Параллельные

***

      После первого поцелуя всегда трудно остановиться. Тела становятся горячее, оторваться нет сил, хочется большего. Прижать к себе, провести носом по нежной шее, вдыхая аромат чужого возбуждения, освободить партнера от одежды. Обнимать, целовать, кусать, облизывать. Царапать кожу щетиной, сжимать до красных пятен, а после коснуться там, где это важнее всего. Довести друг друга до экстаза, сливаясь в одно целое. Все это так желанно, и так…       Неосуществимо.       Поцелуй закончился, принеся с собой облегчение душе, но не телу. И чуть только Леон потянулся за вторым, в холле послышался крик.       Он почувствовал себя очень глупым. Секунду назад он был на вершине блаженства, сминая чужие губы своими, забывая где находится и что им всем грозит смертельная опасность. Сейчас же мужчина подскочил, чуть ли не отпихивая двойника. С друзьями происходит что-то страшное, в тот самый момент, когда он решил наконец отпустить себя. Как он мог забыться? Какой же он дурак.       На всех парах мужчина вылетел в холл. Взгляду открылась ужасающая картина — Джилл стояла прямо перед раскрытыми главными дверьми, возле которых уже молчаливо столпились зомби. Как они преодолели забор было не совсем понятно, но теперь они были уже прямо на пороге. Однако даже это было не самым страшным. Леон, словно завороженный зрелищем, приоткрыл рот и сделал пару шагов навстречу Джилл. Его взгляд зацепился за фигуру, возвышающуюся над зараженными.       Лицо, серьезное, но искаженное. Серая кожа. Светлые глаза, в которых скрыта угроза. На голову надвинута шляпа, тело скрыто огромным плащом. Он был здесь, он стоял напротив и ухмылялся. Главный враг всей жизни, тот, кто заставил Леона повзрослеть раньше времени и научиться скрываться.       Тиран стоял прямо возле входа.       Леон впал бы в ступор, но к нему вдруг выбежал младший, еще не успевший понять, что происходит. Преодолевая себя, Кеннеди развернулся спиной к врагу, и дернул двойника на себя.       — Не смотри туда… Не смотри, — шептал он, будто в бреду, а Эл, как послушная марионетка, не отводил от него взгляда.       В голове мелькали мысли, одна сменялась другой, но все в итоге были бесполезны. Пути к отступлению были перекрыты, любые попытки спастись были бы безрезультатны. Если уж ОН здесь, то шансы у команды невелики. Криса нигде не было видно, но подсознательно Леон чувствовал, что с ним пока все в порядке. Ключевым было слово «пока».       — Джилл! Закрой дверь, немедленно! — командует Кеннеди, когда слышит от толпы невнятное бормотание. Они движутся сегодня намного быстрее. Подступают, окружают, вытравливают.       Взгляд вдруг помутнел. Леон на секунду увидел перед собой не собственное молодое отражение, а лицо Грейс, что отчаянно шептала ему: «Ты должен жить, Леон! Борись!». Легко ей было говорить, она ведь мертва. Послышался грохот закрываемой двери, и наваждение отступило, сменяясь вновь на обеспокоенное лицо младшего Кеннеди. Леона вдруг осенило — вот то, что он должен спасти любой ценой. Он ни за что не отдаст на растерзание самого себя.       — Леон, — Джилл стонала, тяжело дыша. — Надо забаррикадировать двери! Они движутся прямо на нас!       — Иди в укрытие, — Леон не обращал внимание на крики подруги, сосредоточившись на главном. — Никому не показывайся, если что беги. Не дай им себя убить.       — Я хочу помочь тебе, — Эл был не согласен, в голубых глазах стояла тревога.       — Нет! — рыкнул Леон, хватая двойника за обе ладони сразу. — Ты не можешь умереть, я тебе этого не позволю. Только не ты.       Леон чувствовал — двойник понимает его, но не до конца. Парнишка еще не сталкивался с тяжкими потерями, поэтому был готов идти на риск. А Кеннеди был уверен — если погибнет двойник, то умрет и он сам, потеряв последнюю нить связи с реальностью. Весь его жизненный путь, все победы и промахи, все это не будет иметь никакого значения, если сегодня его покинет последний человек на свете, что по-настоящему близок к нему.       — Будь осторожен, — наконец соглашается младший и вновь целует его, коротко, но сильно. После чего сразу разворачивается, освобождаясь от хватки и убегает в библиотеку.       — Выживи, — шепчет Леон ему вслед, все еще ощущая на пальцах и губах фантомные прикосновения.       Опомниться быстро не получилось. К тому моменту, как Леон обернулся к Джилл, та уже натаскала к двери различной мебели, и теперь сидела на полу, подпирая баррикаду своим собственным телом. Крис уже сбегал по лестнице — разведка подтвердила, что все ужасно.       — Что будем делать? — Джилл с мольбой переводила взгляд с Леона на Криса и обратно, надеясь, что кто-нибудь предложит дельную мысль, которая спасет их всех.       Ответом было долгое молчание. Все понимали — сегодня они умрут. Так нечего было этого ждать.       — Я выйду наружу, — Рэдфилд всегда славился своей смелостью, и теперь лишь подтверждал, что это было не зря.       — Не смей! — Джилл держалась до последнего, но слезы уже предательски катились по ее щекам. — Я не пущу тебя!       — Мы должны пробиться! Я расчищу путь, только и всего, — Крис пытался убедить всех, но не мог убедить даже себя.       Леон размышлял. Он не был готов выйти к толпе и столкнуться вновь со всеми своими страхами. Но друзей отпускать одних он также не хотел. Голова разрывалась, и он был зол. Самое время для мигрени. Быстрые и рваные мысли были прямо сопоставимы с тем, что происходило на самом деле. Секунда, и Крис уже стоит рядом, ища взглядом одобрения. Вторая, и Джилл обнимает мужчину со спины, нуждающаяся и трепетная. Третья, и вот уже Рэдфилд целует любовь всей своей жизни, прижимает женщину к себе, обещает, что все будет хорошо. Прощается.       Хорошо не будет, Леон давно это понял. Еще тогда, когда впервые переступил порог этого проклятого участка, а может даже раньше, когда встретил на заправке Раккун-сити загнанную Клэр. Ничего с того момента не было хорошо. Отдельные моменты его жизни сейчас мелькали перед глазами, напоминая про все хорошее.       Вот перед ним появился Марвин, протягивающий ему свой пистолет и свою последнюю надежду. В следующую секунду за его спиной появилась Шерри, еще совсем маленькая и уязвимая. За правую руку ее держала, почему-то, Ада, что теперь глядела без тени презрения, только с пониманием. За левую держалась Клэр. Воспоминания текли рекой — спасение Шерри, ее маленькие ручки, обвивающие шею Леона в радостных обьятиях. Поцелуй с Адой. Они живы, они выбрались. Клэр задорно смеялась.       Материализовалось в памяти лицо его второго наставника Джека. Краузер впервые на его памяти улыбался искренне, не вымученно, поддерживая Леона. Рядом с ним замелькали новые лица — Эшли поправляла блестящие волосы, кокетливо смеясь, Луис отправлял в его сторону воздушный поцелуй. Он был уже давно мертв, но Леон навсегда запомнил их близость, ставшую одновременно первой и последней.       Еще воспоминания. Первая встреча с Крисом, еще не седеющим. Его широченная улыбка, уверенные глаза, глядя в которые понимаешь, что на него можно положиться. Рядом с ним — вечно верная Ханниган, сопровождавшая Леона в стольких миссиях, что уже и не пересчитать. Еще через секунду — строгое, но такое родное лицо Джилл.       И замыкала парад лиц Грейс. Леон не помнил ее счастливой, но сейчас, думая о ней, он видел только ее мягко приподнятые брови, расслабленное лицо. Она тянула к нему руки, но теперь не для того, чтобы спастись. Чтобы спасти его самой.       Все эти люди были ему дороги. Кого-то он навсегда потерял, кто-то был еще жив. Они все собрались здесь, перед его мысленным взором, будто провожая в последний путь. Луис призывно манил пальцем, мол, присоединяйся к нам, стань чьим-то счастливым воспоминанием. Забудь об опасности, о тревоге, о смерти. Забудь и расслабься, ведь умирать так быстро и просто, а после смерти нет никакой пустоты, лишь безграничное счастье в окружении любимых людей.       И Леон сдался. Он сморгнул видение, и лица друзей растворились, оставляя перед глазами только встревоженных Джилл и Криса. Нет, просто сдаваться он не собирался, но страх перед тем, что ожидало его впереди растворился полностью, и, к удивлению друзей, Леон улыбнулся им.       А после притянул их в одно большое обьятие на троих.       — Спасибо, — произнес он, зарываясь носом в приятные волосы Джилл. — Вы были моими лучшими друзьями, и я безмерно рад, что когда-то познакомился с вами.       Крис немного опешил, переглядываясь с невестой, но не прервал Леона, что теперь лицом тянулся к его плечу. Рэдфилда поразило преображение Леона — всего за минуту вечные синяки под глазами пропали, а холодные губы, не выдававшие обычно ничего, кроме усмешки, теперь обнажали зубы в улыбке.       — Спасибо, и прощайте, — Леон продолжил, склонив к себе голову Криса. Глядя ему прямо в глаза, он пробормотал еще несколько искренних благодарностей, и оставил на лбу Рэдфилда поцелуй, вместе с которым он навсегда отпускал мужчину.       Джилл прильнула ближе, и не смогла не брызнуть слезами из глаз, когда Кеннеди оставил такой же поцелуй на ее лбу. Команда понимала, что это конец. Еще утром они были настроены на то, чтобы всем вместе выбраться отсюда, но теперь каждый четко понял, что смерть стоит прямо за их спинами, и размеренно опаляет их своим мерзлым дыханием.       Друзья расцепились, и улыбки озарили лица всех троих. Возможно, прощание немного затянулось, ведь в двери уже кто-то настойчиво скребся, но они должны были завершить этот ритуал. Горько, но так правильно было отпускать руки, разрывать объятия, сохранять образы друг друга только в памяти. Валентайн сморгнула последнюю слезинку и решительно кивнула. Она все поняла без слов, за что Леон был ей благодарен. Они все выбрали свою смерть — Джилл последует за Крисом прямо в толпу зомби, доказывая безмерную привязанность, а Леон останется здесь, и будет ожидать своего конца. Ребята медленно развернулись и зашагали в сторону выхода, не оборачиваясь, и походка их была мягкой, словно они плыли по воздуху.       Шум, все это время стоящий в ушах Леона, вдруг оборвался. Крики, стоны и рычание с улицы не привлекали больше его внимание, и отошли на второй план. Он не стал следить за тем, как его друзья скрываются за дверьми, и умирают. Он просто закрыл глаза, и почувствовал, как нить их жизней, плотно переплетенная с его собственной, вдруг оборвалась, сделав его существование еще легче и проще. Он не ощущал потерю, он ощущал легкость и необьяснимую радость.       Смерть — это просто. Никакой тебе бесконечной борьбы и страха. Просто пустота, бесконечная легкость и полет. И отчасти Леон был даже рад смерти друзей, хоть и удивился, что они выбрали такой путь. Сам он не хотел быть разорванным на куски, и собирался пустить себе пулю в висок. Слабое сопротивление его души он игнорировал, хоть и понимал, что совершенно не хочет прерывать жизнь таким образом. Осталось только последнее дело в его жизни, которое он не завершил.       Двери вновь распахнулись, и зомби медленно хлынули внутрь. Этот факт мог сильно помешать его планам, и мужчина вновь ощутил страх, но теперь уже не за свою жизнь, а за то, что не успеет. Леон сорвался с места, и довольно быстро для его возраста побежал в сторону двери, за которой его ждал тот, кого он хотел видеть последним перед своей смертью.       Вбегая в библиотеку, Леон тут же запер дверь, и негромко позвал двойника. Тот откликнулся довольно быстро, и страх исчез, растворяясь в его образе. Смотря на себя, такого молодого и невинного, Леон мысленно переживал все, что случилось с ним позже. Мог ли он, такой юный и красивый, подумать, что вся его жизнь сведется к борьбе? Мог ли он спастись от этого еще тогда, в свои двадцать один, когда переступал порог полицейского участка?       «Когда я был ребёнком, я часто думал о том, каким мужчиной я вырасту… Я никогда не думал, что моя жизнь так повернётся» — эта фраза вдруг всплыла в сознании, и Леон понял — не мог. Ни предположить такой исход, ни уйти от него. Его судьбой было умереть здесь еще тогда, в девяносто восьмом, но он выжил, вопреки всему. И теперь стремился к смерти всем своим нутром, желая завершить цикл бега и сражений, что преследовал его намного лучше Тирана. От себя не уйдешь, в отличие от монстра, созданного в лаборатории.       Леон подходил медленно, спешить было некуда. За дверью все стихло, судя по всему, монстры решили дать ему попрощаться с самим собой.       — Леон, — теперь у Кеннеди не возникло проблем с произнесением этого имени, и он обратился к застывшему напротив двойнику со всей мягкостью в голосе, на которую был способен. — Ты проделал большой путь, чтобы стать в итоге намного большим, чем был в начале. Ты должен знать, что я тобой горжусь, вне зависимости от того, какие ошибки ты совершал.       Младший смотрел удивленно, но речи не прерывал, даже когда Леон перестал говорить на целую минуту.       — Но ты должен понимать, что в какой-то момент приходится прощаться, — продолжил Кеннеди, осторожно взяв парня за руку. — Даже если прощание происходит с самим собой.       Леон храбрился, одной рукой сжимая дрожащую кисть, а второй доставая револьвер. Ему было как никогда просто принять смерть, и как никогда сложно нажать на спусковой крючок. Отливающие серебром глаза напротив смотрели разочарованно, не понимая, что время пришло.       — Я прощаюсь с тобой, Леон. Я прощаюсь с собой. Эта жизнь была наполнена невероятными событиями, но пришло время остановиться. Сколько можно бороться?..       — Прекрати! — младший Кеннеди вдруг брезгливо отстранился, вырвав свою руку. — Ты не можешь быть таким… Я не могу быть таким жалким!       Юношеский максимализм, конечно же. Чего еще можно ожидать от Леона Кеннеди, которому только недавно исполнился двадцать первый год. Старший был одновременно и восхищен, и расстроен тем, что он увидел в глазах парня — презрение к самому себе было той вещью, которую он никогда не хотел бы познать.       — Это не жалость, это принятие. Я не могу больше бежать. Я устал, Леон. Устанешь и ты, и в свое время поймешь, что конец не так страшен, как казалось, а скорее желанен.       Леон приблизился к двойнику, повторяя жест, ранее проделанный с друзьями. Эл кипел от злости, но позволял целовать себя в лоб, а затем и в губы, но вперед не подавался, все еще пребывая в смешанных чувствах. Он не мог простить себя за слабость, которую презирал всегда. Он не мог простить будущего себя за столь рациональный подход к жизни. Он не хотел верить в то, что когда-либо станет таким, и сможет добровольно уйти из жизни, сколько бы трудностей не прошел.       Но трудности оставляют глубокий отпечаток на душе. И сил двигаться дальше просто не хватает, как и мотивации.       Младший разрывает поцелуй, глаза наполняются слезами бессилия. Он разглядывает револьвер, что совершал свое последнее роковое движение. Приблизившись к виску Леона, зарывшись дулом в пшеничные волосы, он угрожающе сверкнул.       — Прощай, — произносил Леон без тени сожаления. — Береги себя.       Исчез страх, забирая с собой тревогу и переживания. Оставалось только нажать на курок, и все это закончится, и он освободится. Леон в последний раз улыбнулся, и его палец дернулся так же стремительно, как к нему подлетела его юная копия. Но младший Кеннеди опоздал, и его шепот «Я спасу тебя» остался неуслышанным.