сева/олег + соня

                                                       «Соседи по несчастью»      

Сева терпеть не мог громкую музыку по утрам. Особенно в восемь утра, особенно в субботу, и особенно когда накануне он допоздна корпел над курсовой по архитектурному проектированию.

Грохот ударных просочился сквозь тонкую стену хрущевки, заставив Севу вздрогнуть и пролить остывший кофе на чертеж. Капля расплылась жирным пятном прямо по линии несущей стены. — Да чтоб тебя! — прошипел он, отбрасывая одеяло. Сева был человеком основательным, медлительным и привыкшим все контролировать. Соседа напротив он видел мельком: высокий, вечно взъерошенный, с гитарой в руках и вечно забытой пачкой сигарет в кармане джинсов. Звали его, кажется, Олег. За три года жизни в этой квартире Сева выработал четкую стратегию: не вступать в конфликты, не знакомиться лично и слушать музыку только в наушниках. Но сегодня терпение лопнуло. Он натянул первую попавшуюся футболку и решительно вышел в общий коридор. Дверь напротив была приоткрыта, и оттуда, помимо барабанов, пахло жженым сахаром и чем-то цитрусовым. Сева постучал, но его никто не услышал. Тогда он просто вошел. В комнате царил творческий хаос. Ноты были разбросаны по полу, на подоконнике стояли три чашки с остатками чая, а в центре, сидя на перевернутом ящике, Олег яростно отбивал ритм на старой рабочей станции. — Вы не могли бы сделать потише? — голос Севы прозвучал суше, чем хотелось бы. Олег обернулся. На секунду в его глазах мелькнуло удивление, а потом он улыбнулся — широко, по-детски, совсем не так, как ожидал Сева. — О, привет, молчаливый сосед! А я думал, там музей восковых фигур поселился. Тебя ждать — это как рассвета в Мурманске зимой. Сева почувствовал, как к лицу приливает кровь. Он не любил, когда нарушали его границы. — Мне нужно работать, — сухо сказал он. — У меня чертеж. Олег, не переставая улыбаться, потянулся к пульту и сделал музыку тише, но не выключил. — Работай. Я просто свожу трек. До обеда закончу. — Он кивнул на плиту, стоящую в углу комнаты. — Будешь варенье? Я вишневое с апельсином сварил. Эксперимент. Сева хотел отказаться. Он хотел развернуться, уйти, закрыться у себя в идеальном порядке и сделать вид, что этот безумный сосед ему неинтересен. Но его ноги будто приросли к месту. — У тебя плита в комнате? — спросил он вместо этого. — Духовка сломалась на общей кухне. А я люблю готовить под музыку. Это вдохновляет. Олег подошел к плите и зачерпнул ложкой густую темно-бордовую массу из кастрюли. — Открой рот и закрой глаза. Не бойся, это не отрава. — Я не буду открывать рот перед незнакомцем, — буркнул Сева, но в его голосе уже не было прежней стали. — Тогда сам. — Олег протянул ему ложку. Варенье оказалось потрясающим: терпкое, с кислинкой, с нотками карамели. Сева, сам того не замечая, взял вторую ложку. — Это чтобы я не вызывал полицию из-за шума? — спросил Сева, вытирая губы. — Это чтобы ты перестал быть серым. — Олег наклонил голову, рассматривая его. — Ты же архитектор? Построй что-нибудь красивое. В жизни. Не только на бумаге. Сева не нашелся, что ответить. Он стоял посреди этого бардака, чувствуя запах варенья, слыша приглушенный бит, и вдруг осознал, что за три года впервые разговаривает с соседом дольше двух минут. — Я... у меня чертеж испорчен, — тихо сказал он. — Кофе пролил. — Ну, — Олег развел руками, — значит, судьба. Перерисуешь. А пока садись, чай допьем. У меня тут кружки есть чистые, кажется... — он начал рыться в завалах бумаг. — Или не кажется. Ладно, выпьем из твоих. Это было настолько абсурдно, что Сева вдруг рассмеялся. Смех вышел хриплым, непривычным, будто он долго им не пользовался. Олег замер, глядя на него. — Слушай, — сказал Олег серьезно, — а у тебя ведь классная улыбка. Тебе надо чаще выходить из норы. — Я не из норы, — огрызнулся беззлобно Сева. — Я просто... ценю тишину. — Тишина — это скучно, — парировал Олег, снова включая музыку, но теперь тихо, почти фоном. — А ты не кажешься скучным. Сева сел на край продавленного дивана, чувствуя себя невероятно неуклюжим. Он смотрел, как Олег перебирает струны гитары, подбирая мелодию, и думал о том, что, возможно, ему действительно стоило выйти из своей «норы» раньше. — Меня, кстати, Олег, — сказал музыкант, будто прочитав его мысли. — Сева. — Красивое имя. Солидное, — Олег подмигнул. — Идет к твоему лицу. Сева опустил глаза, делая глоток чая из найденной чистой кружки. За окном уже вовсю светило солнце, и лучи, проходя сквозь немытое стекло, падали на нотные листы, превращая их в золотые карты. Впервые за долгое время Севе не хотелось уходить. Ему хотелось слушать, как Олег говорит о музыке, как смеется над своими же неудачными рифмами, как смотрит на него — с интересом и какой-то теплой, обезоруживающей искренностью. «Построй что-нибудь красивое в жизни», — повторил про себя Сева, украдкой рассматривая профиль соседа. Кажется, стройка только начиналась.