Партнер для Дилана

Глава 24

Аксель

Я закинул дорожную сумку в фургон, прежде чем заглянуть в паб. Дилан и Милли доделывали последние штрихи перед тем, как открыться. Пару дней назад они вдвоем на меня надавили и настояли: раз Дилан в сентябре уезжает на новую работу, мне нужно взять двух помощников, чтобы мы не работали на износ. Завтра у Милли будет пробная смена с новенькой — Сораей. С учетом того, что Дилан теперь работает с понедельника по пятницу, было бы приятно перестать пахать каждые выходные — и это наконец заставило меня сдаться. – Уже уезжаешь? – спросил Дилан, заметив меня в дверях. Я кивнул и подошел к нему. – Дил, ты вообще знаешь какие-нибудь правила регби? – спросил я. Он наклонил голову, как любопытный спаниель. – Никаких. Я рассмеялся, обхватил его лицо ладонями и поцеловал эти его розовые, пухлые губы. – Ты невозможный. – Привезешь мне майку с твоей фамилией? – Ты хотел сказать — с фамилией Пиппы? – я приподнял бровь. Он поднялся на носочки и прошептал: – Если привезешь, я надену ее… и ты потом увидишь свое имя у меня на спине, малыш. Он отступил с самодовольным видом. Меня тут же накрыло, и пришлось поспешно привести себя в порядок, пока эта штука случайно не «указала» на мою кузину, которая в двенадцати футах от нас считала кассу. – Ты — ходячая проблема. И лучше бы это все прошло к тому моменту, как я заеду за твоим братом. Дилан фыркнул и поцеловал меня на прощание. Я написал Куперу, что выезжаю, и нашел его у дорожки возле его дома. Он нырнул на пассажирское и тут же начал вытаскивать несколько пакетов сладостей. – Перекус для дорожного путешествия, – ухмыльнулся он и подключил телефон к блютусу, чтобы включить музыку. Я был рад, что Милли подтолкнула меня на это. Я скучал по времени наедине с Купером сильнее, чем сам себе признавался. Пока мы катили по трассе в сторону Каннингем-Сити и орали наши любимые песни, мне становилось легче. Купер был самым постоянным человеком в моей жизни, и я успел забыть, насколько спокойно мне рядом с ним. Как будто надеваешь удобные ботинки, которые давно приняли форму твоих ног. Я повез нас прямо к дому, где жила Пиппа: она оставила наши имена консьержу, и тот пропустил нас наверх, чтобы мы могли оставить вещи перед матчем. Пиппа уже была на стадионе. Мы оба надели регбийки с «King», когда шли к арене, и по пути заметили несколько семей в красно-белых полосатых футболках «Ядовитых лисиц». Мужская команда, Raynard Warriors, играла как дерьмо уже много лет, а «Лисиц» почти десятилетие брали кубки, так что фанатов стало столько, что их показывали в прайм-тайм на спортивном канале. Купер заметил фуд-трак у входа, и мы оба заказали коробку жареных куриных крылышек и по пинте теплого пива в пластиковых стаканах, чтобы взять внутрь. Как оказалось, можно было и не заморачиваться: Пиппа достала нам места в семейной VIP-ложе, где был настоящий бар и шведский стол. Мы с Купером пришли первыми, так что устроились в дальнем углу, пока персонал заканчивал все готовить. Пока мы сидели и жевали крылышки, я пытался набраться смелости и поговорить с Купером о том, что уже некоторое время откладывал. – Эм… слушай, когда мы с Диланом начали встречаться… тебе было странно? Купер нахмурился, явно не понимая. – Может, чуть-чуть? Только сначала. Я и так знал, что у него к тебе есть чувства, так что это не было совсем уж громом среди ясного неба. А потом я увидел вас вместе — и понял. Я кивнул. – Дилан всегда был… как птица, которая отчаянно хочет вылететь из гнезда. Вечно на взводе, вечно в движении. А теперь вы вместе — и будто впервые в жизни он действительно пустил корни. И пойми правильно, Лорен мне нравилась, но рядом с ней ты как будто все время должен был быть этим стоическим альфой. А в последние месяцы ты стал… мягче. Думаю, он и на тебя хорошо влияет. От того, насколько это было трогательно и точно, я почти забыл, зачем вообще начал этот разговор. – Вау. Это, кажется, самое приятное, что мне в жизни говорили. Спасибо, Куп. Но… ты же понимаешь, да? Сначала было странно, а теперь ты видишь, что мы оба счастливы, и у тебя с этом все ок? – Да-а…? – Ну… ты ведь знаешь, что я бы так же отнесся к тебе. Если бы ты был счастлив. – Наверное, но ты же единственный ребенок, Аксель. Нет смысла думать об этом, ведь у тебя нет речников родственников, которые могли бы стать мне парой. Я сжал переносицу от бессилия. – Я пытаюсь — и, очевидно, проваливаюсь — сказать, что если тебе, например, нравятся не омеги… или если тебе нравятся и альфы тоже… мне вообще все равно, лишь бы ты был счастлив. Понял? Купер покраснел так быстро, что на секунду мне показалось: он сейчас подавится. Он сделал длинный глоток и уставился вперед. Нога у него начала подпрыгивать, и он принялся кусать кончик большого пальца — нервная привычка, которую он делил с братом. – Ты не считаешь меня уродом? – выдавил он едва слышно. Я обнял его одной рукой и почти силком притянул к себе. – Ты не урод, Куп. Много кто так чувствует. Милли еще в двенадцать поняла, что ей нравятся только омеги. Ты правда никому не говорил? Сердце болезненно сжалось от того, как одиноко это звучало. Как изолированно — для моего лучшего друга, который умеет осветить любую комнату одним своим появлением. – Не особо. Я… эм… я был зареган в приложениях. Встречался там с парой… эм… альф, – он выглядел так, будто его сейчас вырвет. – Это… нормально было? Они… нормально с тобой обращались? – выдавил я. Купер пожал плечами, и у меня неприятно ухнуло внутри. – Оказалось, они… искали не то, что нужно мне. Я больше туда не захожу. Пожалуйста, не говори Дилану? Я знаю, он теперь твой парень, но я пока не готов, чтобы он знал. – Я не скажу, обещаю. Но… для полной честности: на прошлой неделе мы с ним говорили, не происходит ли чего между тобой и… Патриком. Дилан сказал, что очень надеется, что ты понимаешь: семья тебя поддержит и тебе не нужно скрываться. Но все равно решать тебе, когда и как им говорить, так что я больше не буду поднимать это с Диланом. Я просто хотел, чтобы ты знал: он это сказал. Купер наклонился вперед, уперся локтями в колени и закрыл лицо руками. Я гладил его по спине, вверх-вниз, пока он переваривал услышанное. Почуяв, что ему срочно нужна смена темы, я сказал: – Спорим на двадцать фунтов, что Пиппа забьет? Он выглянул на меня между пальцами. – Так нечестно. Я не могу ставить против нее, когда она нам бесплатные билеты дала, – фыркнул он. К перерыву вся неловкость нашего разговора уже рассосалась. Пиппа еще не забила, но, как обычно, была в ударе. Семейная VIP-ложа была набита, и весь первый тайм все орали без остановки. Когда я пошел в туалет, быстро написал Дилану, чтобы узнать, как у него проходит смена. Он не ответил — значит, у них, скорее всего, завал. Все-таки субботний день. Во втором тайме Пиппа забила, «Вайперс» выиграли с разгромным счетом — так что после матча без празднования было никак. Через пару часов мы встретились с Пиппой и несколькими ее одноклубницами в местном баре, куда они обычно ходили. Впервые за долгое время я напился в хлам со своим лучшим другом. Сегодня у меня не было ни обязанностей, ни срочных дел, ни планов на завтра — и я наконец позволил себе оторваться. – Ну что, как там дела с твоим мальчиком омегой? – спросила Пиппа, когда мы пошли к бару за очередным кругом шотов. – Хорошо. Очень хорошо. Он оказался всем тем, чего я даже не понимал, что нуждаюсь, – я улыбнулся кузине, которая была почти такого же роста, как я. – Обожаю пьяного Акселя: ты превращаешься в огромное маршмеллоу, – хихикнула она. – А у тебя? На горизонте есть любовь? – «Любовь» — громко сказано. Я вроде как вижусь с одним из физиотерапевтов команды, но, кажется, после сезона она уезжает обратно за границу. – Горячая? – спросил я. – Такая, что хочется выцарапать себе глаза, потому что больно на нее смотреть, – мечтательно ответила Пиппа, и я рассмеялся. – Звучит ужасно. После еще нескольких раундов шотов и небольшая наша компания двинулась в один из больших клубов в округе. Здание дрожало от баса, который качал из колонок, а внутри воздух пах потом и сексом. От этого кружило голову — и странно напоминало, что я, по сути, никогда толком так не жил. Я пошел работать к отцу сразу после школы, а кроме Купера, почти все наши друзья уехали учиться — даже если всего лишь в соседний город. На танцполе было полно омег, и они посматривали на меня и Купера так, будто мы — свежая добыча. Мне хотелось, чтобы здесь был Дилан. Надо будет сводить его потанцевать; уверен, у него отлично получится. Я знаю, что не смог бы отвести от него взгляда, и он, скорее всего, превратил бы меня в рычащего, собственнического альфу, но опыт все равно был бы стоящий. Высматривая, куда делся Купер, я в конце концов нашел его в середине слэм-пита: он прыгал вверх-вниз так, будто проживал лучший вечер в жизни. Я оставил его там и направился в туалет. Тишина в ванной оказалась облегчением. Каждый раз, когда открывалась дверь, будто прилетало горячим ударом воздуха и музыки. Как и в любом клубе, тут было грязно, и подошвы моих ботинок липли к полу. Зайдя в кабинку, я справил нужду, помыл руки и достал телефон из заднего кармана. Было уже за полночь, так что Дилан, по идее, должен был быть дома, а я был достаточно пьян, чтобы не думать, не разбужу ли его звонком. Гудки тянулись, а потом: – Акс? – голос у него был сонный. Я прямо видел его милое лицо с полоской от подушки на щеке и торчащими в разные стороны каштановыми кудрями. – Я, блядь, так люблю тебя, Дилан, – пробормотал я заплетающимся языком. Он тихо рассмеялся в трубку. – Не знал, что ты сентиментальный, когда пьешь. – Я не… Просто… когда ты не в моих руках, мне хочется, чтобы ты был. И я не люблю спать без тебя. И еще я хочу, чтобы ты был здесь прямо сейчас. Ни одна из милых попок на танцполе — не твоя, и мне от этого грустно, понимаешь? Он снова рассмеялся. – Да-да, малыш. Совсем не сентиментальный. Если тебе станет легче, я сейчас в твоей кровати. Мне было лень идти домой. – Это… это ужасно. – Почему ужасно? – Потому что ты в моей кровати, а я — не в моей кровати. Это худшие новости на свете. Я готов поспорить, ты еще и голый. Твоя милая голая попка в моей кровати, а меня там нет. Вот почему мне нельзя уезжать из города. – Может быть, не принимай судьбоносных решений после такого количества алкоголя. Моя милая попка будет здесь и завтра, будет ждать тебя. – «Завтра» должно быть завтра в не… типа… прямо сейчас, – заявил я. – Чем быстрее вы с Купером довезете свои пьяные задницы до кровати, тем быстрее наступит завтра. Напишешь мне, когда доберетесь до кровати? – спросил Дилан. – Ладно. Я люблю тебя. – Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи, малыш. Когда я убрал телефон, комнату слегка повело, так что Дилан, наверное, был прав. Пора было заканчивать. Я нашел Купера и Пиппу, и мы втроем вызвали такси до ее квартиры. Купер почти сразу уснул на заднем сиденье, захрапел, как медвежонок, уронив голову мне на плечо, и я похлопал его по щеке. – Вы двое вообще пить не умеете, да? – сказала Пиппа. – Я обычно больше разливаю, чем пью. – Я просто мальчик, – проворчал Купер мне в плечо, и мы с Пиппой одновременно расхохотались.

***

На следующее утро, правда, было уже не так смешно. Я проснулся, обнимая Купера ложечкой — явно потянулся к нему ночью так же, как обычно тянусь к Дилану. Я перекатился в сторону, и тут же о себе заявил пульсирующий череп. – Дилан, должно быть, спит просто идеально; ты такой уютный, – сонно пробормотал Купер. – Найди себе собственного альфу, чтобы обниматься, – буркнул я и накрыл его лицо своей подушкой. – Ты сейчас сделаешь так, что я пожалею, что вообще тебе признался, да? – вздохнул Купер. – Вполне, – ответил я. Дорога обратно в Лисью долину была адской — несмотря на плотный завтрак с жареным всем подряд и несколько чашек кофе, которые я влил в себя в ближайшем кафе. Мы с Купером молчали по взаимному согласию и всю дорогу слушали музыку на очень тихой громкости. Подъехав к дому Купера, чтобы высадить его, я быстро написал Дилану. Я: Ты у мамы? х Дил-горшочек: Я у тебя в постели, как и обещал ;) Я улыбнулся, хотя голова раскалывалась, а глаза щипало после долгой дороги. Это немного взбодрило меня — настолько, что к моменту, когда я свернул на парковку у паба, я уже меньше чувствовал себя трупом. У Дилана был выходной. Милли работала вместе с Сораей, у которой была пробная смена. Сорая раньше работала в большом баре в городе побольше, так что единственное, о чем я действительно переживал, — чтобы ей не было смертельно скучно. Не в силах вынести даже намек на запах пива, я обошел паб сбоку и поднялся по внешнему входу в мою квартиру наверху. Стоило мне только открыть дверь, как я почувствовал его запах — и будто наконец смог вдохнуть полной грудью. Перепрыгивая через ступеньки по две, я бросил дорожную сумку в коридоре и нашел своего прекрасного Дилана в моей постели: он вязал и слушал аудиокнигу. Он нажал паузу на телефоне. – Привет, малыш. Как твой похмельный ад? – спросил он, убирая вязание в маленькую сумку, которую таскал с собой для этого. Как только я убедился, что случайно не напорюсь на спицу, я забрался на кровать и потянул его вниз так, чтобы он оказался подо мной. Потом я плюхнулся всем весом и буквально впечатал его в матрас. – Я скучал. Это же глупо, да? – спросил я, уткнувшись лицом ему в шею, так что слова прозвучали глухо. – Я тоже скучал, – он поцеловал меня в макушку. Черт, как же он пахнет. – Я купил тебе свежий апельсиновый сок. Даже взял с мякотью, как ты любишь. Хочешь? Мне захотелось разрыдаться. Наверное, это похмелье и недосып, но у меня просто… никогда в жизни не было так, чтобы обо мне вот так заботились. Не то чтобы обо мне никто не заботился. Скорее я рано научился быть самодостаточным — и не понимал, чего мне все это время не хватало. Я понятия не имел, каково это, когда тебе покупают твой любимый апельсиновый сок просто потому, что знают: тебе сейчас будет паршиво. Я всегда верил в эту чушь, будто роль альфы — заботиться об омеге и всегда быть «сильным». И мне открыло глаза, насколько красивым может быть этот обмен — отдавать и принимать — с Диланом. Он носил сердце на ладони и иногда был со мной таким уязвимым, что мне хотелось навсегда спрятать его в нашем гнезде и не подпускать к нему суровую реальность мира. Но в Дилане была и другая сторона — яростная, сильная, решительная. Его внутренний питбуль, который пойдет на войну за тех, кого любит. И, наконец, его бесконечная забота — часть его, которая вяжет мягкие, красивые вещи для семьи и друзей, чтобы им было тепло, уютно и чтобы они знали: он любит их. Я шмыгнул носом. Пара слез, возможно, все-таки выскользнула, но я сказал себе, что я не плачу. Не по-настоящему. – Да, пожалуйста. Я бы очень хотел сок, – прошептал я. Дилан выскользнул из-под меня и пошел на кухню, а я попытался собрать себя в кучу. Я разделся и залез под одеяло: хлопковые простыни были мягкими там, где Дилан спал прошлой ночью, а его запах укрывал меня, как отдельное, успокаивающее одеяло. Дилан вернулся со стаканом апельсинового сока и трубочкой — как будто я маленький ребенок, — и я изо всех сил старался не расплакаться снова. А потом он протянул мне печенье с M&M’s, и тут я уже не выдержал. – Малыш, что такое? Тебе не нравятся печеньки? Я могу принести что-то другое. – Нет, – всхлипнул я. – Они идеальные. Ты идеальный. Я просто… не привык к этому. И я еще, если честно, в жутком похмелье. Дилан залез ко мне в постель. – Не привык к чему? К печенькам? Я покачал головой. – Это прозвучит глупо. – Я постоянно говорю глупости. Хочешь, чтобы я перестал? Я снова покачал головой. – Я не говорю ничего плохого про папу, правда. Он делал, что мог, и растил меня один. Но… кроме того, чтобы я был чистый, в безопасности и накормленный, в основном я сам о себе заботился, понимаешь? А потом, когда он потерял руку, стало так, будто я должен больше заботиться о нем, чем наоборот. Я… я не знал, как приятно может быть, когда о тебе… заботятся. А потом мне становится грустно, потому что в двадцать три это, наверное, не должно быть каким-то откровением, да? – я вытер глаза тыльной стороной ладоней. Дилан взял с тумбочки салфетку, мягко промокнул мне лицо и нежно поцеловал в губы. – Нет, Акс. Это не должно быть откровением, и мне от этого чуть-чуть больно в груди. Нормально знать, что твой папа делал все, что мог, и при этом признавать, что этого все равно оказалось недостаточно. Ты можешь любить его, помнить с теплом — и все равно понимать, что ты должен был знать, каково это… когда о тебе заботятся. Но у нас впереди целая жизнь, Акс. Я буду заботиться о тебе так сильно, что ты задохнешься, – он улыбнулся, и я поцеловал уголок его рта. – Спасибо, – прошептал я. – Я люблю тебя так, так сильно. Я не могу дождаться, когда ты меня «задушишь» своей заботой. – О-о-о. Кинк на удушение? Вот это что-то новенькое, – протянул он. Я прищурился. – Мы тут были милыми, балбес. – Прости, но ты сам это идеально вписал. – Обними меня, – потребовал я, потянул его руки и повернулся так, чтобы он обнял меня сзади, ложечкой. Может, альфам тоже иногда хочется быть маленькой ложкой — и что? Судите.