Татуировки, коалы и признания в любви

Оскар уверенно лидировал в чемпионате после очень неудачного сезона 2026 года. Он сильно изменился: стал мудрее, взрослее, серьёзнее, жестоко саркастичнее, однако не изменял старым подъёбам и приколам, вдумчиво развивал свои навыки как водитель, совершенствовался изо дня в день трудолюбиво и становился опытнее, точнее и... В общем стабильно оставался тотальной угрозой всем и каждому. Такой красавчик!   Перестал коротко стричь волосы, отчего кончики завивались, как перед Гран-при Австралии в прошлом году. И сильнее раскачал мышцы на его и без того великолепном теле (Ландо плыл, флиртовал, облизывался и просто умирал от желания целоваться со своим коалой часами... Оскар предельно активно сопротивлялся, ради гонок, спихивая Ландо его друзьям, чему те и радовались, и нет. Ландо краснел и мечтательно пел об Оскаре, если за него заходила тема) И в Оскаре вне трассы появилось так много, так много щемящей сердце нежности и сияющей мягкости! Бережности, тактичности, но и остроты, убийственной наглости и того самого сексуального магнетического поля, от которого Ландо напрочь терял рассудок и любое управление собой. И Ландо каждый долбаный раз смиренно растекался очарованной лужицей, распадался на сердечки, на созвездия рядом с этим замечательным мужчиной. Отмечать день рождения Ландо в кругу друзей, после шумного семейного праздника, они решили дома. И Ландо, довольный и бесповоротно влюблённый именненик смотрел на Оскара, пока внутри у него что-то сжималось в очень ощутимые тиски. Ему хотелось плакать. Пару дней назад Ландо и Оскар поссорились из-за крайне неприятного гоночного инцидента. Ну да, их отношения не были вылизанными, идеальными, нереалистичными, срисованными с невозможной картинки, не жили они друг с другом в бесконечной идиллии. Потому что Ландо и Оскар — всего лишь люди. Они могли ошибаться и принимать неверные решения, совершать не те поступки, которые стоило, и те, которые совершать не стоило вообще. И не всегда могли элиминировать спорт из романтической связи, но всегда старались максимально не тащить домой, своё safe space, никакие гоночные разборки, ни в коем случае, а оставлять их на трассе. Они оба многому научились, не замыкались в себе, не игнорировали друг друга, и давали друг другу достаточное пространство, когда требовалось остыть, были друг с другом понимающими, заботливыми и терпеливыми, но и каждый раз выбирали открытый, адекватный, уважительный диалог. Оскар и Ландо стали только больше прислушиваться друг к другу, потому что научились лучше слушать. И слышать. Их отношения были очень здоровыми, надёжными, безопасными, стабильными, комфортными, и оба пилота Макларен над этим упорно и с огромной отдачей работали. И вот они недавно поссорились. Потыкали друг друга пальцем, а потом Оскар утащил Ландо принимать вместе ванную, и Ландо опять, опять, опять блять растаял! Но они помирились, пока Оскар его крепко обнимал и тихо говорил. И вот у Ландо был день рождения, а Оскар, красивый до невозможного, расслаблено стоял с Чино на руках, рядом с Максом Ферстаппеном, который гладил их кота (грёбаный кошатник), а Шарль, эффектно спрятавшись за Карлосом, в наглую снимал их обоих исподтишка, демонстративно расспрашивая Алекса, разносившего торт, о начинке. И вот Ландо держал в руке лишь полупустой бокал виски и смотрел... На Оскара. На его руки с проступавшими венами, на руки, так бережно державшие их вредного питомца (а Оскара Чино беспрекословно слушался, в отличие от Ландо, горе-котоотца, как Оскар неизменно говорил), на руки, след отчаянных прикосновений которых к голому телу Ландо отчётливо помнил, чувствовал на себе до мурашек, до того, что колени начинали подкашиваться, а пальцы, не в гоночных перчатках, дрожать, как у зависимого. На руки, самым бесстыдно сексуальным, ох, горячо, образом лежащие на руле любой машины. На руки, которые настолько аккуратно, но крепко держали и Бьянки, сынишку Леклера, и Лили Ферстаппен. На руки, которые обнимали Ландо при любом исходе гонки. Ландо смотрел на своего любимого человека, внимательно. Лучшего друга и партнёра во всём. Который дарил лучшие подарки, приносил Ландо Киндеры и готовил для него самую вкусную еду. Который отдавал свои толстовки, хоть и вздыхая и фыркая. Который оставлял повсюду на теле Ландо множество следов: синяков и засосов. Который мог запросто вытрахать из него всю грёбанную душу, вынудить метаться в безумии, умолять и плакать от эмоций, позволить Оскару взять и вернуть троекратно, превратив Ландо в безмозглую, ничего не соображающую от глубокого переживания и экстаза кашу, уничтожив в один крохотный миг и заставив пережить долбаный катарсис, а потом держать в объятьях, словно сокровище, ухаживать за волосами Ландо, гладить его, как их кота, и о чём-то рассказывать, будто сказку на ночь. Ландо любил его голос. Ландо любил то, каким Оскар был тиммейтом. И Ландо вдруг с пугающей скоростью ясно осознал, что его сейчас вырвет прямо на пол их шикарной гостиной, при всех гостях, оттого, как перевернулось вверх тормашками всё внутри внезапно, одним махом на максимально ебанутом обгоне, как душа, дрожа, застыла от благоговения и обжигающей нежности, любви, как в груди стало до боли и подступавших к горлу слёз тесно. Блядь. Ландо стоял, будто ошпаренный кипятком, и ошалело пробовал на вкус, сладко лёгшую на язык невероятную мысль, что завтра же начнёт искать кольцо. Потому что Ландо предельно отчётливо сложил 2 и 2, затем получил 481: "Я хочу, чтобы Оскар был моим мужем. Я хочу быть мужем Оскара. И его фамилию". ....     А, ну и нервно подумал о том, как побыстрее всех выгнать и либо хлопнуться перед Оскаром на колени (главное, чтоб не в обморок), либо толкнуть его хотя бы вон в то кресло и усесться на него сверху. Но это так, развратные картинки на обратной стороне век.