либо шагом вперед, либо шагом в прошлое. Он не знал, чего боится больше. Поэтому продолжал сверлить инструмент взглядом. Ноги будто налились свинцом. «Не делай этого, это бесполезно» шептал мозг. «Давай же, сядь, призови их» твердили чувства. Сделав единственный шаг вперед, он тут же остановился. «Ну, иди же!» «Уходи. Ты ничего не сделаешь. Это дорога к разочарованию». Ещё один шаг вперед. «Давай! Просто попробуй». «Уходи! Беги! Это больше не твое место! Ты не можешь там быть! Без него ты не имеешь на это права!» Джон испугался и сделал два шага назад, вернувшись на начальную точку. — Я не могу.. «Нет, можешь! Просто попробуй!» «Вот именно, ты не можешь. Там место Пола. Не твое. Ты не можешь его занимать. Ты никогда не заменишь Пола. Он навсегда лучше, чем ты. Без него в мире ты не сделаешь совершенно ничего». Слезы навернулись на глаза сами собой. — Не сделаю.. Без него я никто.. «Вот именно. Никто. Ничтожество. Напридумываешь себе ерунды, но никогда в неё не поверишь сам. Все для других, лишь бы доказать. А сам-то?» — Ничтожество. «Именно. Так что вали подальше. Музыка не для тебя. Она — его. Не твоя». — Его.. Джон обессиленно рухнул на колени. Белый свет сокрытого за облаками солнца пробрался в комнату, укутывая маленькое тело Джона в свой кокон. — Никто.. Он обнял себя руками. Будто пытался представить, что это его объятия. — Вернись.. Прошептал он, что растворилось в тишине белой комнаты. 20:: Выйти на улицу было очень страшно. Он долго мялся перед одним лишь лифтом. Он очень смутно помнил свой последний выход на улицу. Кажется, тогда его облепили репортёры. Боже, за эти дни он вообще знать забыл про них. Что он вообще им успел тогда сказать? Нецензурно послал? Что ж, это было бы вполне в его стиле. Холодный ветер. Земля под ногами. Живой мир. Все еще было страшно смириться, что планета не взорвалась. Тихими шагами Джон стал продвигаться вперед. Он часто так гулял. Даже как-то раз показывал один из своих излюбленных путей Полу. Джон поджал губы. Он ещё не решил, хотел бы он вспоминать о друге на своей первой прогулке, или нет. Земля шаркала под ногами. Джон в очередной раз прикурил. Надо будет зайти в магазин и запастись ещё пачками, быть может, таким образом он побыстрее окажется с ним рядом. — Дорогой друг.. Дорогой друг.. В голове сам собой возник мотив. — Дорогой друг.. Который час? Это действительно граница? Это правда так много значит для тебя? Ты боишься? Или это правда? Джон начал отбивать слабый ритм рукой, которая находилась в кармане куртки. — Дорогой друг.. Брось вино. Я влюблен в своего друга.. Все по правде, словно молодожен. Ты дурак? Или ты грустен? Джон сам не заметил, как стал петь вполголоса. — Дорогой друг.. — неслись слова. Джон поднял взгляд в серое небо. — Я влюбился. — Правда? Джон чуть не подскочил на месте. Он повернул голову вправо, встречаясь с заинтересованным взглядом напротив. — Пол?.. Мужчина посмеялся. — Ага.. Пол.. Джон не мог поверить собственным глазам. Сбоку от него находился настоящий Пол. Идущий бок о бок. — Ну так, это правда? — Ч-что? — Что ты влюблен в своего друга? Джон смутился. — Ну, как тут сказать.. — Просто. Да или нет. Пол удивленно и очаровательно поднял брови. Так по-реальному. — Да. Услышав ответ, тот улыбнулся себе под нос. — Я тоже был влюблен.. Джон уже не следил за дорогой, заходя во все новые и новые переулки. — В друга? — Да. — И.. Почему ты ничего ему не сказал? — Не поверишь, но у него была жена и ребенок. — И что? Пол недоуменно посмотрел на него. — Как что? Ты предлагаешь разрушить целую семью из-за какой-то моей глупости? Глупых чувств? — с горечью выплюнул Маккартни. — Глупых чувств? А.. Они были глупые по-твоему? Пол задумчиво притих. — Нет. Совершенно не глупые. — он грустно посмотрел в небо. Джон аккуратно придвинулся ближе, но все еще держась от контакта. — Тогда почему ты ничего не сделал? Пол печально посмотрел на него. — Я.. Был слишком неуверен. Не уверен, что я все еще буду нужен своему другу. Он.. Казался счастливым. Да и что мне оставалось? У самого ведь семья. Я просто.. Ты понимаешь, это была словно клетка. Брови съехались на переносице. Да. Как же он понимал. — Но ты ведь мог хотя бы попытаться? От попытки не усыпешь. — А смысл? — Вдруг бы.. Вдруг бы.. — глаза тревожно забегали туда-сюда. — Вдруг бы твой друг ответил взаимностью? Пол резко остановился. — И что бы тогда было? Джона чуть не парализовало, когда он услышал настолько бесцветный родной голос. – Вы.. Стали бы счастливы? — Бросив семьи? — Разве любовь не важнее? Семья без любви это ведь никакое не счастье. Джон пододвинулся еще ближе. — Я думаю.. Я.. — Я люблю тебя, Пол. Тот вновь перевёл на него грустный взгляд. — И я тебя тоже, Джон. Тут Джон не удержался и прикоснулся к нему. Практически сразу Пол исчез. «Я тебя тоже, Джон». — Пол.. — проскулил Джон, провожая глазами место, где только что с ним стоял живой и здоровый друг. 21:: Он снова здесь. Стоит посреди просторной комнаты. Перед белым инструментом. В голове больше нет двух навязчивых голосов, говорящих противоположное. И теперь он смог преодолеть расстояние в шесть шагов. Садиться было непривычно. Казалось, что чего-то не хватает. Или кого-то. Рукой он аккуратно стёр пыль и поднял крышку. Клавиши. Сейчас оставалось лишь положить на них пальцы. И сыграть мелодию. Тревога начала просыпаться. Если он совсем облажается? Если он навсегда утратил какую-либо способность к музыке? — Давай, чего застыл? Джон распахнул глаза. По левую руку сидел Пол. — Я.. — прохрипел он. — Давай же, сыграй для меня что-нибудь. Джон тупо смотрел на мужчину перед собой. — Ну, ау, Джон, что-то не так? Забыл как играть? Джон смог лишь сухо сглотнуть. — Ну ладно. Раз не хочешь, то давай я что-нибудь сыграю. Джон проследил, как Пол выпрямился, согнул руки для того, чтобы положить их на клавиши, и в следующий момент по комнате разлилась музыка. — Хэй Джуд… Пальцы сами помнили нужные ноты, хотя он почти никогда не играл эту песню на фортепиано. — Не накосячь.. Возьми грустную песню и преврати её в лучшее.. Хрипота стала постепенно проходить, а строчки становились громче и увереннее. — Не забудь впустить его в своё сердце, Тогда ты сможешь начать и сделаешь все лучше.. Пальцы стали бить по клавишам, издавая все более привычный мотив. Кажется, сейчас должна была вступать его гитара. — Хэй, Джуд.. Не бойся ты.. Джон отвлекся от игры, смотря на Пола, держащего в руках гитару и поющего. — Ты был рожден, чтобы пойти и получить его. Пол тепло ему улыбнулся. Теперь они запели хором. — В минуту, когда ты открываешь ему себя, Тогда вы начинаете И делаете все лучше. Впервые за последний месяц Джон улыбнулся. Впервые. Его губы уже даже и забыли как это делается. — И каждый раз, когда ты чувствуешь боль.. — Хэй, Джуд, держись. — Не возлагай на себя весь мир. — и впервые за месяц Джон по-настоящему выдохнул. — Ведь ты ж знаешь, что тот дурак, который играет все круто, Делает свой же мир холоднее. Пол сел к нему совсем близко, облакачиваясь спиной на его плечо. — На-на-на-на-на! — На-на-на-на! Хором закричали они, надрывая горло и без стеснения смеясь. — Хэй, Джуд.. По-новой уверенно начав куплет, пропел Джон. — Не подведи меня. Пол склонил голову, так что Джон почувствовал его волосы у своего рта. — Ты нашёл его, теперь иди и получи его.. — Не забудь впустить его в своё сердце.. От нежного голоса Пола внутри разлилось долгожданное тепло. Такое прекрасное. — Тогда ты сможешь начать и сделаешь все лучше. В унисон пропели они, что аж в ушах зазвенело. Джон мельком глянул на лицо приятеля, которое находилось так близко к его собственному. Он не удержался, и повернув голову влево, невесомо коснулся темной макушки губами. Это был скорее братский жест, нежели любовный. — Так что, выдохни и вдохни, Хэй Джуд, начни.. — Ты ждешь кого-то, чтобы выступить с ним. В голосе Пола промелькнула нотка грусти. Джон забил по клавишам с новой силой, выплескивая все скопившиеся за эти дни эмоции. — И разве ты не знаешь — это ты! Хэй Джуд, ты справишься! Хотя гитара и продолжала издавать мелодию, Пол прикоснулся рукой к щеке Джона пока пел, и посмотрел на него своими большими ореховыми глазами. «Теплая..» Ошарашенно думал Джон, не в силах отвести от друга взгляд. — То, что тебе нужно, находится ближе, чем ты думаешь. Пол мягко улыбнулся Джону, отчего тот окончательно расстаял. — Хэй Джуд, ты не грусти! — Возьми грустную песню и сделай её лучше! — И помни, позволь ему узнать тебя! — И ты сможешь сделать всё лучше! — Лучше, лучше, лучше, лучше, лучше, ооооо! Джон восторженно наблюдал за перфомансом Пола, стараясь изо всех сил подражать и делать максимально похоже. Казалось, что от их крика проснулся весь Нью-Йорк. — На-на-на-на-на-на! Пел Джон, а Пол выкрикивал слова припева. — На-на-на-на-на-на! — Возьми грустную песню и сделай её лучше, да! — На-на-на-на-на-на! В конце концов они стали уже открыто смеяться, даже не стараясь хоть как-то внятно выговаривать слова. Их руки сталкивались, волосы переплетались, дыхание шло нос к носу. Душа горела бок о бок. — На-на-на-на-на-на.. — Хэй Джуд.. Протянули они в последний раз, и Джон аккуратно сбавил напор, а вместе с ним и звучание пианино. Доиграв, он остановил руки, все еще не убирая их с клавиш. — О Боже ты мой, Пол! Это было восхитительно! Почему мы так не записали! Давай сходим в студию и только ради этого Битлз соберем! Ахахаха, Боже мой! Поли, это правда великолепно! Пол, ну ты слышишь, что я говорю! Ахахаха, Боже мой! Какая гармония! Как мы до неё не додумались? Надо было в один микрофон писать! Пол! Ахахаха, боже! Джон вскинул голову влево, думая встретиться с таким же радостным родным взглядом напротив, но нашёл себя в одинокой пустоте. — Поли? — растерянно сказал он, оглядываясь по сторонам. Ни гитары, ни самого мужчины с мягкими волосами, волшебным голосом, прелестными глазами и самой красивой улыбкой на свете нигде не было. Джон растерянно выдохнул и перевёл взгляд на черно-былые клавиши. Аккуратно и непривычно бережно закрыл их белой крышкой, будто желая навсегда оставить под ней сегодняшний день. 22:: Джон прибыл в назначенное место даже раньше, чем было нужно. Теперь он пользовался только личным водителем, все еще опасаясь недоброжелателей. С трагедии прошло два месяца, но для всего мира будто бы всего один день. Руки нервно подрагивали, и Джон, стараясь хоть как-то себя успокоить, принимался за сигареты. — Ты ведь так себе все легкие посадишь, дружище. — сказал с беспокойством и легким укором Пол. Джон ничего не ответил, продолжая делать глубокие затяжки. Он уже привык к тому, что Пол время от времени появляется рядом, и поэтому перестал подскакивать от ужаса в отличии от первых разов. — Я серьезно, Джонни. Если не хочешь оказаться на моем месте раньше положенного — лучше брось это дело. — Ой да заткнись ты, чего пристал. — Джон, я ведь переживаю. — Я тоже переживаю. Пол грустно посмотрел на исхудавшее лицо друга. Было чувство, что об его скулы можно было порезаться, лишь слегка коснувшись. Пол острожно заправил прядь длинных, успевших обзавестись новой сединой волос Джону за ухо. Тот уже более расслабленно выдохнул и оторвал взгляд от окна, поворачиваясь к Полу лицом. — Да не смотри ты на меня так. — сквозь зубы раздраженно прошипел он. Но Пол продолжал использовать свои щенячьи грустные глаза, под напором которых Джон никогда долго не продерживался. — Ну и черт с тобой. — он пораженно выкинул сигарету на дорогу. Пол победно улыбнулся и положил голову на одну руку, опираясь на сиденье машины локтем. — Ну и чего ты теперь такой довольный? — фыркнул Джон, сразу чувствуя в себе новый позыв прикурить. — Ты будешь здоровым. — тепло отозвался Пол, с искренней заботой гладя его по волосам. Джон неосознанно потянулся к этим прикосновениям, желая больше ласки. Пол сразу же это понял и улыбнулся еще шире, образовывая у глаз множество лучиков. Джон залюбовался этой красотой и на несколько секунд даже забыл, на что вообще был раздражен. Вот ведь он сидит перед ним — замечательный и прекрасный Пол. Заботится о нем, не хочет, чтобы он умирал молодым. Джон накрыл его теплую руку своей, останавливая её у своей щеки. — Не оставляй меня. Он легонько поцеловал Пола в центр ладошки, смотря на него блестящими глазами. Пол вначале немного удивился, но выражение его лица почти сразу же вновь сменилось на теплое и любящее. У глаз снова появились лучики морщинок, но в них самих читалась некая печаль. Пол коснулся большим пальцем сухих тонких губ Джона, выражая глазами небывалую нежность. — Мистер Леннон, приехали. Стоило на секунду отвлечься, как повернувшись обратно, Пола уже и след простыл. — Хорошо. Заедьте, когда я вам позвоню. — Как скажите. Джон с минуту помедлил, с тоской смотря на сиденье справа от себя, стараясь все еще держать в голове ощущение теплых пальцев на своих губах. Но в конце концов, он все же вышел на прохладный мартовский воздух, захлопывая за собой дверь. 23:: — Джонни, дорогой! Привет! Стоило ему встретится с другом глазами, как его практически сразу загребли в теплые, живые, крепкие объятия. — Как же я по тебе скучал, приятель! Весь испереживался, что ты не приедешь! Спасибо, что смог выбраться! Мне правда тебя не хватало! Ричи крепко поцеловал его в щеку, и Джон не смог сдержать улыбки. Он отстранился, устало, но уже с искренней радостью, тоже принялся его обнимать. — Да, Рич, давно меня не было. Когда они наконец смогли выпустить друг друга из объятий, Ринго повёл Джона к дивану. Леннон с интересом разглядывал временное американское пристанище друга. Светло-голубые обои, тумбочка, обеденный стол, смежная кухня. Почти как его собственная квартира, только в уменьшенном варианте и без сокрытого за белизной беспорядка. Когда они уселись, Ричард уже спокойнее спросил: — Ну как ты, Джон? Тихо и искренне. Джон перевёл на него взгляд, отвлекаясь от разглядывания какой-то не слишком замудренной интерьерной картины. — Да.. Нормально.. Он внимательно посмотрел на лицо друга. Казалось, что за эту пару месяцев тот как-то состарился. Интересно, он сам тоже? — А ты как, Рич? — Да я тоже, потихоньку.. Он потер ладони друг об друга. — Что ж, предлагаю сразу брать коньяк, я думаю, что период чаепития мы уже прошли. — Вот это разговор. Джон с заинтересованностью поддержал предложение, и Ринго, расслабившись и убедившись, что с Джоном не произошло совсем радикальных перемен, отлучился к шкафу. — А ведь алкоголь тоже не ай как полезен, Джон. Поджав губы, он глянул на стоящего у дверного косяка Пола, который снова смотрел на него с укором, строго скрестив руки на груди. Джон не стал ничего отвечать. Пол был прав. Но и он сам тоже. Все же, за его упокой будут. Хотя в голове язвой крутились слово «прости». Джон напоследок смог услышать лишь разочарованный вздох, и Ринго вернулся, держа в руках бутылку и два стакана. — Джон, возьмешь если захочешь, там есть закусить. — Рич неопределенно махнул в сторону кухни. — Ага. — А то ты себя в зеркало видел вообще? Уже худее скелета стал. — Что, так заметно? Ринго невесело усмехнулся. — Ты ещё спрашиваешь. Да брат, и довольно сильно. Ринго уселся на прежнее место, наливая по стаканам темную жидкость. — Ну, будем. Он передал наполненный наполовину стакан Джону. — Будем. Одновременно они опрокинули алкоголь в себя. 24:: — А помнишь, как он постоянно спал так странно? Руку за голову вот так делал? Они хохотали, а Джон с пристрастием имитировал позу, в которой они с Ринго часто заставали Пола во время длительных гастролей. — Да-да, ахахаха, точно! Конечно помню! А помнишь, как он ещё так странно — то в одеяле по нос, то вовсе без него! — Да! Точняк! С него не убудешь, ты ему раз другой, «А ну Маккартни, отдай!», он отдаст, а в следующий уже запутается поплотнее и хрен ты уже ночью в тепле будешь! — Ахахаха, это точно! А помнишь историю с той испанкой? — Какой из? — Ну та, которая такая.. С кудрями огромными. — Аа, та цыпочка! Погоди.. — Джон на мгновение остановился, но засмеялся с новой силой. — Боже! Та которая еще вся в фиолетовом ходила? — Да, она! Теперь они засмеялись уже вдвоем, так, что даже пошли слезы. — Да, то как он с ней.. — Не начинай! — А ведь она потом еще.. — Да заткнись ты! Джон играюче бросил в Ринго подушкой. — Эй, ты чего! Ринго бросил её обратно. — А ты чего! — Джон начал заводится и с новой силой перекинул мягкое оружие. — Ах ты так значит! Ричи взял вторую подушку, и с этого момента началась полноценная бойня. В конце концов Ринго смог повалить на лопатки тощего Джона, и оставшись лежать на его груди, позволил себе вдоволь отсмеяться. Джон вначале предпринял попытки спихнуть с себя друга, но быстро смирился с поражением, и оставив руку в его волосах, тоже отдался эмоциям. Они пролежали так некоторое время. — Что ему вообще было делать в Нью-Йорке, Рич? Зачем он приехал? Ринго грустно молчал, пьяно развалившись на приятеле, не чувствуя в этом ничего противоестественного. — Просто зачем? Почему не мог остаться дома? Гастроли? Денег мало разве? Хотя Поли гастроли не для денег нужны были.. Но все же.. Просто.. — Джон зашипел, закрывая рукой глаза. — Просто зачем.. Он почувствовал теплые руки, сжимающие его по бокам. Он не выдержал и тоже обнял друга за спину, зарываясь носом в пушистую макушку. — Рич.. Как же мы без него? Джон почувствовал на своем плече влагу, и сжал объятия ещё крепче. Он сам не замечал, что тоже плакал, прячась в волосах друга. — Без Пола, без нашего милого Пола? Джон почувствовал, как затряслись плечи Ричи от беззвучного плача. Он успокаивающе погладил его по спине. Никто из них не знал как дальше. Джон закрыл глаза, изо всех сил стараясь давить в себе судорожные всхлипы. Единственное спасение в данной ситуации было — только ответная поддержка. Лишь они — Джон, Ринго, Джордж по-настоящему могли друг-друга понять. Джон с силой вжимался носом в каштановую макушку, держа одну руку на спине, а вторую в длинных волосах с седыми прядями. Сам Ричи, пряча боль внутри, покоился на его плече, пытаясь вобрать все тепло, которое могло исходить от тощего тела. Рядом был Джон. Он хоть и колючий на людях, но всегда поможет и станет мягким в нужную минуту. Ему можно доверять как никому другому. Лишь они вторем — Ричи, Джон и Джордж могли по-настоящему понять друг друга, лучше, чем кто бы то ни был на белом свете. В конце концов, от опьянения и эмоциональной усталости, они заснули. От вида двух истощённых друзей внутри у Пола что-то очень сильно и больно кольнуло, и он, поцеловав каждого из них в щеку, покинул погрузившуюся в ночь комнату. 25:: Наутро друзья проснулись, и сквозь похмелье, распрощались. Джон позвонил своему водителю, и уже через минут пятнадцать тот приехал. Напоследок они еще раз обнялись и пожелали друг другу удачи. Джон наверное запомнит глаза Ричи в тот момент на всю оставшуюся жизнь. Такие большие, яркие, голубые, блестящие и честные. — Спасибо тебе, — прошептал Джон, перед тем как окончательно отстраниться и покинуть ставшую за один день родной квартиру. — Это тебе спасибо. После этого Джон вышел на улицу, сразу направляясь к знакомой машине. Всю дорогу до дома его не покидало чувство, что вчера, совсем в считанных секундах до того, как он провалился в сон, его кто-то нежно и тепло поцеловал в щеку. Хотя он точно знал, что Ричи не вставал с его плеча. 26:: Несмотря на то, что он стал чаще выходить «в люди», дни абсолютной апатии никуда не пропали. Правда теперь Джон не просто бессмысленно смотрел в прострацию серых стен, а старался сесть за фортепиано и смастерить что-нибудь дельное. После встречи с Ричи его эмоции будто снова заработали, а что-то, что сковывало и не давало доступ к мыслям, наконец-то пропало. Теперь все они дрейфовали в сознании, но благо, не заслоняли одна другую. Он хотя бы мог слышать себя. Миллион чувств не получалось выразить словами. Поэтому Джон ставил аккорд. Я свободен. Как птица. «Для Пола». Почему он не успел отправить ему эту несчастную кассету? Почему он не узнал о том, что чувствовал Джон? Не успел. Не успел. Это настоящая любовь. Она настоящая. Почему? Кто так придумал? Отобрать у мира самое лучшее? Единственное, что вносило в него хоть какую-то терпимость? Сейчас и Тогда. Время от Времени. Джон остановился. Но пальцы снова заиграли без его ведома. Теперь чёрно-белые клавиши были мокрые, так как пальцы размазывали солёные слезы при движении. — Я знаю, это правда. Все это.. Все из-за тебя. И даже если жизнь продолжится. Все это.. Все.. из-за тебя.. Ведь.. Сейчас и тогда Если бы только начать сначала. Тогда мы узнаем точно, Что я навсегда люблю тебя. Голос сорвался на последней строчке, взлетая на самую высокую октаву. Только Джон не был готов из-за этого петь тише. Наоборот. Он лишь крепчал с каждой новой нотой. — Время от времени.. Я так скучаю. Оо, время от времени.. Я так мечтаю, чтобы ты был рядом со мной, Всегда, всегда возвращался, будь мой. Там-там-там-там. — Я знаю, это правда! Это все.. Все лишь от тебя! И знаю, что если ты уйдешь, То никогда.. Ты не придешь. Волосы заслоняли глаза, пальцы отбивали ритм. Голос лился с дикой жизнью. — О, бывает, порой Я так скучаю! Бам-бам-бам-бам. – О, бывает, порой Я мечтаю, чтобы ты был рядом со мной, всегда, всегда, просто будь ты со мной! Четыре яростных удара, на которых была вымещена новая истерика. В голову вдруг снова пришёл образ мёртвого тела, который перебился не слишком давними галлюцинациями. Образ в машине, за пианино, в квартире друга, на улице. Джон обессиленно склонил голову чуть ли не на самый низ. — Я знаю, это правда.. Это все.. Все из-за тебя. И даже если жизнь продолжится. То все.. Все.. Лишь от тебя. Он не сказал последние слова. Он опустил голову на клавиши, ставя вместо красивого последнего аккорда какофонию из сразу всех нот. Все лишь бы заглушить. «Я люблю тебя».