Угасание пленённой звезды

      Ночь середины лета выдалась тёплой и ясной. Подрагивавшие в вышине звёзды растягивались над землёй узором знакомых созвездий, превращая небо в огромный манускрипт, украшенный таинственными иероглифическими знаками. То и дело, его бархатную синеву пересекали полосы яркого света и казалось, что даже само небо проливает слёзы счастья в этот полночный час.       Мира, вот например, точно плакала, сидя на склоне холма, густо заросшего шелковистыми травами. Было уютно, но немного зябко. Гофрированное бело платьице не спасало от ночной прохлады и девушка ёжилась всякий раз, когда ветер касался её обнажённых плеч. Ёжилась, но не уходила, продолжая смотреть. Вглядываться в звёздную бездну, распахнувшуюся над головой.       Голова её была запрокинута, а длинные светлые волосы растекались по спине мягкими волнами. Золотистые, с едва уловимым оттенком жжёного сахара, они бессильны были скрыть кончики острых ушей, выступавшие по бокам головы, и выгнутые вверх и вперёд рога, росшие из лба, прикрытого треугольной чёлкой. Свет падших звёзд отражался в наивных, широко-распахнутых глазах девушки, похожих на магматические озера. Их красный (именно красный, а не небесно-голубой, как можно было бы ожидать) цвет был особенно заметен на фоне белой, как мрамор, кожи тонкого, остроскулого лица. Скульптурную резкость его черт заметно смягчало выражение искреннего, почти детского восторга и лучащаяся счастьем улыбка на бледных, по-змеиному тонких губах.       Ангельская внешность в сочетании с дьявольскими стигматами отражали драконью суть Миры. Глядя на эта миниатюрную, тонкокостную девица трудно было поверить, что та принадлежит к роду древних ящеров. Слишком наивной и ранимой она выглядела. Окрылённая звёздной ночью, отчаянно-счастливая. Ведь её мечта — посмотреть на звездопад с любимым — сбылась.       Мечта ведь сбылась?       Задавая себе этот вопрос Мира перевела взгляд на мужчину, что поднимался по склону холма с только что сорванным где-то цветком календулы. Яркий даже в звёздной ночи и жёлто-оранжевый он резко контрастировал с мрачным образом самого парня.       Он был высок. Много выше Миры и прекрасно сложен. Работа тюремного надзирателя обязывала его быть в хорошей физической форме, которую подчёркивала строгая тёмно-синяя униформа, состоявшая из фуражки с высокой тульей, закрытого кителя, брюк и ботинок. Козырёк отбрасывает тень на его красивое лицо с жесткими, чертами. Он улыбался, но улыбка не касалась бесцветных глаз, что могли быть холодными как ледяные кристаллы, но сейчас напоминали звёзды — светлые, но такие далёкие.       Её возлюбленный, вторая половинка и человек, которого Мира должна была называть С эр — даже простое его присутствие вызывало странное ощущением, похожее на пресловутых «бабочек в животе». Вот только она никак не могла понять, что они означают — влюблённость или страх? Ведь кто сказал, что эти чувства обязательно противоположны или взаимоисключающи?       Когда мужчина подошёл и навис над ней, затмевая звёзды тенью своей мужественной фигуры, Мира прислушалась к своим чувством, и со сладким ужасом, поняла что любила и боялась этого человека одновременно. Любила за всё, что он уже сделал для неё. Боялась потому, что до сих пор не была уверена в нём, и не представляла — чего от него ждать? Что он может выкинуть в следующий момент? Её любимый оставался непредсказуемым. Ну или ей только так казалось, потому что он был человеком.       Люди были жестоки. За всю жизнь девушка получала от них едва ли крупицы доброты. В деревне и дня не проходило, чтобы ей не плюнули во след и не обозвали «отродьем демона». Даже просто выйти из дома уже было испытанием — люди, только что весело болтавшие и занимавшиеся делами, разом замолкали, глядя на бредущую по улице девушку со страхом и отторжением. С ней не здоровались, её игнорировали и подчеркнуто избегали, напоминая — она не одна из них. Чужая. Лишняя. Ничейная.       Поначалу, когда оптимизм и вера в лучшее ещё тлели в ней, Мира пыталась бороться. Доказать жителям деревни, что она не демон, которым они её считают. Пробовала стать полезной, чтобы если не любили, то хотя бы ценили. Чтобы приняли. Всё было тщетно. Её помощь отвергалась не с презрением — со страхом. Ожидавшие подвоха односельчане выбрасывали выращенные ею овощи, думая что она пытается проклясть их, или отравить. Даже старушка, с трудом переставлявшая ноги, опрокинула ведро воды, которое Мира принесла ей из колодца, сказав: «Не нужна нам здесь вода из-под тебя, запаршивленная. И сама уходи, демоница».       Было обидно. До слез, до воя, который Мира глушила, зарывшись лицом в подушку. Она вообще часто плакала по ночам, а утром, натянув на лицо фальшивую улыбку пыталась снова. Пыталась быть доброй, помошливой, понимающей, но все старания раз за разом разбивались о глухую стену отчуждения, выстроенную людьми. Они будто чуяли её слабость и с присущей человеческому роду жестокостью раз за разом били в самое больное место, лишая драконицу столь необходимого ей чувства сопричастности.       Мира окончательно перестала пытаться, поняв односельчане не просто отвергают, но ненавидят, считая проклятьем деревни. Пала скотина? Мира виновата! Сглазила, ведьма проклятая. Непогода? Девка-демон наворожила, не иначе! Земля отказывается плодоносить? Драконья порча, что ещё? И не дай Бог занедужит кто-то из соседей — на следующий день у её порога оказывалась толпа с вилами и факелами, требующая «расколдовать» горемычего. Её обзывали, её оскорбляли, её унижали. Ей грозили смертью.       Мира искренне пыталась помочь. Подобрать целебные травы, ориентируясь на острое обоняние и природу драконьего тела, тонко понимающего, что необходимо для исцеления. Она знала врачеванию, однако помощь «демоницы» всегда отвергали. На каждый совет звучали оскорбления, а собранные ею травы выбрасывали, считая что она пытается наслать на дом порчу. Люди столько раз говорили ей, что она приносит несчастье, что в конце концов девушка сама поверила в это. Каждое происшествие и каждое несчастье — будь то внезапный падёж куриц-несушек у сварливой птичницы или падение чье-го то ребёнка с качелей на краю оврага, Мира принимала на свой счёт. Она в слезах извинялась перед теми, кто плевал ей в лицо и гнал прочь от порога.       Вспоминая об этом сейчас Мира иногда думала, что поначалу это был её способ выжить. Свое-рода механизм самозащиты — принять вину и раскаяться в ней, чтобы успокоить. Всё же жители той деревни не были ни садистами, ни алчными до крови чудовищами. Серчали — да, но их гнев быстро проходил. Ну обзовут, ну поколотят, ну за волосы потреплют или в грязи изваляют — не больше. Главное не сопротивляться и не забывать извиняться, даже если ничего не делала и не знаешь, в чём тебя обвиняют.       Однако со временем такая модель поведения стала нормой и Мира искренне поверила в то, что она виновата по праву рождения. Что она — отродье демона и приносит беду даже не желая этого. Поэтому, когда случился пожар, и ни у кого не возникло даже тени сомнений в том, что именно она стала его причиной, юная драконица не выдержала. Сломалась под тяжким грузом вины, взваленном на неё другими, и призналась в поджоге. Она призналась во всём, дав заковать себя в кандалы и надеть на шею ошейник. Она хотела умереть. Не видела смысла продолжать существование чудовищем, которое все вокруг ненавидят.       Мира даже сказала об этом Сэру в первый из пяти дней заключения, остававшихся до казни. Сорвалась, впервые за долгое время обнажив душу перед незнакомцем. Цепкая память драконицы запечатлела тот момент словно горячий воск запечатлевает узор печать, благодаря чему сейчас воспроизводила его детально — во всех подробностях. Стоило только прикрыть глаза…       …как перед внутренним взором возникал образ узилища. Узкого каменного «мешка» в котором едва помещались кровать и дырка в полу, отведённая под отхожее место. Мира почти ощущала сырость, исходившую от каменных стен и вздохи свежего воздуха, проникавшего через маленькое, забранное решёткой окошко под потолком, сквозь которое был виден кусочек неба.       Он сидел по ту сторону другой решётки, служившей стеной. Молодой мужчина в синей униформе. Не просто спокойный, но безразличный. Невоволечённый в развернувшуюся у него на глазах трагедию. Для него смерть ещё оной заключённой была всего лишь статистикой, а слова его приветствия, произнесённое сухим, ровным голосом сыпались как песок на крышку гроба.       — Здравствуй, Мира. Я — охранник. Мне поручено следить за тобой с сегодняшнего дня и до твоей казни. Приятно познакомиться, — показное дружелюбие в сочетании с запредельным уровнем равнодушия оставило драконицу в замешательстве. Этот человек вроде бы и не обвинял её во всех грехах, но и не сочувствовал, как ни в чём ни бывало, продолжив:       — Перейду сразу к делу: зачем ты сожгла деревню? Учти, молчание не спасёт от смертной казни, — равнодушие ранило больнее ненависти. А сухой, протокольный тон звучал обиднее оскорблений. Поэтому Мира и сорвалась. Зашипела на него:       — Я — отродь демона. Вполне ожидаемо, что я сожгла деревню, чтобы убить людей. Я и вас могу сжечь в пепел, — в прошлом девушка никому не желала зла, но сейчас ей почти хотелось увидеть страх в глазах своего надзирателя. Однако куда там.       — Отродье демона? — он выглядел скорее озадаченным чем испуганным. — Я уже слышал эти слова, но… что они значат?       — Эти рога обладают магической силой, — Мира наклонила голову, стараясь выглядеть грозной. — Силой, которая приносит несчастье. Вот почему… я должна умереть. Я слышала, что нажатие этой сразу кнопки убьёт меня. Почему бы вам её не нажать?       Их взгляды синхронно коснулись большой красной кнопки, скрывавшейся в неглубокой квадратной нише каменного стола.       Мрачные и безрассудные слова слетели с губ прежде, чем она успела остановить себя. Она выпалила их в лицо Охраннику, желая спровоцировать. Заставить нажать на кнопку и покончить со всем сейчас. Избавить себя от ожидания и мук на костре.       — Ты действительно этого хочешь? — мужчина чуть заметно нахмурился, глядя на неё проницательными, бесцветными словно пыль глазами. Что было в них? Любопытство? Сочувствие? Может быть страх? Выросшая во враждебной среде Мира быстро научилась считывать настроения окружавших её людей. Понимать, с кем можно хотя попробовать заговорить, а от кого лучше держаться подальше. Научилась отделять трусливых от жестоких, а фанатиков от тех, кто просто идёт за мнением большинства.       Однако этот человек оставался для неё загадкой. На его сосредоточенном лице не было и призрака знакомых эмоций, а глаза казались замутнёнными зеркалами в которых отражались лишь неясные силуэты окружающих их вещей — обломки искажённой реальности. Мира смешалась под этим холодным, пристальным взглядом, мгновенно растеряв весь свой агрессивный настрой.       — Ну… я ведь должна умереть… — неуверенно промямлила она, внутренне жалея, что завела разговор. Что напросилась.       — Тогда как пожелаешь, — спокойно произнёс Охранник, нажимая на кнопку! Рука в белой перчатке опустилась на неё отработанным жестом. Резко, но без поспешности. Профессионально. Было видно, что мужчина уже не первый раз проделывает это.       Мира опешила. Не готовая к такому она застыла в страхе, ожидая когда приведённое в действие заклинание убьёт её.       — Так вы… тоже меня боитесь? Это потому, что я отродье демона?.. Или вы затаили злобу на драконов?.. Или может… вы просто хотели посмотреть что будет, если нажмёте кнопку? — забормотала она, пытаясь в последние оставшиеся ей мгновения понять логику его жестокого бессмысленным поступка. — Нет… наверное было неосмотрительно призывать вас нажать кнопку. Мне… мне очень жаль… я не хотела причинить никому вреда… столько всего произошло, я наверное занервничала, а теперь…       …Мира осеклась, не зная, как продолжить. Смерть не приходила. Боли тоже не было. У неё кружилась голова, но причиной тому был скорее страх, а не слабость близкой кончины. Неуверенная в том, что именно должно произойти с ней после нажатия кнопки, девушка подняла взгляд на Охранника и поняла, что он улыбается, обнажая желтоватые, из-за пристрастия к кофе, зубы.       — Просто проверяю, — смеясь, сказал мужчина подняв руку, и блондинка увидела, что кнопку он всё-таки не нажал. Остановил ладонь за миллиметр от неё. Он играл с её смертью и улыбался, видя страх и не понимание в алых глазах. Это было жестоко. Гораздо более жестоко, чем всё, что жители деревни когда-либо делали с ней. И, кажется, мужчина за решёткой тоже это понял.       — Ладно это был перебор, извини — он почесал затылок, проявив первую человеческую реакцию. Даже подобие раскаяния. Впрочем, Мира быстро поняла, что подумала слишком хорошо о нём, потому что Охранник как ни в чём ни бывало спросил:       — Как тебе здесь живётся? — не пролитые слёзы всё ещё стояли в глазах девушки, а сердце бухало в груди, как кузнечный молот — тяжело и больно, но возможность поговорить с кем-то, кто интересуется её самочувствием была слишком соблазнительна.       — Тут не так плохо, как я думала. Тесно, но хотя бы не в кандалах. И меня кормят. Диета довольно скудна, но я благодарна, что вообще получаю еду. Я совершила серьёзное преступление, так что предположила, что ко мне будут относиться куда хуже.       — Знаешь, ты всё ещё растёшь, тебе следует есть больше разнообразной пищи, — сказал Охранник со знаем дела и тон его был таким спокойным и светский, словно он вёл беседу с подругой в уютной кафешке, а не сидел напротив опасной преступницы.       — Может вы и правы… — несмело начала Мира, помня его тягу к красной кнопке. — Но я приговорена к смерти, помните?       Драконица не знала, как реагировать на такое. Он издевался? Или просто забылся за приятной беседой? Ей очень хотелось верить во второе, но поведение мужчины говорил об обратном. Потому что даже осознав совершенную ошибку он лишь вздохнул:       — Действительно, — воровато оглядевшись, он вытащил из-за пазухи подсохший батон, завёрнутый в тряпицу. — Хочешь?       И вновь поведение человека удивило золотоволосую. На протяжении всей беседы он относился к ней, как к забавному зверьку. Наблюдал, расспрашивал, запугивал, а теперь, внезапно, ни с того ни с сего отдал еду. Раньше никто не делал такого.       — Э?.. Спасибо. Но почему?.. — боясь, что лакомство отнимут как только она протянет к нему руки, Мира всё же рискнула и горбушка оказалась у неё в пальцах. Остывшая и зачерствевшая, как сердце того человека, что отдал его ей, но всё ещё пригодная в пищу. И девушка взяла её, потому что не так уж часто ей доводилось есть хлеб. В основном рацион юной особы состоял из капусты и редьки, которые удавалось вырастить в огороде. Ну и поджаренного на огне мяса попавшейся в силки дичи.       Острые драконьи клыки с хрустом пронзили корку, добираясь до мякиша, и рот наполнился восхитительным вкусом выпечки. Острое обоняние нечеловеческого существа щекотал аромат, всегда ассоциировавшийся с домашним уютом — желанным но недостижимым. Вкушая простой кусок хлеба словно изысканное яство, Мира на короткое время забыла обо всём. Сырая камера с тяжёлыми решётками и вонью отхожего места в углу перестала существовать и драконица словно отыскала потерянный дом.       — Ешь быстрее, пока другие охранники не пришли, — сказал Охранник, наблюдая как она расправляется с угощением, и улыбнулся. Так светло, что на мгновение Мира поверила — он не был жесток, когда делал вид, что нажимает кнопку. Что просто пытался встряхнуть её. Напомнить о ценности жизни… хотя это тоже было и жестоко по отношению к приговорённой к смерти.       — Вы так добры ко мне, преступнице… спасибо вам, сэр, — только и смогла сказать драконица, но её благодетель уже ушёл.       Позже она выяснила, что правила, установленные в тюрьме, были очень строгими. «Сдружишься с заключённым — сам окажешь в камере» — шутили охранники. Тогда Мира ещё не знала этого и каждый раз, когда Охранник вновь появлялся в поле зрения, оказываясь напротив решётки, тянулась к нему всем своим существом, надеясь на продолжение разговора. Но он проходил мимо.       Нормально поговорить удалось только на следующий день, когда мужчина опять заступил на смену, усевшись перед камерой.       — Кстати, вчера ты упомянула магическую силу в своих рогах, — вопрос заданный в лоб, без предисловий, насторожил Миру. И не зря. В прошлом на неё не раз нападали, надеясь заполучить эту часть её тела. Для зелий, на продажу или для ритуала — причины каждый раз оказывались разными, чего нельзя было сказать о методах. Поэтому драконица и недоверяла тем, кто начинал интересоваться её о рогами. Даже холодный человек по ту сторону решётки понял это и сразу отмахнулся от собственного вопроса:       — Не бери в голову. Мне просто стало интересно. Они красивые, — его улыбка вышла обаятельной и… обезоруживающей.       — Э? С-спасибо, наверное… немного неожиданно… Все их ненавидят. — прошептала Мира, густо краснея о комплимента. Она привыкла считать себя уродливой. Не смирилась, но приучилась жить с мыслью, что ни один мужчина никогда не посмотрит на неё, как на женщину. Не важно, сколь красиво её лицо и сколь соблазнительно юное тело. Охранник же только что похвалил ту часть, за которую все остальные люди считали Миру не просто изгоем, но уродом. Демонической тварью, выродком и мерзостью.        — Их можно отломать? — на красивом лице мужчины не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на неё всё с той же восхищённой улыбкой, но взгляд пробирал ознобом по коже. Мира внезапно осознала, что находится в полной и безраздельной власти этого человека. Смена только началась и его коллеги разошлись по своим блокам, проверяя подопечных. Свидетелей не было и ничто не помешало Охраннику открыть дверь ей камеры, войти внутрь и претворить в жизнь задуманное — безжалостно отломать ей рога.       На секунду Мира представила, как он встаёт со своего стула и подходит к решётке, звеня вязкой ключей. Затем раздаётся щелчок открывающегося замка, лязг распахнутой двери, её крики, звук хлёсткой пощёчины и ужасающий, зубодробительный хруст. Образ получился настолько ярким, что бедная девушка согнулась, инстинктивно прикрывая руками росшие изо лба рожки.       — Э?.. Ну… да, думаю можно, если попытаться. Но… пожалуйста, если возможно, не будьте со мной жестоким… — причитала Мира, пока слёзы бессилия катились из её глаз. — Рога… позвольте оставить хотя бы рога. Позвольте мне умереть, как дракон…       Мольба была единственным средством защиты. Хрупкая, всю жизнь голодавшая девушка ничего не смогла бы сделать с рослым и физически сильным мужчиной, вздумай тот ворваться к ней в камеру. Охранник тоже это понимал и несколько секунд словно бы колебался, не зная — какое решение принять? Затем оглянулся по сторонам и вздохнул, видимо оставив свои тёмные желания.       — Расслабься, я просто пошутил, пошутил, я их не отломаю. Не волнуйся, — он улыбнулся и лед в бесцветных глазах потеплев до температуры студёных горных озёр, в одном из которых Мира любила купаться. Там было так хорошо — простор, чистый воздух нетронутая природа и никаких людей, смотрящих на неё с ненавистью и презрением. Или так как этот человек — с вожделением.       Вопрос был лишь в том — чего именно он жаждал? Её тела, скрытого узким белым платьем, или заключённой в нём магии?       — А, х-хорошо. Простите, что усомнилась в вас… Спасибо!.. — скороговоркой протараторила Мира, твёрдо решив больше не говорить с этим типом. По возможности. Не поддаваться на фальшивое дружелюбие и показную доброту. И каждый раз, когда в памяти всплывали вкус и аромат хлеба, она шептала себе: он обманывает тебя… притворяется, чтобы предать… сделать больно…       Возможно на воле у неё и получилась бы, но в тюрьме выполнить обещание оказалось почти невозможно. Это место было создано, чтобы ломать людей. Неподготовленных. Таких как Мира. За пределами этих стен час длился ровно час, но здесь, в кольце каменных стен и ржавых решёток, в насквозь пропахшем сырость, потом и чадом факела мешке, оно словно растягивалось, превращаясь в абстрактную величину. Нечто эфемерное, почти неуловимое. И единственное, что занимало пленницу, это её мысли.       Тягостное ожидание смерти. Болезненной. Неизбежной. Сидя на кровати или меряя шагами отведённое ей пространство Мира пыталась представить — как это произойдёт? Дверь откроется и ей прикажут выйти? Или охранники ворвутся внутрь, чтобы вывести её? Будет ли среди них тот, с кем она говорила, или это сделают незнакомцы? Ей свяжут руки? Спереди или за спиной? Поведут на поводке, как собаку, привязав верёвку к кольцу в ошейнике, или возьмут под руки? Пригнут голову к земле или заставят поднять?       А главное — как больно ей будет умирать в пламени? Оно разгорится быстро и сразу охватит тело? Или будет лизать ей ступни, медленно поднимаясь вверх по ногам, пока сама Мира будет задыхаться в дыму, разрываясь воплями нечеловеческой боли?       Все эти вопросы, мысли и образы без остановки крутились в её голове и чтобы хоть как-то отвлечься драконица попыталась найти спасение в воспоминаниях. Вернуться мыслями в прошлое — туда где была счастлива но… страшная реальность Миры оказалась такова, что ей некуда было возвращаться. Она не была счастлива по-настоящему. Ни разу в жизни. Да, случались радостные моменты вроде тихих вечеров под звёздами или пойманного оленя, чья туша обеспечила её мясом на несколько недель, однако… все эти искорки радости оказались не способны согреть её в сырой камере, до которой сжался мир бедной девушки.       Ей не о чем было вспоминать и Мира принялась считать трещины в полу под босыми ногами. Одна, две, три… они расползались в разные стороны чёрными зигзагами — здесь, там — и у всех была своя неповторимая форма. Девушка прослеживала каждую из них, пытаясь запомнить. Удержать в памяти. Так себе занятие. Поэтому когда Охранник снова заговорил с ней, спросив:       — Тебе не скучно? — она ответила. Не потому что хотела говорить, но просто чтобы отвлечься. От трещин, от мыслей об одиночестве и огне, который уже ждал её. В такие моменты даже компания неприятного человека могла показаться желанной.       А Охранник не был неприятен Мире. Не совсем, во всяком случае. Пугал — да, но и привлекал тоже. Магнетически.       — Наверное, скучно… нечего делать, кроме как смотреть в пол, — пошевелив пальцами босых ног, девушка подняла голову на собеседника. Медленно и чуть настороженно. Страх всё ещё не улёгся полностью и ей было боязно встречаться с ним взглядом.       — Это весело?.. — спросил Охранник и Мира поняла, что ошиблась. Его глаза не были ледяными и он снова вёл себя как идиот, делая вид, что не понимает элементарных вещей. Ну не мог взрослый человек не видеть, в каком она находится состоянии.       — Хм-м… ну, помогает скоротать время, полагаю, — не вполне понимая, какую игру он ведёт Мира решила поддержать её.       И, кажется, просчиталась, потому что мужчина обречённо махнул рукой в белой перчатке.       — Ясно, забудь что спросил. Похоже ты справляешься с жизнью здесь лучше, чем ожидалось, — он развернулся, чтобы уйти, но в последний момент остановил себя, вернувшись к решётке. Вид у мужчины был виноватый, будто он и правда раскаивался.       — Прости… — слово далось ему с трудом. Охранник будто поперхнулся им, выплёвывая из себя два коротких слога. — Это было жестоко — предлагать отломать рога. Тебе, наверное, пришлось тяжело из-за них, а я задал такой неудобный вопрос. Мне жаль.       — Я привыкла, — ответила Мира, изо всех сил стараясь не показать, что тронута услышанным. Жители деревни никогда не извинялись перед ней, даже когда кидали камни или подбрасывали слизней в её огород. Неумелое, но искреннее извинение задело те струны её душ, которых прежде никто не касался. Внутри стало тепло, а глаза обожгло не пролитыми слезами.       — Рога стоят дорого. На меня много раз нападали из-за этого, — сказала она, прячась от его взгляда за чёлкой. Жизнь отучила драконицу плакать на людях. Слёзы были признаком слабости и видя их деревенские, становились ещё более жестокими.       — Жизнь дракона должна быть очень тяжёлой, — сочувствие в голосе Охранника лишил о Миру остатков самообладания. Всхлипнув, она подняла на него заплаканные глаза. Она привыкла к человеческой жестокости и равнодушию. Научилась выносить их. Вынести же чужое сочувствие, или, быть может, даже жалость — Мире было плевать что это — оказалось гораздо сложнее.       — Если вы свяжетесь со мной… произойдут ужасные вещи. Вам лучше оставить меня в покое и держаться подальше. Иначе вы тоже обязательно станете несчастным, — пролепетала между всхлипами драконица. — Посмотрите на эти зловещие рога. Я — отродье демона. Я превратила деревню в море пламени и через два дня буду сожжена на костре за это. Оставьте меня…       Было ли это благородство или страх перед эмоциональной близостью? Мира и сама, наверное, точно не знала. Однако жест её самоотречения привёл к обратному результату. Вместо того, чтобы проникнуться к ней ещё больше, Охранник отстранился. Черты его красивого лица застыли, губы сжались в узкую линию, а серые глаза вновь стали озёрами, скованными тонкой корочкой льда.       — Говоришь, приносишь несчастье? Что же, тогда убить тебя не такая уж и плохая идея, — его рука опустилась на кнопку.       Первое, что почувствовала Мира, была не обида и даже не удивление. Шок. Столь сильный, что она заживо замёрзла внутри.       — Э? Я… я что-то сделала?.. — собственный голос казался драконице чужим, надтреснутым. — Если вам так хотелось нажать на кнопку, почему вы сразу так не сделали?.. Почему? Я просто не могу понять… до вас никто и никогда не проявлял ко мне доброты…       Слёзы, которым она с таким трудом не давала пролиться, теперь безостановочно текли по щекам. При этом девушка даже не могла понять — оплакивает ли она свою потерянную и не такую уж ценную жизнь или же то хрупкое, наметившееся между ними…       Видя её состояние мужчина смягчился. Убрал руку от кнопки, показав, что так и не нажал её. Затем встал и, бросив короткое:       — Ну что сказать? Я плохой человек, — ушёл, оставив драконицу в растерянных чувствах. Потому что этот мужчина, кажется был и плохим и хорошим одновременно. Он утешал её, поддерживал и кормил тайком пронесённой едой, но одновременно пугал кнопкой и отламыванием рогов. Слишком заботливый, чтобы оказаться просто врагом, слишком жестокий, чтобы стать другом.       Он занял все её мысли на протяжении ночи и следующего дня, во время которого так и не появился. Мире бы обрадоваться, что она избавилась от общества неуравновешенного психопата со склонность. к эмоциональному садизму и полной властью над узниками, а она, вместо этого скучала. Переживала, что обидела человека, который готов был убить её из-за случайной фразы.       Мира понимала, что это неправильно и нездорово, но всё равно обрадовалась, услышав как он болтает в коридоре с другими охранниками. Они смеялись, подшучивая над ним в стиле: «Хорошо тебе поболтать с драконихой?» или «Только не переработайся».       Попрощавшись с ними, он вновь появился в просвете между прутьями решётки — спокойный и доброжелательный. Как будто и не было вчерашней вспышки ярости, чуть не закончившейся её смертью. Или… переживала только она, а мужчина уже забыл о том?       — Я вернулся. Ты смогла поспать? — его тон снова сделался будничным. Так спрашивают знакомые, повстречавшись с утра.       — Да, спать было на удивление удобно, — ответила мира и сразу добавила. — Простите за вчерашнее. Я не хотела обидеть.       — Это ты прости, — извинения неискренние в этот раз, потому что срываются с губ легко. — Иногда на меня что-то находит.       Он сел за стол, сложив руки на коленях — подальше от кнопки, и поведал Мире о своей тяге к жестокости. О том, как в детстве мучил животных и избивал сверстников, регулярно попадая в неприятности. В сердце этого человека было слишком много Тьмы, с которой он никак не мог сладить. Пытался, но она каждый раз вырывалась наружу, заставляя совершать поступки, о которых он потом жалел. Избивать уличного хама до кровавых соплей или пугать заключённую, делая вид что нажимает на красную кнопку.       Он пошёл в охранники не потому, что верил в закон и справедливость. Нет, просто пенитенциарная система предоставляла лёгкий способ реализации его больных наклонностей. Большинство охранников вели себя с подопечными жестко. Избивали дубинкой за малейшую провинность, а огреть разок могли и просто так — «для профилактики». Самой Мира, когда она попала сюда, так и сказали: «Попробуешь выкинуть что-нибудь подозрительное или будешь представлять угрозу, угостим дубинкой, так и знай!».       Её новый знакомый вымещал свою злость на бедных заключённых, восстанавливая душевное равновесие. Упивался властью, предоставленной ему тюремной системой. Про таких, как он говорили: «ходячий рэд-флаг». Мира понимала, что должна держаться подальше, от этого мужчины, но тянулась к нему, как тянуться друг другу противоположные полюса двух разных магнитов.       Человечный монстр и бесчеловечный человек — наверное им суждено было встретиться на извилистой дороге Жизни.       На четвёртую ночь (почему-то теперь его ставили на ночные дежурства) Охранник застал Миру смотрящей на звёзды. Они были необычайно красивы — большие, летние, горящие низко в небе. Она никак не могла налюбоваться ими. Стояла, запрокинув голову и устремив взгляд в ночное небо. Шея уже давно затекла, но драконица игнорировала боль и лёгкое головокружение.       — Тебе нравятся звёзды? — голос Охранника за спиной прозвучал мягко. Будто на свидании, и Мира ощутила, что улыбается.       — Нравится. У драконов есть традиция — наблюдать за звёздами, — сказала она, так и не отведя взгляд от неба за решёткой.       — Они красивые, — тем же тоном мужчина говорил о её рогах, поэтому золотоволосая почти ожидала, что он сейчас скажет, что всегда хотел посбивать их с неба и запереть в сундук, но нет. Следующие слова поразили её своей глубиной. — Я живу один и иногда мне бывает одиноко, поэтому я люблю смотреть на них из окна моего дома. Они будто уверяют меня, что я не одинок.       — Никогда не думала об этом так. Не одинок, да?.. — Мира повернулась к мужчине, ища в его глазах признаки скрытой насмешки, а не найдя их, отвернулась к окну. — Судя по виду ночного неба через нескольких дней начнётся метеоритный дождь.       Охранник ничего не сказал и Мира была благодарна ему за это. Любые его слова только испортили бы всё. Разрушили хрупкую, наполненную звёздным светом тишину, в которой она решилась говорить из глубины раненного людской жестокостью сердца.       — Как бы мне хотелось увидеть его перед тем, как умру… — по её щекам текли слёзы, но губы улыбались. Ведь она впервые сказала о том, чего желает. Обнажила настоящее, а не прошлое. Прошлое нельзя было изменить. Её настоящее, впрочем, тоже.       — Но завтра вечером я буду сожжена на костре, поэтому… я прошу вас нажать эту кнопку, сэр. Я знаю, вам хочется так что…       — Мира… — тревога в его голосе отозвалась теплом в груди. Сердце сладко заныло и девушка поняла, что влюблена в этого человека. Ей всё-таки удалось отыскать свою вторую половинку. Может быть философ, сказавший однажды, что Любовь и Смерть идут рука об руку, был не так уж не прав? Осознание невозможности реализовать их чувства должно было причинить боль, но Мира ощутила покой и чувство завершённости. Умереть от руки любимого человека было не самым плохим финалом из возможных.       — Всё в порядке, — уверила она чувствуя, как щёки пылают в ночном холоде. — Я рада, что наконец-то встретила кого-то доброго. Если бы только со мной рядом был кто-то вроде вас может… может всё было бы по-другому… однако теперь уже поздно.       — Мира, послушай… — начал мужчина, явно намереваясь отговорить её, но драконица перебила его:       — Спасибо вам за всё, — прошептала она сквозь слёзы. — Вы единственный были добры ко мне, поэтому я хочу сделать вам подарок. Мою жизнь. Берите, теперь она ваша. Нажмите на кнопку и пусть моя смерть хотя бы на время усмирит ваших демонов.       — Жестокая да, — криво усмехнулся мужчина, держа руки подальше от кнопки. — Ты ведь не поджигала деревню, верно?       Ещё три дня назад Мира мечтала услышать эти слова — от односельчан, от стражников, от судей и вот они прозвучали.       Жаль, что поздно. Её собеседник, однако, так не считал и продолжил делиться своими догадками. Словно какой-то сыщик.       — Пообщавшись с тобой я понял одну вещь. Ты говоришь, что ты должна умереть, что ты — отродье демона. Но это из-за того, что в деревне к тебе относились как к чуме, и ты чувствовала себя изолированной. Затем случайно произошёл пожар, в котором обвинили тебя. В отчаянии, ты приняла свою судьбу. Решила что если умрёшь всем будет только лучшеот этого… Я прав?       — Всё так, — грустно вздохнула девушка, понимая, что не просто раскрыта, но обнажена пред ним. — Но… как вы узнали?..       — Я сильно привязался к тебе за эти четыре дня… мы открылись друг к другу… к тому же я сам в своё время думал о подобном — взять на себя чужую вину и отправиться на виселицу. Чтобы никто больше не пострадал из-за моей… склонности к насилию.       Признание Охранника поразило драконицу едва ли не сильнее, чем его интерес к её делу. От человека, избивавшего заключённых по прихоти она ожидала чего угодно, но только не отречения ради общества. Может, они не были такими уж разными?       Платя откровенностью за откровенность драконица тоже открылась Охраннику. Рассказала то, чего ещё никому не рассказывала. Не потому что не доверяла — некому было. Теперь такой человек появился, хотя Мира ещё пока и опасалась его.       — Когда я была маленькой, меня взял к себе кто-то из деревни. Этот человек умер прежде, чем я смогла запомнить его. Все решили, что это из-за меня. Называли ведьмой и отродьем демона. Из-за моих рогов… Люди и-за пределов деревни нацелились на них, из-за чего страдали мои односельчане. Я приносила им только несчастье… — каждое слово сопровождалось потоками слёз, но Мира продолжала говорить, вскрывая назревавший в душе гнойник. — Я жила одна на отшибе, на самом краю деревни, и когда произошёл пожар все решили, что это я. Ведь мой дом единственный не пострадал. И тогда я поняла: всем будет лучше без меня…       — Ну я так и подумал, — спокойно и даже с каким-то удовлетворением резюмировал Охранник, выложив на стол стопку пергаментов. — Я провёл собственное расследование. Обстоятельства твоего дела мне сразу показались странными. Обычно к четвёртому дню даже охранник вроде меня должен был услышать подробности инцидента… но мне никто ничего не рассказал.       — Работа охранником в тюрьме, должно быть тоже очень тяжёлая, — чуть успокоенная звучанием его голоса Мира подумала, что всё-таки ошиблась в этом человеке. Не смотря на жестокую натуру он — простой охранник — ввязался в историю с узницей, рискуя репутацией, а быть может даже свободой. Сделал то, чего не делали даже судьи — выяснил подробности инцидента.       — Полагаю, но странно слышать это от той, кого собираются казнить, — кривая усмешка вновь пробежала по его губам лихим изломом. — И вот эта твоя доброта тоже показалась мне странной. «Хэй, парень, она не похожа на убийцу, превратившую деревню в море огня» — сказал я себе и начал действовать. Я проверил показания жителей деревни ещё раз и нашёл много несостыковок. Эти документы доказывают скорее твою невиновность и как только я их отправлю ты будешь оправдана и освобождена. Обещаю!       — О, сэр… — облегчение было таким сильным, что девушка едва не лишилась чувств, вынужденная сесть на кровать, чтобы сохранить равновесие. Она хотела жить, и сколько бы ни убеждала себя в обратном, так и не смогла принять смерть и смириться.       — Я докажу твою невиновность, а потом найду деревню драконов. Так что живи, слышишь? — твёрдо, с напором сказал он.       — Спасибо, — всхлипнула девушка. — Моё настоящее имя Мари. Назвали в честь календулы, цветка мёртвых… плохой знак…       — Но на языке цветов он так же означает «нежную привязанность», — мужчина возразил почти с нежностью. Так, как если бы она была его девушкой. — Ты не приносишь несчастье. Поэтому не говори, что хочешь умереть. Ты будешь жить и выйдешь отсюда.       От удивления лицо Мари вытянулось, а слёзы иссякли. Несколько секунд она смотрела на своего спасителя, а потом сделала то, на что прежде никогда бы не решилась — просунула руку между прутьями решётки и коснулась обтянутой перчаткой ладони.       — Послушайте!.. Сэр если я отсюда выберусь, хотите ли вы пойти и посмотреть на звёзды со мной? И затем поесть что-нибудь вкусное… — от эйфории мысли девушки обращались словами быстрее, чем она успевала их осознать. — Мы могли бы жить вместе…       — Конечно, так что, пожалуйста, положись на меня, — сжав на прощанье её руку Охранник улыбнулся и вышел, забрав бумаги.       Он не обманул. Подал документы начальству. Невиновность Мари была доказана в ходе повторного расследования. Но прежде, чем её отпустили, произошло ещё кое-что. Человек, подаривший ей надежду, сделал то, о чём она и подумать не могла.       Нажал на кнопку! Пришел, сказал что она свободна, улыбнулся и нажал на неё. Сволочь!       — Почему? Ты нажал на неё… зачем… ты нажал на неё? — задохнулась Мари, отказываясь верить в происходящее. — Разве ты не доказал, что я невиновна? Я уже начинала думать, что могу доверять тебе. Но ты даже не собирался спасать меня?.. Изверг!       — О, не делай такое лицо, а то у тебя появятся морщинки… на рогах, — люди часто называли мари демоном за внешность, не замечая её мягкого характера и долготерпения. Точно так же, как не замечали они и настоящего демона под маской человека.       — Мои рога, приносившие мне только несчастья… магию текущую в моём теле, себя, рождённую драконом и даже тебя… я всё это ненавижу… — девушка вскочила на ноги. Смотреть на звёздное небо с кем-то… есть вкусную еду… это всё чего я хотела…       Обида и разочарование не помещались внутри. Разрывали грудь, стесняя дыхание. Мира давилась воздухом, страстно желая призвать магию, обрушив проклятье дракона на голову предавшего её человека, однако роковые слова так и не слетели с губ.       Потому что драконица внезапно осознала — он не нажал на кнопку. Его заводило не убийство, а и даже не власть над её жизнью и смертью, а возможность пугать. Причинять психологический дискомфорт. Убив её он бы лишился этой возможности.       — Во имя всех известных миру богов, что творится в твоей больной голове? Ты шыз? — напустилась девушка на Охранника.       — Прости-прости, — не переставая улыбаться пропел тот, отпирая ключом дверь. — Я не удержался. В последний раз.       Едва решётка открылась, Мари накинулась на него с кулаками, крича, что ненавидит. Он а била и била, разрывая когтями китель мужчины, так и не сумевшему выбрать, кем хочет быть для неё — спасителем или палачом? А может и тем и другим сразу?       Выплеснув боль, страх и отчаяние драконица попыталась отойти от неадекватного типа, но тот не позволил. Стоило ей сделать шаг назад, как он последовал за ней. Его рука скользнула по девичьему стану от бедра к пояснице, не давая продолжать отходить.Объятье превратилось в стальной капкан, в обруч, прижавший ей к мужскому телу. Мари ойкнула, ощутив рельеф его тела сквозь кителя. Выпуклые мышцы груди и кубики на животе. Это была самый интимный момент в её жизни. И самый пугающий.       Страх буквально сковал драконицу, не ледяной но горячий, смешанный со смущением. В области солнечного сплетения образовался тугой комок. Узел — тянущий, горячий, пульсирующий. Мари не понимала себя и реакций своего тела. Она просто замерла, судорожно сглотнув и во все глаза глядя на мужчину, который лишь ухмылялся, нависнув над ней мрачной громадой.       В тот миг она впервые, наверное, осознала их разницу в росте. Решётка, разделявшая их не позволяла оценить это в полной мере, служа преградой. Буфером между мужским и женским. Теперь её не было и Мари ощущала себя беззащитной перед ним.       — Я рассчитывал на поцелуй от спасённой девы, — тон Охранника казался шутливым, вот только он не шутил.       — Но я… — девушка открыла рот, пытаясь как-то объясниться, оправдать себя, но мужчина сразу пресёк её жалкие потуги.       — Ш-ш-ш-ш-ш, — его большой и шершавый палец оказался прижат к губам Мари. Одновременно с этим она ощутила, как широкая мужская ладонь ложится на её щёку. И вздрогнула. Не от неожиданности — нет, девушка поразилась тому, какой лихорадочно-горячей ощущалась её кожа против его сухой, прохладной ладони. Тот же контраст был и в самом мужчине.       — Я не приму отказа, — контраст нежного тона с ледяным взглядом пронзил девчонку до глубины души. Она сумела лишь вздрогнуть когда палец, прежде просто лежавший на её губах, очертил их контру и проник в рот, бесцеремонно надавив на язык.       Мари задохнулась. От неожиданности, стыда и возмущения, что её осматривают словно породистую лошадь. Никто и никогда ещё не делал такого. Никто просто не осмелился бы, боясь, что она ударит или проклянет. Этот мужчина не боялся. Совсем.       — Давай, покажи мне насколько гостеприимен твой рот, — приказал он, проверив остроту зубов подушечкой пальца.       Понимая, что может укусить его и почти решаясь сделать это, Мари, тем не менее подчинилась. Головокружительная из-за смущения, обжигавшего щёки и уши, она принялась посасывать палец, играясь с его подушечкой кончиком языка. Мужчина двигал им у неё во рту, имитируя половой акт. И хотя это было почти публичное унижение, драконица сжимала губы колечком, инстинктивно не желая выпускать захватчика. Ну а если тот продолжал ускользать, засасывала обратно. Нежно и деликатно.       — Неплохо, — порочная улыбка украсила губы Охранника, когда он оставил её рот. — Думаю, мне это понравится.       Устыдившаяся собственной пошлости Мира закрыла лицо руками, готовая сгореть на месте, но не сгорела. Странный жар, охвативший всё её тело, немного ослаб, а мужчина доброжелательно погладил по голове между рогами, выражая покровительство.       Драконица уже начала думать, что этим всё и закончится, когда он внезапно, без предупреждения развернул её к тюремной решётке. Прижатая к железным прутьям, Мари вскрикнула и это было ошибкой. Её губы открылись и Охранник прижался к ним, проникая языком в рот так же, как до этого пальцем. Её первый поцелуй… то, о чём Мари робко позволяла себе мечтать иногда, произошёл совершенно не так, как она надеялась. Не в романтическом месте на закате или под звёздами, а в тюремной коридоре, перед решёткой затхлой камеры, где она провела худшие дни своей жизни. Да и получился он слишком грубым. У драконицы даже возникло ощущение, что её не целуют, а завоёвывают, словно крепость. Руки охранника по-хозяйски блуждали по её телу, оценивая изгибы. Проверили, как грудь ложится в ладони и спустились вниз, сжав ягодицы. И хотя эти прикосновения очень тревожили Мари, они всё же не были полностью неприятны. До тех пор, пока мужское колено не вклинилось ей между ног.       Вот тогда она оттолкнула обнаглевшего мужлана, защищая свою девичью честь. Ведь ещё бы чуть-чуть и…       — Захочешь продолжения, найдёшь меня, — ухмыльнулся тот, и как ни в чём ни бывало пошёл дальше по коридору.       После такого Мари могла бы уйти в деревню драконов и оставить этого психа наедине с его тараканами. Могла, но побоялась быть отвергнутой ими. Побоялась, что её не примут и там, ведь это означало бы не просто крах всех надежд, но худший из возможных сценариев — безысходность. То, что уже исправить нельзя. Вдруг родители отказались от неё, бросив у той деревни? Вдруг её изгнали бы и прокляли ещё и драконы? Мари понимала, что не выдержит этого. Поэтому и осталась с Охранником.       Новая жизнь оказалась не так уж и плоха. Лучше предыдущей, во всяком случае. В меру вкусная еда, тепло очага, и мужчина, способный защитить её от нападок других людей. Сближение с заключённой сурово наказывалось, но так как она была ложно обвинена он отделался временным отстранением, после чего продолжил работать в тюрьме. Запугивать и избивать заключённых.       Любовь не исцелила его. Не утолила его тягу к жестокости. Охранник частенько возвращался домой довольный, но со сбитыми костяшками. С другими узникам он явно не был так обходителен, как с ней. Иногда Мари задумывалась: сколько раз он действительно нажимал на кнопку? И чьи жизни отнял таким образом? Задумывалась, но не зацикливалась. По большому счёту это было и не важно, пока он не трогал её. Сделка с совестью. И если вдуматься, то не такая уж и плохая. С чего Мари вообще должно было быть дело до тех, кто травил её? Сама она до дна испила чашу отмеренных ей страданий. Пришла их очередь мучиться.       В последнее время драконица всё чаще замечала, что жестокость Сэра постепенно передаётся и ей.       В остальном же они напоминали самую обычную семейную пару. Он ходил на работу, зарабатывал деньги и покупал продукты, пока Мари следила за домом. Готовила еду, вела хозяйство, ну и согревала своему спасителю постель — куда же без этого?       Не смотря на межвидовую разницу у них была близость. Точнее она называла это «близостью». Мужчина, с которым свела её судьба, использовал более грубое выражение «дать под хвост». В любом случае Мира никогда не думала, что сможет стать близкой с кем-то физически. Была почти уверена, что так и останется для смотрящих на неё мужчин «отродьем демона». В первый раз она была унижено благодарна спутнику за то, что не отверг. Что посмотрел как на женщину. Чувствовала себя ребёнком, получившим конфетку, и старалась «отработать по полной». Показаться приятной. А главное — закрывала глаза на тревожные звоночки.       Улыбалась, когда мужские пальцы в её волосах сжимались, больно стягивая кожу на затылке, или когда впивались в бёдра и талию, оставляя синяки. Люди часто называли драконов животными, но Мари зверем казался скорее её партнёр. Да, он и был зверем — гордым и эгоистичным, потому что её комфорт и удовольствие — не являлись его приоритет. Он не был жесток, просто требователен. Напорист и почти груб. Брал то, что ему причиталось, не считаясь с её комфортом. Думая исключительно о себе.       Как и любая девчонка, Мари фантазировала о своём первом разе. Представляла прекрасного принца и роскошное ложе, устланное лепестками роз. Долгие ласки и пылкие поцелуи, после которых они станут едины, сливаясь в сладком порыве чувств… в реальности вместо принца ей достался тюремный надзиратель и тесноватая койка в его холодном, каменном доме. Лепестки роз заменил чахлый букетик календулы в вазе на тумбочке. Что же касалось ласк… тот тут вообще была беда. Сэр оказался скуп на них.       — Закуси подушку, милая, и прими это как хорошее девочка, — шепнул он, прищемив губами кончик острого ушка Мари.       Затем она почувствовала его горячее тепло поверх своего, прижимавшееся грудью к её спине. Руки — грубые, мозолистые зашарили по нежному телу, сжимая и ощупывая. Жесткие пальцы больно вцепились в грудь, заставив охнуть. Сжали до черных точек в глазах, но почти сразу же отпустили. Большие и указательные пальцы принялись крутить соски, причиняя им странную смесь боли и удовольствия. Его прикосновения вызывали ожидаемые тихие вздохи, но стонала не только драконица. Возбуждённый близостью её тела Охранник шумно дышал её в затылок, омывая шею горячим и кислым от дешёвого трактирного пойла дыханием.       — Откинь волосы, — услышала короткий приказ Мари, и подчинившись, ощутила капельку слюны, падающей на спину. Затем горячие губы коснулись основания шеи, вызвав волну приятных мурашек. Слишком увлечённый её обнажёнными прелестями человек на время забыл обо всём остальном, играя с грудью Мари как с двумя подушками, которые можно сжимать, мять и тискать.       Но вот его руки двинулись вниз, пересчитав щекотливые рёбра, достигли бёдер, вновь сжали и разделились. Левая осталась на месте, а права скользнула между расставленных ног. Драконица вздрогнула, когда мужские пальцы коснулись влажной щели, но их обладателю было этого мало. Он проник между набухшими складками, заставляя девушку задохнуться от резкого вторжения.       — Ноги не сжимай, — сила, заключённая в его голосе вызвала в её теле непроизвольную дрожь. Ноги Мари сами собой, помимо её воли шевельнулись, увеличив расстояние между коленями. При этом её тело оказалось вытянуто в классической позе «собачки», чтобы партнёр мог легко наклониться — поцеловать её шею, потереть соски и провести пальцами по ноющей щёлке.       — Вот так, хорошая девочка, — поощрил Охранник надавливая между лопатками, вынуждая прогнуться в пояснице и выпятить задницу, ещё больше раскрываясь перед ним. Ощутив прикосновение чего-то большого и твёрдого к своей промежности, Мари панически вывернула шею, ища утешения, зрительного контакта. Однако увидела позади себя лишь тёмный силуэт на фоне окна.       — Расслабься, — прозвучал короткий приказ, за которым последовал поцелуй в затылок и взвизгивающий щипок за соски.       Мари вздохнула, уткнувшись носом в подушку. Она хотела смотреть в глаза любимому, когда он будет забирать её девственность, но мужчина решил иначе. Выбрал путь жесткого владения и позу, позволявшую ему покрыть её подобно тому, как жеребец покрывает кобылицу. Но пусть он был хищником, а она — добычей, Мари всё равно готова была прийти к нему в руки.       Мужской член уже прижимался ко входу, а потому хватило и лёгкого толчка, чтобы он скользнул в её влажную щель. Зубы драконицы сжали подушку, глуша совершенно неженственный стон. Было больно, и эта боль была горячей и острой. Похожей на ожог. Она ожидала этого и пыталась расслабиться, но тело сопротивлялось. Все его мышцы напряглись, пальцы поджались, разрывая когтями простыни, а хвост лупил из стороны в сторону, несколько раз попав Охраннику по лицу. Тот больно схватил его.       Теперь он не двигался, а тянул её к себе, как на аркане и Мари подчинялась ноющему ощущению в районе копчика. Мужчина подтягивал её и позволял отступить, загоняя себя всё глубже и глубже. Наслаждаясь тем, как стенки её влагалища вынужденно расширяются, чтобы вместить его толстый елдак. В конце концов ему удалось войти до самого основания, задев точку, от прикосновения к которой по телу драконицы разлилась горячая волна. Ещё не удовольствия, но чего-то предшествовавшего ему.       Боль начала ослабевать и на смену ей пришло сладостное томление. Мышцы женского тела расслабились, а в животе напротив — набух тугой узел. Мари отпустила простынь, в которую безжалостно вгрызлась до этого, и вновь обернулась назад. Охранник больше не нависал над ней. Не маячил за спиной чёрной тенью. Он двигался, держа её хвост в одной руке, а вторую положив на задницу. Лунный свет, падавший из окна, то и дело освещал его лицо — красивое но и голодное, словно у охотящегося хищника.       Звуки, издаваемые мужчиной походили на рычание, но не агрессивное, а довольное. Взгляд поблескивавших в темноте глаз пронзал насквозь и Мари застонала под ним, сдаваясь. Позволяя ему получить удовольствие. Боль в распечатанном лоне всё ещё тревожила, однако девушка задыхалась от радости и гордости, что Охранник брал именно её. Отдавала ему всю себя без остатка.       Каждый раз, когда но входил в неё до самого основания, тело принимало его сквозь мучительное наслаждение. Огонёк тлевший внизу живота, разгорался всё сильнее с каждым новым ударом и Мари изо всех сил цеплялась за простыни, хватая ртом ночной воздух. Она могла лишь покориться мужчине, который брал, брал и брал её, забывшись в животной агонии страсти.       Образ его сильного обнажённого тела, очерченный тенями и лунным светом оставался ярким в её памяти по сей день. Даже сейчас, просто думая о его руках на груди и бёдрах, дрконица ощущала разлив влажного тепла внизу живота. И это стыдное, но одновременно приятное чувство заставляло её отводить взгляд, делая вид, что она всё ещё увлечена звёздным небом над ними.       Однако думала она о другом. Вспоминала, как впервые кончила на члене любимого, крича от прожигавшего нутро удовольствия, вслед за которым пришла и боль. Охранник не затормозил и даже не замедлился в столь уязвимый и интимный для любой девы момент. Напротив — он поднажал, наслаждаясь восхитительным трением созданным её спазмирующим влагалищем.       Ее ягодицы были приподняты, тело опущено вниз, пока он бесчувственно трахал её сзади, всё больше ускоряя темп. Плавные толчки сменились быстрыми и глубокими. Кровать скрипела, а груди Мари сильно раскачивались от дикой интенсивности секса.       В тот раз мужчина не останавливался, пока не достиг бурного финала, с обильным излиянием ей между ног. Кончил очень сильно, после чего просто лёг на неё сверху, придавив к кровати массивным телом. Полежал и перекатился на бок, обнимая её.       — Первый раз всегда больно, — прозвучало короткое утешил, когда она свернулась калачиком в его объятьях, мелко дрожа всем телом. Охранник уснул почти сразу, а Мари, прижатая спиной к его могучей груди ещё долго лежала без сна и боязливо прислушиваясь — не воспрял ли член между мужских ног? Она понимала, что второй такой долбёжки точно не выдержит, как понимала и то, что для мужчины её дискомфорт едва ли станет достаточным аргументом, если он всё-таки решит взять её ещё раз.       Но ведь таков был её супружеский долг, верно? Верно?..       Первая ночь превратила девичьи мечты драконицы в пыль, в мелкое крошево. Потому что вместо любви и удовольствия в памяти отпечатались боль и беспомощность. А ещё запах дешёвого пива, смешанный с ароматом свежевыстиранной наволочки на подушке, в которую юную её уткнули носом. Однако Мира убедила себя, что всё хорошо и дальше будет лучше. Что она приручит мужчину, научив быть терпеливым и заботливым. Не получилось. Охранник так и остался животным — похотливым и грубым. Порой даже жестким. Отметины его страсти ни разу не сходили с её тела за время совместной жизни. На смену старым быстро приходили новые и блондинка ходила в синяках и засосах на шее, плечах, груди животе и бёдрах. Она была отмечена ими буквально везде!       Мужчина покупал ей одежду. Много одежды дорогой и красивой. Какой у неё никогда не было. И Мира была благодарна, хотя право решать, что носить и было отнято у неё. Охранник сам выбирал для неё наряды, отдавая предпочтение слишком откровенным платьям и коротким сарафанам. В комплекте с ними обычно шли платки и шляпы, призванные спрятать рога — гордость её рода — как какой-то постыдный секрет. Обидно, но прохожие хотя бы перестали плевать ей вслед, шипя: «Уходи, демон, твоё место — ад».       Мари вроде бы и была счастлива, обретая того, кто заботится о ней, но… за всё в этой жизни приходилось платить. И этот «брак без свадьбы» — не был исключением. Мужчина, с которым драконица связала жизнь, не просто приручил её, но переделал. Изменил под себя. Вернее она сама изменилась рядом с ним. Научилась угождать — взглядом, улыбкой и, конечно же, телом.       С утра Мари вставала первой и варила кофе для любимого. Как бы для них обоих, но ей позволялось вкусить экзотический нектар, только если она успевала ублажить Сэра ртом, пока он цедил обжигающую, коричневую горечь. Медленно, по глотку. Такие сцены давно стали обыденностью поутру. Сочащийся в окна утренний свет, смятая постель и они двое — обнажённые в своём бесстыдстве. Её возлюбленный обычно сидел на кровати, расставив ноги и облокотившись о локтем о бедро, пока сама драконица стояла перед ним на коленях, держа бёдра расставленными и не касаясь ягодицами пяток. Губы охватывали ствол, двигаясь взад-вперёд. Скользили, обволакивая и обёртывая, извлекая из тела жидкое удовольствие, которое нужно было обязательно проглотить.       Иногда мужчина брал её за рога и тянул, устраивая горлу проверку на прочность, но зато потом, после того как она с улыбкой открывала рот, демонстрируя семя на высунутом языке, ей позволялось допить оставшийся кофе. Готовить завтрак, будучи прикрытой при этом одним лишь фартуком, тоже стало обычным делом для Мари. Унижение — сказал бы кто-то, но она приучилась воспринимать это как просто ещё один способ порадовать любимого. Дорогие друг другу люди ведь должны радовать друг друга.       Правильно?       И она радовала, отдаваясь Охраннику душой и телом. Всеми своими отверстиями. Ведь для любимого не было да и не могло быть запретных мест. Рот — не единственное отверстие, на которое он покушался. Заду досталась своя порция посещений. При этом первый раз мужчина взял её там чуть ли не силой. Намотал волосы на кулак и оттянув голову назад, и прошептал на ухо:       — Я собираюсь трахнуть тебя в задницу. Так что смирись и при это, Мари, — дальше всё шло по накатанной: рука между лопатками, вес мужского тела, прижимающего её грудью к подушке, и боль в узком отверстии под хвостом. Сфинктер панически сжимался, отказываясь пропускать захватчика, но Сэр был неумолим. Усилив натиск он быстро преодолел сопротивления, войдя внутрь. Не полностью, но Мари всё равно показалось, что её разорвали пополам. Бедняжка не смогла даже закричать. Слишком напряженная и растянутая, чтобы вдохнуть, она стояла на четвереньках, ощущая как её груди быстро раскачиваются на весу.       — Чёрт… как туго… — простонал мужчина, наслаждаясь напряжением упругого и податливого сфинктера, сжимавшего его словно в тисках. Переполненный ощущениями, он опёрся ладонями о кровать по обеим стороны от её ладоней и лизнул в шею.       — Расслабься, детка и откройся для меня, — шептал Сэр между поцелуями и Мари выдохнула, издав жалкий, ноющий стон.       Это стало своего рода сигналом продолжить атаку и Охранник начал двигаться, раздалбывая зад драконицы. Он аж шипел от удовольствия её горячего и узкого ануса и в другой раз Мира бы порадовалась, что любимому так хорошо с ней, но в этот раз…       …его удовольствие было куплено её болью.       — Ну-ну, ты такая хорошая девочка, раз позволяешь мне трахать тебя под хвост, — похвалил он, когда она всхлипнула. — Тебе нравится мой член в твоей заднице, не так ли? Нет? Ну что же, раз не можешь наслаждаться им, то просто прими его. Покорись.       Мира так и сделала. Она покорилась, позволив терзать узкое отверстие у себя под хвостом. Чувствуя почти невыносимое удовольствие в области паха Сэр жёстко схватил её за бедра, двигая членом в анусе быстрее и сильнее. Его яички шлепали по её мокрой промежности, пока сама Мари лежала — податливая и покорная под его толчками. Жалобные стоны и всхлипы срывались с губ, когда он растягивал её ещё шире, неуклонно приближаясь к финалу. Завершению, которого ей, увы, не дано было достичь.       В какой-то момент Сэр склонился над её вытянутым телом, покусывая за плечи. Её поясница прогнулась, пустив в себя ещё глубже. Мужчина вскрикнул, испытав удовольствие столь острое, что оно почти стало болью. Драконице же оставалось лишь всхлипнуть от неудовлетворённости, ощущая как ягодицы судорожно сжимаются вокруг члена, извергавшего сперму ей в задницу.       — Ну не расстраивайся, не всем девушкам удаётся испытать анальный оргазм с первого раза, — его слова нисколько не уменьшили тянущей пульсации внизу живота и не утешили так и не получившую своё Мари. — Если немного потренируешься…       Так анальный секс стал частью их повседневной жизни. Будучи любителей извращений Сэр стабильно брал её сзади несколько раз в неделю. И за двенадцать часов до каждого из них Мари запрещалось есть что-то кроме салата. Овощная нарезка стала своеобразным сигналом, что её зад ждёт горячая ночка. Драконица не возражала, с завистью глядя как Сэр ест мясо. А на следующее утро скрывала боль за улыбкой, садясь на стул. Её тело страдало ради любви к нему. В доказательство силы её чувств.       Это ведь было правильно, да?       К тому же в доме Сэра она не только исполняла роль постельной грелки и поварихи-уборщицы, но и занималась образованием. Спутник научил её читать. И пусть на полку у него не было ничего, кроме рыцарских баллад, повествующих о спасении прекрасных дев, Мари была рада и этому. Вдохновлённая одной из них, она даже попросила у Сэра украшение — в залог любви его любви к ней. Подарок был доставлен на следующий день. Не кольцо, как она надеялась, а ожерелье, похожее на ошейник. Знак владения.       И пусть в этом не было даже намёка на равноправие, Мари всё равно была счастлива наконец-то принадлежать кому-то.       — Звёзды… прекрасны… — выдохнула драконица, с трудом поворачивая задеревеневшую шею, чтобы взглянуть в глаза Сэру.       — Действительно, — просто сказал тот и улыбнулся, вплетая сорванный цветок в её светлые локоны над остреньким ушком.       — Я так счастлива! — от переизбытка чувств она обвила шею мужчины руками и поцеловала. Нежно, почти целомудренно.       — Тогда сделай счастливым и меня. Давай, станцуй мне, — прозвучал приказ. Шутливый, но обязательный к исполнению.       За время совместной жизни Сэр ни разу не поднимал на неё руку. Даже голос не повышал. Да в этом и нет необходимости. Ему достаточно просто посмотреть на неё этим своим недобрым, пристальным взглядом, чтобы умерли не только все возражения, но даже мысли о них. Потому что в такие моменты Мари как будто вновь оказывается за решёткой, перед человеком держащим руку на красной кнопке, определяющей её дальнейшую судьбу. И ей совершенно не хочется умирать.       Разум драконицы ещё пытался справиться с удивлением, когда тело уже повиновалось, выведя её на вершину холма. Там, в его центре девушка вскинула руки к небу и описала круг, ощупывая пространство ладонями. Босые ноги легко переступали по мягкой траве, собирая капли прохладной росы на коже. Мари кружилась в танце — лёгкая, грациозная, готовая в любой момент оторваться от земли и взлететь. Руки плавно поднимались и опускались, выплетая колдовские узоры, тонкий стан послушно описывал один круг за другим, волосы летели за спиной хозяйки волной бледного золота, а глаза отражали вечные звёзды.       — Сними платье, — прозвучавший в тиши приказ вывел Мари из транса, в который та уже почти начала погружаться.       Сбившись и неловко переступив ногами по траве, она встретила взгляд Сэра, пронзающий холодными иглами. В нём было всё — страсть, опасность, желание владеть и подчинять. Ему неинтересно было древнее танцевальное искусство драконов. Он жаждал менее двусмысленных движений стройными бёдрами и вульгарного колыхания грудей, коим завлекают в мужчин в свои сети уличные танцовщицы. И Мари не оставалось ничего другого, как подчиниться, с неохотой спустив с плеч узкие лямочки платья.       Когда ткань скользнула к ногами она продолжила танец уже голой, искусно играя мышцами матового лоснящегося живота.       Движения драконицы остались такими же лёгкими и только на лице её больше не было улыбки. Да и глаза потускнели.       По большому счёту Мари не была так уж счастлива в отношениях. Но она любила Сэра и не собиралась от него уходить.       Не потому, что некуда было, а потому что страдала бы в любом месте, куда бы ни отправилась.       Ей же нравилось страдать от его рук, жадно протянувшихся к обнажённому телу…