Резонанс

Ярко освещённая заправка вызывала мало доверия. Ни единой машины видно не было, да и в целом вид её не вписывался в чернильную темноту ночи и окружавшего дорогу жуткого леса. Тем не менее, другого выбора не оставалось. Вряд ли где-то поблизости — в метрах пяти, больше он точно не выдержит, — мог волшебным образом оказаться ещё какой-либо клочок цивилизации. Звякнул колокольчик над дверью. Паренёк за кассой окинул вошедшего безразличным взглядом и вновь уткнулся в экран телефона. Подобных посетителей, выглядящих, как сбежавшие с кладбища зомби, здесь появлялось немало, так что он уже и привыкнуть успел. Может реально призраки какие, может им действительно надо; он предпочитал не задумываться, молча выполняя свою, поистине свою работу. Кто ещё за такие гроши согласится терпеть ночную смену посреди лесной трассы? Парень только взглянул ещё раз в спину незнакомцу — вялому мужчине в голубом шарфе и с походкой явно перебравшего человека. Тот не произнёс ни слова, ничего не спросил. В полной тишине доковылял до входа в туалет и громко закрыл за собой дверь. Юноша уже догадывался, какой будет исход. Оставалось только ждать. Голова и так тяжёлая была, ещё и этот хлопок дверью… Виски пронзило новой, резкой болью. Любой звук или касание теперь ощущались в сто раз острее вызывая тошноту, ужасную тревогу, бесконечную усталость. Сильнее всего было желание сейчас же упасть на холодный плиточный пол, разбить башку в кровь и никогда больше не просыпаться. Ни воли, ни энергии — лишь невыносимая тяжесть во всём теле, только руки мелко дрожали, да ноги сами, механически, еле-еле переставлялись. Лололошка из последних сил перебарывает себя, таки добравшись до раковины и ухватившись за керамические бортики, как за последнюю надежду. Шумно выдохнув, он всё не решался поднять головы, возможно, несколько боясь того, что он мог увидеть там, в висящем на стене зеркале. Мысли спутались в один неразборчивый клубок, в голове всё гудело, болело, кружилось. Ватные ноги почти не держали, тяжело стало даже вдохнуть. Перед глазами всё давно поплыло, оттого Лололошка не сразу замечает красную каплю на дне раковины. Кап — вторая. Только этого не хватало. Без раздумий, которые теперь в целом представлялись невозможными, он утёр нос рукавом кофты, безвозвратно испачкав белую ткань собственной кровью. Впрочем, будто до этого сильно чистая была… И так замызганая вся, никакой разницы. В любом случае, всё напрасно: кровь фонтаном хлынула из носа, брызгами разлетаясь по раковине и попадая на одежду. Теперь ко всему букету стократных ощущений прибавилась ещё и растущая паника. Часто дыша и плохо соображая, Лололошка открыл кран и окончательно перестал что-либо чётко осознавать; суть происходящего растворилась в слишком шумном потоке воды. Это кошмар. Кошмар-кошмар-кошмар, который непонятно сколько продлится. На который он решительно, безрассудно подписался сам. Чего медлить? Рано или поздно, реальность всё равно настигнет такой же, а может, даже большей волной. Он не сможет спрятаться, некуда бежать. Довольно. Лололошка резко, даже чересчур, вскинул голову, что показалось воспалённому разуму небольшим сотрясением, и попытался сфокусироваться, насколько это вообще было возможно в его положении. В грёбаном зеркале всё отражалось совершенно иначе. Относительно чистые стены из белой плитки там были изрисованы мелкими рисунками и надписями, испещрены сеткой трещин. Освещение там тоже было иным: пара ламп с потолка источали тёплый желтоватый свет, не стерильно-холодный. Двери кабинок были выломаны или отсутствовали напрочь. И в самом центре этой отталкивающей картины — среди всей грязи и противного духа вседозволенности — стоял он. Не Лололошка. В грёбаном зеркале — грёбаный Джон. Чистенький, с иголочки одетый, улыбающийся Джон, совсем не вписывающийся в развратную обстановку вокруг себя. Лололошке улыбка виделась оскалом, а обычная надменность во взгляде казалась угрозой. Глаза тёмные, словно две манящих бездны. Как бросится сейчас, как вылезет из зеркала — и точно конец. Тем не менее, Харрис всё это время стоял совсем неподвижно, даже слишком. Он точно чего-то ждал. Выжидал момент? Что-то болезненно кольнуло в груди. Затем ещё раз, и снова. Забилось беспрерывно, как если бы у Лололошки вдруг появилось второе сердце, только дерзкое, желающее как можно скорее выскочить наружу, раздробив при этом пару рёбер. Мироходец мог бы скрючиться от боли, камнем упасть на пол и тогда уж наверняка отключиться, но всё его внимание теперь было приковано к смазливой физиономии в зеркале. Он не понимал, почему вдруг испытывал злость и сожаление, ненависть и вину одновременно, сам ведь на это пошёл. — Всё-таки здесь, — хрипло произнёс Ло, вновь утирая нос рукавом. — «Перестало», — тут же отметил про себя. Джон сделал то же движение. Совершенно синхронно, под стать настоящему отражению, коим он, тем не менее, не являлся (как минимум, очень хотелось в это верить). Лололошке показалось, что он на самом деле почувствовал толику живого тепла, когда их пальцы по разные стороны зеркальной поверхности соприкоснулись в одной точке. — Правда ты? — Нужно убедиться. Не могло же всё быть так… Глупо было бы сказать «просто», когда всё в точности наоборот. — Скажи, пожалуйста… Каждый взмах руки, наклон головы и прочее — Джон повторял всё, но лицо его не менялось совсем. Даже когда в голове отчётливо послышался его голос, губы оставались сомкнуты в ухмылке. — Конечно, милый. Конечно я. Проклятье. Никогда бы он так не сказал. Милый… Пожалуй, это то, как хотелось самому Лололошке, чтоб его кто-то назвал. Кто-то конкретный, кто ни разу не использовал подобные слова всерьёз. Что это, очередное искажение помутневшего сознания? Или в принципе безумие? Совсем не Джон — выдумка, галлюцинация…? Нет, если это так, то что же тогда навязчиво пульсировало в груди и своим теплом, переходящим в жар, заставляло кипеть кровь? Что это, если не чужая, непривычная телу искра? Почему тогда было так херово, почему казалось, что в собственном теле тесно стало? И почему опять чёртова кровь из носу?! Заполнившая раковину вода окрасилась в ярко алый. На этот раз Джон не последовал за его действиями: остался наблюдать свысока, как Лололошка чуть не падает лицом вниз, заходится жутким кашлем и с ужасом замечает кровь на губах и подбородке. Мерзко, отвратительно. Страшно. И всё это — последствия его отчаянного шага. Действия, спасшего одного и сейчас губившего другого. Он ни в коем случае не сомневался в правильности своего решения, и всё же совершенно не ожидал таких последствий. — Ты терпи, всё обязательно пройдёт. Или уже передумал? Хочешь умереть вместе? Чего сейчас действительно не хватало — так это саркастичных насмешек. Совсем не к месту, абсолютно… — Просто заткнись. И заткнулся ведь, хотя Лололошка отчётливо ощущал всё нежелание, заставившее его самого закатить глаза. Тише, однако, не стало: гул в голове нарастал, делаясь до того громким, что ещё, наверное, минута — и кровь потекла бы и из ушей тоже. Но и этому, как оказалось, не было суждено произойти. К чёрту. Он уже узнал самое важное. Лололошка оставил жалкие попытки сопротивления. Сдался слабости, позволил ей взять верх и утащить его в бездну забытья. Руки больше не цеплялись за бортики раковины, ноги подкосились, позволив осесть на пол. Последний, мимолётный взгляд в зеркало — всё то же лицо, та же улыбка. Значит, получилось. Не важно как, не важно, какие ещё ждут последствия: главное, что это точно он. Герой во многих мирах, великий мироходец… Валялся теперь без сил на холодном и грязном туалетном полу. Он уже и не знал, откуда конкретно сочилась очередная струйка крови, да и не то чтобы это его сильно волновало. Несмотря на боль во всём теле, забыв об истощении, он слабо, кончиками губ улыбнулся. Всё точно будет хорошо, всё образуется. Никто не умрёт, стоит только подремать часок-другой… Пока его искра резонирует с его, волноваться не о чем.  

***

Приближался рассвет. Нерадивого посетителя только увезли на скорой, когда к кассе подошёл один из двух приехавших полицейских. Грозного вида мужчина сверлил паренька-кассира подозрительным взглядом, пока тот, наконец, не оторвался от телефона и не взглянул вопросительно в ответ. — Вам что-то нужно? — Что у вас тут происходит, парниша? — серьёзно спросил полицейский. Ему эта заправка уже во снах являлась. — Это восьмой вызов за месяц, постоянно сюда люди непонятные забредают. Странно, как думаешь? — Такой тут контингент, — только и пожал плечами юноша. — Можете по камерам посмотреть. Ничего я с ними не делаю, если вы об этом. Ему уже не раз намекали, что выглядит это всё крайне подозрительно, но впервые так резко предъявляют. Да что ему дело до этих больных зомбаков? — Странно, странно это всё — продолжал бубнеть себе под нос мужчина. — Ладно, сваргань-ка американо, пока я записи проверю. — Девять и три, — тут же объявил цену кассир. — Специальная карточка? Баллы собираете? — Да вы зае… Если что и раздражало единственного ночного работника загадочной заправки, то лишь наглость и грубость этого конкретного полицейского, словно только и мечтающего о том, чтобы упечь молодого паренька за решётку. Пренеприятный тип, который, тем не менее, заделался сюда завсегдатаем. Тоже дело весьма странное.