Записки Уолли

«Река забирает память, но она не может забрать то, что выжжено на обратной стороне моих век. Я напишу твоё имя столько раз, сколько потребуется, чтобы эта пустота наконец-то научилась произносить его вслух»

Говорят, что время — это река, но здесь, за чертой мерцающей двери, оно превратилось в стоячее болото, в котором Уолли Кларк медленно тонет каждый божий день, если здесь вообще существуют понятия дня и ночи. Он сидит на поваленном дереве у самого берега, глядя на тёмную, обманчиво спокойную воду, которая, по словам Доун, навсегда стирает из памяти имена, лица и тепло человеческих рук тех, кто решился переступить эту невидимую черту. Уолли сжимает в кулаке огрызок карандаша, чувствуя, как грифель до боли впивается в кожу, и это единственное реальное ощущение, которое ещё позволяет ему верить в собственное существование среди серых теней и застывших деревьев. Он не знает, сколько сотен писем он уже оставил на этой стороне, складывая их аккуратными стопками под камнями в надежде, что когда-нибудь сам проклятый лес не выдержит и пропустит хотя бы одну весточку к Мэдди. Каждое слово даётся ему с трудом, буквы расползаются, а мысли путаются, но он упрямо выводит её имя на обрывках старой тетради, потому что Мэдисон Нирс — это единственный якорь, не дающий ему окончательно превратиться в бесплотный шум ветра. Он слышит, как в глубине чащи шепчутся те, кто сдался, кто перешел реку и стал частью этого безмолвного ничто, но Уолли Кларк лишь сильнее сжимает челюсти и обещает в пустоту, что его история не закончится в этом лесу. — Я не исчезну, слышишь? — его голос звучит хрипло и чуждо в этой абсолютной тишине, но он повторяет это снова и снова, глядя в сторону, где когда-то была школа Сплит-Ривер. — Я найду этот чертов выход, Мэдди, даже если мне придётся разобрать эту реальность по кирпичику своими руками, потому что я обещал тебе вернуться, а капитан футбольной команды Кларк никогда не бросает слов на ветер! Он снова склоняется над бумагой, игнорируя холод, который пытается просочиться сквозь его синюю куртку, и начинает новое письмо, потому что пока он пишет — он жив, пока он помнит — он существует, и пока он борется — у них всё еще есть шанс на встречу.

***

День неизвестен. «Мэддс, Я сначала думал, что буду считать дни. Типа, чтобы не поехать крышей и понимать, сколько я тут уже торчу. Первый день, второй, третий — звучало логично, пока я не понял, что здесь это не работает. Тут нет нормального «сегодня» или «вчера», всё как будто зависло в одном моменте, не стареет, не двигается, не меняется, и ты просто… есть. И это хуже, чем звучит, потому что ты не можешь зацепиться ни за что, чтобы понять, сколько прошло времени, и в какой-то момент начинаешь сомневаться, не придумал ли ты это всё сам. Я не знаю, дойдёт ли это до тебя, честно. Я даже не уверен, что понимаю, куда именно пишу, потому что иногда кажется, что я просто разговариваю с пустотой, только через бумагу. Но если есть хоть один шанс, что ты это увидишь, я буду писать, каждый раз, сколько бы раз ни пришлось, потому что это единственное, что удерживает меня в нормальном состоянии. Я пытаюсь найти выход, каждый день, если это вообще можно назвать днями, потому что иначе я просто сойду с ума от того, что ничего не происходит. Я обошёл уже всё, что смог. Лес вроде бы знакомый, но стоит зайти чуть глубже, и всё начинает меняться: тропинки ведут не туда, куда ты шёл, и есть ощущение, что за тобой кто-то наблюдает, хотя никого нет. Я не шучу, это не паранойя, это реально ощущается, и от этого хочется развернуться и уйти, даже если ты понимаешь, что, возможно, именно там есть ответы. Тут есть речка. Я сначала про неё даже забыл, просто случайно наткнулся, когда пытался пройти дальше, и сразу понял, что это место не такое, как всё остальное. Вода чёрная, она не отражает свет, и от неё тянет холодом так, что стоять рядом долго невозможно. Доун сказала не переходить её, потому что пастор и дети перешли туда и исчезли, потому что нашли выход. Я не идиот, я туда не лезу, по крайней мере сейчас, но если честно, мысль об этом не отпускает, потому что если это единственное место, где что-то меняется, значит там может быть ответ. Я видел Джанет. Она не такая, как была раньше, и дело даже не в том, что она меня не узнаёт, а в том, как она смотрит. Будто сквозь меня, будто видит что-то за мной, и это ощущение не проходит даже после того, как она уходит. Она говорит, но я не уверен, что это осознанно, и от этого становится только хуже, потому что ты понимаешь — это место меняет людей, даже если они уже… не здесь. Доун держится лучше. Она хотя бы понимает, что происходит, насколько это вообще возможно в таких условиях, и иногда мы разговариваем. Она не даёт мне делать совсем тупые вещи, хотя я всё равно периодически их делаю, и ты бы точно над этим посмеялась. Или выбесилась. Или и то, и другое одновременно. Мне не хватает тебя. Мне не хватает того, как ты закатываешь глаза, когда я начинаю нести фигню, как ты злишься, когда я специально тебя провоцирую, как ты пытаешься не улыбаться, но у тебя это всё равно не получается. Я прокручиваю это в голове снова и снова, потому что боюсь, что если перестану, оно начнёт исчезать. И это самое дерьмовое. Память начинает плыть. Не исчезает полностью, но становится размытой, как будто кто-то стирает детали, оставляя только общие очертания. Я ловлю себя на том, что забываю мелочи, и это бесит сильнее всего, потому что именно в них всё и было. Поэтому я пишу. Чтобы не забыть. Чтобы всё зафиксировать. Ты — Мэдди Нирс. Ты ненавидишь, когда тебя называют Мэдисон. Ты носишь джинсы и толстовки, потому что так удобнее. Ты громко смеёшься, а ещё я всецело люблю твою широкую улыбку. Я помню её. И буду помнить. И я выберусь отсюда. Я не знаю как, пока не знаю, но я найду. Я клянусь этим чёртовым лесом, этой рекой и этим местом, которое пытается меня сломать — я вернусь в Сплит-Ривер. К тебе. Жди меня, Мэддс. — Уолли»

***

День… не знаю, может, тот же самый. «Привет, Мэддс. Я пытался снова считать, просто ради эксперимента, но сдался уже через пару попыток, потому что здесь всё ломает любую систему, за которую ты пытаешься зацепиться. Я просыпаюсь — если это вообще можно назвать «просыпаюсь», — хожу по тем же местам, возвращаюсь туда же, и ничего не меняется настолько, чтобы можно было сказать «прошёл день». Это бесит. Не пугает, не давит, а именно бесит, потому что ты привык, что мир хоть как-то реагирует на твоё существование, а здесь ему на тебя плевать. Я начал замечать странные вещи. Не сразу, не в первый раз, а постепенно, когда уже не можешь списать это на усталость или на то, что тебе показалось. Пространство ведёт себя… криво. Я могу идти по коридору, который знаю наизусть, и в какой-то момент он становится длиннее, чем должен быть, или наоборот — заканчивается быстрее. Двери иногда открываются не туда. Я пару раз заходил в класс и выходил не в коридор, а в другое крыло школы, но там везде и всегда пусто, а это значит, что я не вернулся. Сначала подумал, что это совпадение, но это повторяется. И чем больше я это замечаю, тем сильнее ощущение, что это место не просто «застряло», оно живёт по своим правилам. Доун сказала, что главное — не терять ориентиры. Я спросил, какие к чёрту ориентиры, если всё меняется, а она просто посмотрела на меня так, будто я должен сам догадаться. Потом добавила, что если начать сомневаться в том, где ты находишься, можно потеряться окончательно. Отлично, да? Очень помогает. Но я понял, о чём она. Я начал держаться за конкретные точки: лестница у спортзала, старый автомат с напитками, тот угол коридора, где ты однажды чуть не врезалась в меня, когда была мертва, и потом сделала вид, что это я виноват. Это работает. Пока что. Я снова был у речки. Не подходил близко, не переживай, просто стоял на расстоянии и смотрел. Она не меняется. Вот вообще. Всё вокруг может сдвигаться, меняться, искажаться, а она — нет. Стоит как граница. И это… подозрительно. Я не знаю, что там, и не собираюсь проверять наугад, но чем дольше я здесь, тем больше понимаю, что это не просто «опасное место». Это как будто… выход, но не тот, который мне нужен. Я видел ещё кое-что. Не людей, а движение. Сначала краем глаза, потом уже прямо. Что-то мелькает между деревьями, в глубине леса, но если смотреть прямо — ничего нет. И это не животные, я уверен. Это… я даже не знаю, как это назвать. Просто ощущение, что там кто-то есть, и он не хочет, чтобы его видели. Я не лезу туда. Пока нет. Но если это связано с выходом, мне придётся. Я думаю о тебе постоянно, как будто ты где-то рядом, просто я не могу тебя увидеть. Иногда мне кажется, что я слышу твой голос. Я каждый раз оборачиваюсь, как идиот, и каждый раз там пусто. И это, наверное, самое тяжёлое — знать, что ты есть, но не иметь возможности дотянуться. Я вспоминал тот вечер. Танцы. Ты в этом охрененном красном платье. Я не знаю, было ли это на самом деле или это просто что-то, что мне дало это место, но это ощущалось слишком реально, чтобы просто выдумать. Я помню, как ты смотрела на меня, как смеялась, как пыталась делать вид, что тебе всё равно. Я помню, как держал тебя, целовал, и это было единственное место за всё время, где я не чувствовал, что теряю себя. Я не должен был это делать. Я понял это уже после. Потому что если это было не по-настоящему, значит я просто тяну тебя сюда, а я не имею права это делать. Но если это было единственное, что у меня есть — я бы всё равно сделал так же. Я держусь за это. И за тебя тоже. Я найду выход. Я уже ближе, чем был в начале, я это чувствую, даже если не могу объяснить. Это место не идеальное, у него есть трещины, просто нужно найти, где они. И я найду, потому что я обещал, и потому что ты там. Жди меня, Мэддс. — Уолли»

***

День… какой-то, но я всё ещё здесь. «Моя дорогая Мэддс, Я сегодня почти ничего не искал. Не потому что сдался, а потому что понял, что если ещё немного продолжу в том же темпе, просто выжгу себя к чёрту. Я сел у трибун, там, где мы обычно сидели после уроков, и просто пытался вспомнить тебя. И знаешь, это оказалось сложнее, чем бегать по всей школе в поисках выхода. Я помню тебя кусками. Не потому что забываю, а потому что именно так ты и существуешь в моей голове — не как одна цельная картинка, а как набор моментов. Я помню, как ты закатываешь глаза, когда я говорю что-то откровенно тупое, но всё равно слушаешь. Помню, как ты стоишь, скрестив руки, и делаешь вид, что тебе плевать, хотя по тебе всегда видно, когда тебя что-то задевает. Помню, как ты смеёшься… И, чёрт, я помню, как ты на смотрела на меня. Не всегда. Не в начале, а потом. Когда перестала делать вид, что я тебя просто раздражаю. Когда в этом взгляде появилось что-то ещё, и я тогда не сразу понял, что именно. Я вообще многое понял слишком поздно, если честно. Я думаю о том, как ты идёшь по коридору, как закидываешь рюкзак на одно плечо, как поправляешь волосы, когда они начинают мешать. Я думаю о том, как ты злишься на меня, и это до сих пор одна из лучших вещей, которые я видел в своей жизни. Потому что даже когда ты злишься, ты настоящая. Ты не притворяешься, не подстраиваешься под кого-то. Ты просто есть. И я, кажется, влюбился именно в это. Не в какой-то идеальный образ, не в «удобную» версию тебя, а в тебя настоящую — с этим характером, с этим упрямством, с тем, как ты не даёшь себя сломать, даже когда тебе тяжело. Я не знаю, когда это произошло. Может, тогда, когда ты впервые не отступила и ответила мне так, что я сам на секунду потерялся. Я скучаю по тебе. Не в общем и не абстрактно, а по конкретным вещам. По тому, как ты стоишь рядом. По тому, как ты говоришь моё имя, когда злишься. По тому, как ты иногда молчишь, но по тебе всё равно понятно, о чём ты думаешь. И знаешь, что самое странное? Здесь, где ничего не меняется, где всё стоит на месте, ты для меня остаёшься самой живой частью всего, что есть. Я могу забыть, как выглядит класс, могу перепутать коридоры, могу потерять счёт времени, но тебя я всегда держу в своём сердце. Держу так, будто если отпущу — всё остальное тоже рассыпется. Я не знаю, прочитаешь ли ты это. Я не знаю, чувствуешь ли ты хоть что-то из этого. Но если вдруг — хоть на секунду — тебе станет тяжело, просто знай, что где-то здесь есть я, который думает о тебе в этот же момент. И который обязательно вернётся. Потому что ты — причина, и потому что я тебя по-настоящему люблю. Жди меня, Мэддс. — Твой Уолли»

***

День… не знаю. может, сотый. может, первый. разницы уже нет «Мэддс, Я снова был у речки. Не потому что собирался что-то сделать, а потому что в какой-то момент понимаешь — если есть место, которое не даёт покоя, ты всё равно будешь к нему возвращаться, сколько бы ни пытался держаться подальше. Я стоял там дольше, чем обычно, и впервые не отворачивался. Смотрел прямо, пока глаза не начали уставать, пока это чёрное отражение не стало казаться глубже, чем есть на самом деле. Она не меняется. Ни на секунду. Как будто всё вокруг может рассыпаться, а она — нет. Я начинаю думать о ней чаще, чем нужно. Не в смысле «интересно, что там», а в смысле «а если». А если это и есть выход, просто не тот, который я хочу. А если всё, что мне говорили, — это только часть правды. А если я просто стою и теряю время, которого у меня очень много. Я не перехожу. Я всё ещё держусь. Но мысли об этом не уходят, и это начинает раздражать, потому что раньше у меня была хотя бы одна чёткая граница, а теперь даже она размывается. Здесь что-то меняется. Не снаружи, а внутри. Я ловлю себя на том, что начинаю мыслить иначе. Как будто всё, что было важным, отходит куда-то в сторону, и приходится специально возвращать это обратно, напоминать себе, за что я держусь. И в какой-то момент я поймал себя на мысли, которая мне не понравилась. А что, если ты уже не помнишь? Сначала я отмахнулся от неё. Сказал себе, что это бред, что ты не из тех, кто просто берёт и забывает. Но потом подумал ещё раз. И ещё. И стало тошно, потому что я не знаю, как здесь работает время. Для меня оно стоит. Ну или тянется. Или вообще не существует. А для тебя? Может, для тебя прошло пару дней. А может, месяцы, годы или десятки лет. Может, ты уже закончила школу. Может, у тебя другая жизнь. Может, у тебя кто-то есть. Я не должен думать об этом, я понимаю. Это не помогает и не даёт мне выбраться. Но мысли всё равно лезут, и от них не получается просто отмахнуться, как от очередной глупости. Потому что если я здесь застрял… если это не временно… тогда что? Я пытаюсь вспомнить тебя как можно точнее. Не только то, как ты выглядишь, а то, какая ты на самом деле. Как ты говоришь, как двигаешься, как реагируешь на вещи. Потому что это — единственное, что у меня есть, и если я это потеряю, то тогда вообще всё теряет смысл. Я повторяю это себе, как идиот, проговариваю вслух, записываю, возвращаюсь к этим письмам, перечитываю, лишь бы не дать этому размыться. Но иногда всё равно накрывает. Иногда я стою посреди этой чёртовой школы и понимаю, что она не меняется, а я — да. И если это продолжится… я не знаю, что от меня останется через какое-то время. Через десять лет. Через двадцать. Через пятьдесят. А ты? Ты будешь там. Жить. И это правильно. Я не имею права злиться на это, но мысль о том, что ты можешь проснуться однажды и понять, что уже не помнишь меня — даже не целиком, а просто не чувствуешь ничего, когда слышишь моё имя… вот это ломает. Я не хочу, чтобы ты застряла из-за меня, но я и не хочу, чтобы ты меня отпустила. И это, наверное, самое честное, что я могу сейчас сказать. Я всё ещё ищу выход. Я не остановился. Даже когда не двигаюсь — я думаю. Я пытаюсь сложить всё, что вижу, в какую-то систему, найти закономерности, хоть что-то, за что можно зацепиться. Я не сдамся. Не сейчас. Просто сегодня сложнее, чем обычно. Если ты это читаешь — не забывай меня. Пожалуйста. Даже если это глупо, даже если это неправильно. Я всё ещё здесь и я всё ещё иду к тебе. — Твой Уолли»

***

День… я уже не пытаюсь считать. «Мэддс, Я больше не понимаю, сколько я здесь. Не в смысле «потерял пару дней», а в смысле вообще. Время здесь не идёт, оно давит. Оно наваливается сверху, как если бы тебя прижали чем-то тяжёлым и не давали подняться. Я пытался держаться, честно. Пытался думать логично, искать выход, раскладывать всё по полкам, как будто это задача, которую можно решить, если не сдаваться. Но сейчас я просто не знаю, за что держаться дальше. Я хожу по тем же местам и начинаю сомневаться, был ли я там вообще. Я возвращаюсь к одной и той же лестнице и не уверен, проходил ли её десять раз или сто. Я открываю двери и не помню, что за ними было раньше. Это как будто у тебя из-под ног убирают основу, и ты продолжаешь идти только потому, что остановиться ещё страшнее. Я снова был у речки и стоял ближе, чем раньше. Настолько, что уже мог видеть своё отражение, и оно выглядело… не так. Не искажённым, не сломанным, а просто чужим. Как будто это не я. И я стоял и думал — если я сделаю шаг, всё закончится? Или начнётся что-то другое? Я не знаю. Никто не знает. Доун говорит не подходить, но она тоже не знает, что там на самом деле. Она просто боится. Я тоже боюсь. Но я устал бояться. Я устал от этого места. От тишины. От того, что ничего не меняется, и от того, что меняюсь я. Я устал от того, что не могу дотянуться до тебя, не могу услышать тебя, не могу даже понять, есть ли у меня вообще шанс. Я говорю с пустотой каждый день и не получаю ответа, и иногда начинает казаться, что ты меня не слышишь. Что ты уже не чувствуешь ничего из этого. Что для тебя это уже прошло. Мэддс, если ты там… если ты хоть как-то это чувствуешь… Не отпускай меня. Я не прошу тебя стоять на месте. Я не прошу тебя ломать свою жизнь ради меня. Я просто… не забывай. Не стирай меня из своей памяти и сердца. Потому что если ты это отпустишь, если перестанешь помнить — я здесь просто исчезну. Я перестану быть чем-то настоящим даже для себя. Я не хочу раствориться в этом месте. Я не хочу стать таким, как они. Я видел, что с ними происходит, Мэддс. Я видел, как они теряются. Как перестают быть собой. Как начинают смотреть сквозь, говорить чужими словами, двигаться так, будто их кто-то ведёт, словно марионеток. Я не хочу так. Я не хочу однажды посмотреть в отражение и не узнать себя. Я держусь за тебя. Только за тебя. Если убрать тебя из этого уравнения — у меня не останется причины продолжать. Я всё ещё ищу выход, но сегодня… сегодня я впервые не уверен, что он есть. И это впервые, когда у меня появилась эта мысль. Если ты читаешь это — пожалуйста, скажи мне, что ты меня помнишь; скажи мне, что я не зря держусь; скажи мне, что я не исчезну здесь. Я не прошу многого. Просто не дай мне пропасть. Я люблю тебя, Мэдди. Я правда… не знаю, сколько ещё смогу так. — Твой Уолли»

***

День… я снова что-то нашёл. «Моя любимая Мэддс, Я снова наткнулся на воду. Не на речку, а на лужу с воспоминаниями, в которую попал впервые, когда оказался здесь и ты вытащила меня, а потом я вытащил из неё вас с Саймоном. Она появляется не всегда, не в одном и том же месте, и каждый раз я натыкаюсь на неё случайно, как будто она сама решает, когда мне её показать. Я сначала даже не понял, что это она, просто увидел отражение там, где его не должно быть, и уже потом почувствовал это странное тянущее ощущение, от которого невозможно отойти. Я знаю, что должен был сделать. И я сделал. Я вошёл туда. Это не похоже на воспоминание в голове. Это как будто ты реально оказываешься там, внутри. Всё настоящее. Звук, запах, ощущение, даже то, как ты двигаешься — ты не наблюдаешь, ты проживаешь это снова. И вот тут я до сих пор не понимаю, как это вообще возможно, потому что это было уже после. После того, как я умер. Я не знаю, как это работает, Мэддс. Я не понимаю, как здесь складываются эти воспоминания, откуда они берутся и почему именно эти. Но я оказался там. В той комнате. С тобой. Я не буду расписывать детали, ты и так их знаешь. Я помню, как ты выглядела, как смеялась перед этим, как пыталась делать вид, что всё под контролем, хотя по тебе было видно, что нет. Я помню, как ты смотрела на меня тогда. Я помню, как всё это происходило, и, чёрт, это было горячо. И я не хотел уходить, вот вообще. Я знал, что это не реальность. Знал, что это всего лишь… что бы это ни было. Но в тот момент мне было плевать. Потому что там была ты. Живая, настоящая и рядом. Не через пустоту, не через воспоминания, а здесь. Я мог тебя касаться, слышать, чувствовать. И этого оказалось достаточно, чтобы забыть обо всём остальном. Я мог бы остаться, серьёзно. Если бы мне дали выбор — я бы остался там, даже зная, что это не по-настоящему. И именно это меня пугает больше всего. Потому что я не заметил, как начал терять контроль над этим. Я уже не думал о выходе, не думал о том, где я на самом деле. Я просто… жил там. В этом моменте. И если бы меня не вытащили, я бы, наверное, даже не попытался выбраться. Это была Доун. Она буквально выдернула меня оттуда. Я даже не сразу понял, что происходит, просто в какой-то момент всё резко оборвалось, и я оказался снова здесь. И первое, что я сделал — я на неё наорал. Я просто сорвался. Потому что она вытащила меня оттуда, где мне впервые за всё это время было… хорошо. Где я не чувствовал этого давления, этой пустоты, этой бесконечной тишины. Я сказал ей, что она не имела права, что она всё испортила, и только потом до меня дошло. Если бы я остался там — я бы не вернулся. Не в смысле «не вышел бы отсюда», а в смысле перестал бы двигаться дальше. Я бы застрял в прошлом. В моменте, который уже прошёл. В том, что нельзя вернуть по-настоящему, как бы сильно ты этого ни хотел. И тогда у меня бы не осталось даже шанса: ни выбраться, ни дойти до тебя, ни попытаться построить хоть какое-то будущее. Даже если это будущее — быть рядом с тобой хотя бы как призрак. Я, конечно же, потом извинился перед ней. Доун ничего не сказала. Просто посмотрела так, будто ей жаль меня. Да мне и самому жаль себя… Я не знаю, как работает эта вода. Не знаю, сколько таких «воспоминаний» здесь ещё есть и что они могут со мной сделать. Но теперь я понимаю одно — это ловушка: красивая, чёрт возьми, идеальная, но ловушка. И если я хочу вернуться к тебе по-настоящему — я не имею права в ней застрять. Даже если это единственное место, где я снова могу тебя увидеть. Я выберу реальность, потому что там есть шанс. А здесь — только воспоминания из прошлого. Я всё ещё иду к тебе, Мэддс. И в этот раз я не сверну, обещаю. — Твой Уолли»

***

Уолли сидел на самом краю обрыва, где серая трава этого проклятого леса переходила в абсолютное ничто, и его пальцы, уже почти не чувствующие холода, в последний раз прошлись по линиям сгиба бумажного самолётика, сделанного из самого длинного и откровенного письма к Мэдди. Он смотрел на тёмную воду реки, которая лениво текла внизу, обещая забвение каждому, кто решится войти в её поток, но в глазах Уолли Кларка не было страха, только выжженное дотла упрямство и безумная надежда на то, что законы физики этого места можно сломать силой одного единственного желания. Он поднялся, чувствуя, как его синяя куртка, ставшая здесь серой от пыли и времени, тяжело осела на плечах, и в последний раз прошептал имя Мэдисон Нирс, вкладывая в это все полгода своего одиночества и каждую строчку, написанную на обрывках тетрадных листов. Воздух вокруг него внезапно стал густым, как патока, и Уолли ощутил странную вибрацию, идущую откуда-то из самой глубины его призрачного существа, словно где-то там, в недосягаемом мире живых, Мэдди в ту же самую секунду звала его по имени с такой же невыносимой силой. Он размахнулся и запустил бумажный самолётик не в сторону реки, а вверх, в самое тёмное марево небес, и в тот момент, когда белое крыло коснулось невидимой границы, пространство вокруг него с оглушительным треском раскололось, обнажая ослепительно яркую вспышку солнечного света из другого измерения. Уолли зажмурился от этого невыносимого сияния, чувствуя, как его затягивает в образовавшуюся воронку, и последним, что он услышал перед тем, как окончательно потерять сознание, был тихий шорох бумаги, коснувшейся чьих-то тёплых, живых ладоней. Мир за чертой двери содрогнулся и начал осыпаться пеплом, не выдержав напора двух изголодавшихся друг по другу душ, которые наконец-то нашли лазейку в ткани мироздания через обычный листок, исписанный неровным почерком. Уолли Кларк ещё не знал, что через мгновение он откроет глаза в школьном коридоре, пропахшем свежей краской и старым линолеумом, и увидит ту, ради которой он готов был вечно бродить по берегу забвения. Его клятва, брошенная в пустоту леса, была исполнена: он вернулся, принеся с собой частичку своего разрушенного мира, чтобы навсегда изменить её реальность и доказать, что для настоящей связи не существует никаких границ и запретных дверей.