Со вкусом хлорки.

      Они остановились в Марабелье, курортном городе Испании на берегу Средиземного моря, в июле, в самый разгар летнего зноя. Здесь во время сиесты, казалось, даже стены домов молили о прохладе и дожде, не говоря уже о попрятавшихся в тени и помещениях с кондиционерами людях. Воздух становился тяжёлым и вязким; проникая в лёгкие, тот почти не насыщал кислородом и вынуждал глотать его активнее и чаще. Даже после короткой прогулки под палящем солнцем одежда липла к телу от пота, а волосы — ко лбу. Однако именно за этим сюда и приезжала туристы: за ровным загаром, за бирюзовой гладью моря, за первоклассными отелями и красивыми историческими улочками.       Женя ворчал большую часть времени, жалуясь на жару, а Тэкджу не упускал ни одной возможности поддеть его тем, что это был его выбор, опираюшийся на возможность не скрывать их отношения и смело целовать его в любом месте, в котором только ни настигнет желание. В Испании давно никому нет дела до того, какого пола человек в твоей постели, здесь не посмотрят косо на двух мужчин, держущихся за руки во время вечерней прогулки по городу. После весьма консервативной Ямайки и постоянных предостережениях Тэкджу, Женя старался выбирать страны, где их не попытаются арестовать за попытку поцеловаться на улице.       "Хотя стоило бы переждать лето где-нибудь на севере континента," — думал Тэкджу, лёжа на шезлонге под широкими полями зонта. Он наблюдал за плавающим в бассейне Женей и медленно протягивал успевшее подогреться пиво. Сделав несколько кругов по периметру, Богданов подошёл к краю и устало сложил руки на бортике. Его панамка промокла, а по обгоревшим плечам скатывались мелкие капельки. Казалось, даже в прохладной водичке не было спасения от жары для закалённого русским холодом мужчины. Тэкджу тихо усмехнулся и отсалютовал Жене двумя пальцами от виска. Тот же чуть приспустил солнечные очки, недовольно сощурился и с видом всемирного страдальца прижался красной щекой к предплечью.       Тэкджу поднялся с шезлонга, прогулялся до бара, попросив две бутылки пива, и подошёл к краю бассейна, останавливаясь прямо напротив Жени. Присел на корточки и приложился холодным стеклом к изнывающей от жары коже возлюбленного. Предложение выпить было встречено лениво, но с благодарным кивком. Женя снял очки, укладывая их на белую плитку, и сделал несколько больших глотков.       — Мне жарко даже просто смотреть на тебя.       Ночь накануне выдалась слишком страстной, чтобы оголять испещрённый засосами и укусами торс, потому Тэкджу выбрался наружу в обтягивающей футболке из лайкры.       — А мне надоело напоминать тебе о том, что это твоя вина.       Женя привычно приподнял подбородок и расправил плечи, а после снова приложился губами к горлышку бутылки. Он определённо был горд проделанной работой. Тэкджу цокнул языком и проследил за тем, как кадык на чужой шее скакнул вверх-вниз.       — Перестань это делать, ублюдок, — Тэкджу щёлкнул пальцем по лбу Жени и сам сделал большой глоток из своей бутылки, чтобы утолить внезапно разыгравшуюся с новой силой жажду.       — Делать что? — Женя непонимающе склонил голову вбок и вытер пальцем скатившуюся по подбородку каплю. Он отставил бутылку в сторону, а сам разместил руки по обе стороны от Тэкджу. Выглядело это угрожающе. Рот сам произнёс несколько ругательств на корейском, а взгляд карих глаз стал острее. — Ты снова наслаждаешься тем, насколько я красивый? Так смотри, можешь даже потрогать.       Женя приблизил лицо, и губы растянулись в довольной улыбке. Вздох возмущения застыл где-то в горле, и Тэкджу оставалось только глупо открывать и закрывать рот.       — Ты можешь хоть час прожить без подобной похабщины?       Звонко усмехнувшись, Женя притянул Тэкджу к себе за подбородок и прижался своими губами к чужим. Язык тут же проник в рот, очерчивая ровный ряд зубов и оставляя на слизистой хмельную горчинку и вкус хлорки из бассейна. Сопротивляться было бессмысленно, да и не хотелось. Тэкджу положил руки на нагретые солнцем плечи и, захватив зубами, оттянул нижнюю губу Жени, чтобы после прижаться с влажным чмоком.       — Да, так терпеть жару легче.       Слова утонули в поцелуе, растворились между языков, трущихся друг о друга. Теперь жар поднимался откуда-то изнутри и медленно плавил вены и сосуды, спускаясь ниже и ниже. Тэкджу знал, что если вовремя не поумерить женин пыл, он мог бы разложить его прямо здесь, потому отранился первым и накрыл чужой рот ладонью. Его дыхание сбилось, и грудь активно опускалась вверх-вниз.       — А говорил, что ничего не делаешь.       — Кто виноват, что тебя так легко возбудить? — пробубнил в ладонь Женя, а потом прикусил её ребро, оставляя весьма заметный отпечаток зубов.       Тэкджу скривил губы, спрятал руку за спиной и отвёл взгляд. Воспользовавшись короткой заминкой, Женя резко утянул своего возлюбленного под воду. Ещё один настойчивый поцелуй с ярким вкусом хлорки. Тэкджу, вынырнув, закашлялся и собирался уже отчитать Женю за подобную выходку, но когда тот прижал его своим телом к бортику бассейна, все слова куда-то делись. Взгляд сам собой быстро метнулся в сторону бара, где работник отеля учтиво не обращал внимание на происходящее и протирал барную стойку.       — У меня всё ещё болит задница после вчерашнего.       — Ладно.       Женя только хмыкнул и прижался губами к смуглой коже на шее, языком провёл по пульсирующей венке и тяжело выдохнул. Его руки крепко обняли Тэкджу за талию и прижали ближе, заставляя почувствовать нарастающее возбуждение в плавательных шортах.       — Ты, ублюдок, совсем не знаешь границ. Давай хоть в номер вернёмся, — Тэкджу закрыл рот тыльной стороной ладони, чтобы сдержать стон, рвущийся наружу от настойчивых ласк. Он чувствовал, как его уши начали гореть от смущения, а может быть в том был виноват влажный язык, очерчивающий изгибы ушной раковины.       — Слишком долго, — выдохнул Женя и уткнулся носом в шею, громко вдыхая запах возлюбленного.       — Блять, пожалуйста, приди в себя, — Тэкджу упёрся ладонями в чужие плечи и попытался отпихнуть Женю от себя, но вышло жалко. Как вообще разница в их силах могла быть настолько огромной?       Пусть пока у бассейна и не было постояльцев отеля, заниматься сексом всё же в общественном месте было слишком позорно и отвратительно. Тэкджу посильнее стиснул зубы и взял лицо Жени в свои ладони, вынуждая встретиться взглядами.       — Давай просто поднимемся в номер, я прошу тебя.       Голубые глаза сощурились, а губы, распухшие от поцелуев, надулись. Женя, как обычно, выглядел как ребёнок, которого оставили без сладкого, но Тэкджу остался непреклонен и, развернувшись, вылез из бассейна. Он поправил прилипшую от влаги к телу одежду и недовольно заметил, что спереди складку на шортах не удалось разглядить. Ткань плотно облегала его вставший член.       — Пиздец, — Тэкджу тихо выругался и быстро прогулялся до шезлонгов, чтобы повязать на пояс полотенце, а после вернулся к Жене со вторым. Тот же хмыкнул и накинул его на плечи, даже не попытавшись скрыть хаос в шортах. Он поднял очки, надел их и, не оглядываясь, пошёл к выходу с рекреационной площадки.       Злость от безрасудства, к которому его пытались склонить, переполняла грудь Тэкджу, вынуждая недовольно раздувать ноздри и шагать за любовником, прожигая затылок того взглядом. Стыд лёгким покалыванием оседал на верхней части тела. А возбуждение горело в паху так, что приходилось молить лифт скорее подняться на нужный этаж. Женя даже не пытался приставать, пока они шли до номера, но стоило двери захлопнуться за ними, он тут же прижал Тэкджу к себе.       От прохлады помещения по влажной коже побежали мурашки, но чужое горячее тело вновь согревало. Руки Жени стремительно освобождали их обоих от мокрых тряпок, пока они наощупь пытались добраться до спальни. Его губы почти зло прижимались к чужим губам, а язык толкался в нёбо, будто стараясь перекрыть дыхание. Тэкджу совсем не поспевал за бешенным темпом и коротким ногтями впивался в обгоревшую кожу на плечах, доставляя, вероятно, сильную боль, но Женя не обращал на это внимания: только ловил ртом мужские стоны и дыхание.       До кровати они добрались уже без одежды, и, упав на свежие простыни, Женя принялся ртом ласкать грудь Тэкджу, захватывая губами ещё ноющий сосок. Женя оседлал его бёдра, придавливая своим весом, и бесконечно целовал, лизал, кусал везде, где только мог дотянуться.       — Блять, — Тэкджу задыхался от этой ласки, смешанной с болью, и выгибался ей навстречу лишь бы ещё больше, лишь бы ещё яростнее.       Женя был искусным любовником и всегда знал, как свести Тэкджу с ума. Он никогда не останавливался, даже если ему повторяли и повторяли перестать, потому что умел читать в красных щеках и подрагибающих конечностях желание продолжать. Пусть это и становилось каждый раз испытанием на выносливость, которое Тэкджу всегда проигрывал.       — У меня всё ещё болит задница после вчерашнего.       — Ты это уже говорил.       Женя раздвинул бёдра Тэкджу и его рот стал осыпать поцелуями и укусами чувствительную кожу на пути к промежности. Тэкджу недовольно промычал, понимя, что его мнение насчёт проникновения может остаться незамеченным, но, когда тёплый рот обхватил головку его члена, стон, хриплый и громкий, сорвался с губ. Пальцы сами собой зарылись во влажные пряди цвета слоновой кости, а бёдра подались навстречу.       — Блять, как хорошо.       Тэкджу облизнул губы и опустил взгляд, встречаясь глазами с Женей. Он погладил его по щеке, а потом потянул большим пальцем за уголок рта. Его член, твёрдый и пульсирующий, выглядел так правильно развратно, когда Женя погружал его в рот глубже и глубже, что сердце начинало биться где-то в затылке. Тэкджу откинулся головой на подушки и прикрыл глаза, обеими руками зарылся в светлые пряди на затылке и прижал голову ближе к паху, чувствуя, как сокращалось горячее горло и как язык ласкал мошонку. Выпустив член изо рта, Женя обхватил его ладонью и прижался щекой к бедру, рядышком с татуировкой.       — Ты злился на меня.       — Что?       Тэкджу приподнялся на локтях, едва находясь в состоянии понимать русский язык. Женя выглядел задумчивым. Его рука двигались по нуждающейся плоти лениво, медленно, и этого становилось так мало по сравнению с тем, что было несколько мгновений назад.       — Я не злился. Я просто не думаю, что трахаться всем наобозрение охуенная идея.       Тэкджу ласково погладил светлые пряди, в надежде, что это поможет ему вернуть этот умелый рот обратно на свой член.       — Тогда почему ты продолжаешь говорить, что у тебя болит задница?       Тихо заскулив от недостатка стимуляции, Тэкджу вновь упал на подушки. Что за внезапный порыв самокопания? Раньше Женю подобное не волновало, он либо всё равно брал его сзади или ограничивался оральным сексом.       — Может быть ты сам хочешь трахнуть меня?       — Что? — вновь глупо переспросил Тэкджу, неуверенный в том, правильно ли перевёл сказанное. Он вновь взглянул на Женю, но тот выглядел всё таким же отстранённым, словно в его голове проходил какой-то чересчур занимательный мыслительный процесс.       — Я говорю, хочешь трахнуть меня?       — С чего бы?       Женя выпустил член из ладони и упёрся обеими руками о кровать. Голубые глаза, что становились почти прозрачными из-за преломления света, чуть сощурились. Сердце гулко билось в ушах, когда под таким напором Тэкджу вжался в подушки. Женя нагнулся к его уху, захватил одними губами мочку уха и обдал нежную кожу горячим дыханием.       — Хочешь трахнуть меня, Тэкджу?       Тяжело сглотнув, пришлось подумать несколько мгновений, прежде чем несмело кивнуть. В голове тут же нарисовалась картинка, где Женя, изныващий под ним, просит нежнее или жёстче, медленнее или быстрее, глубже или не так глубоко. От подобного кончики пальцев закололо, а в паху — затянуло и заныло.       Женя усмехнулся и прижался быстрым поцелуем к пухлым губам возлюбленного, чтобы после вытащить из-под матраса бутылочку смазки, оставленную там ещё ночью. Они поменялись местами, и теперь между чужих ног оказался Тэкджу. Его сердце билось в предвкушении, но пальцы немного подрагивали от волнения. Он, слишком привыкший быть ведомым, впервые чувствовал растерянность во время занятия любовью, но неутолённое желание подстёгивало быстрее выстраивать план действий. Взгляд прошёлся по крепкому телу перед собой, задержавшись чуть дольше между призывно раздвинутых ног, а потом скользнул к красивому лицу, к глазам, коварно прищуренным, и губам, сложенным в довольную чужим замешательстом улыбку.       — Ты не торопишься, — хмыкнул Женя и завёл руки за голову. Эти невозмутимость и спокойствие вызывали странное, почти дикое желание увидеть, как те сменяются на что-то уязвимое, слишком инородное для этого красивого нежного лица. Это было похоже на желание отыграться за причинённую в начале боль и унижение, но Тэкджу не чувствовал жажды мести, мечтая скорее довести до исступления удовольствием, а не жестокостью.       Щёлкнув крышкой, Тэкджу выдавил смазку на пальцы и слегка растёр её, чтобы согреть. Раздвинул мужские колени чуть шире и упокил одну руку на крепком бедре. Женя смотрел с интересом, без капли напряжения, так доверчиво, что между лопаток пробежали мурашки, спускаясь к пояснице. Тэкджу подставил один палец к девственной дырочке и аккуратно протолкнул, замечая, как меж светлых бровей залегла морщинка. Женин член дёрнулся, будто требуя внимания, когда Тэкджу стал неторопливо раздвигать мягкие стенки, и на головке выступила капелька предъэякулята, тонкой ниточкой протянувшись к животу.       — Мне интересно. — внезапно заговорил Тэкджу, добавляя ещё один палец. Он толкнулся глубже, чувствуя, как скользкие от смазки стеночки требовательно сжались, а с губ блондина сорвался тихий вздох. — Как проходило твоё секс-обучение в Клине? Твоими учениками были женщины или мужчины?       Женя усмехнулся.       — Это ревность?       — Только любопытство. — Тэкджу не отрывал взгляда от пальцев, мягко погружающихся в тугое отверстие. Это ужас как заводило, вынуждая невольно прикусить губу. Его член болезненно пульсировал, желая поскорее ощутить женину узость и тепло на себе, толкаться в него самозабвенно, заставить кончить без стимуляции спереди. — Кого ты использовал для демонстрации навыков ублажнения? Игрушки или себя?       Тэкджу ввёл пальцы до конца и прижался подушечками к верхней стеночке, заставляя ноги Жени задрожать, а красное от загара лицо покраснеть сильнее. Неосторожный стон сорвался с губ вместо ответа на вопрос, убеждая, что он нашёл то самое место, от стимуляции которого даже его тело будто били током.       — Секс-шпионы обычно женщины. Они делали это с тобой? — хищная ухмылка тронула губы, когда Тэкджу навис над Женей и вновь толкнулся пальцами в простату, заставляя последнего тяжело сглотнуть и сжать ладони на изголовье кровати. — Или ты использовал подопытных?       — Хватит сыпать вопросами.       — Я хочу знать. — лелейно выдохнул Тэкджу и прижался губами к пылающей щеке. — Или тебе становится тяжело вспоминать о ком-то другом, кроме меня?       Он задвигал пальцами активнее, слыша развратное хлюпанье, и ловил полу-стоны ртом, прижавшись к Жене с жёстким поцелуем. Их языки встретились, сплетаясь между собой, толкались глубже, а зубы кусали распухшие губы, оставляя синяки. Тэкджу почувствовал в своих волосах дрожащие пальцы, которые тянули и гладили, спускались к плечам и крепко сжимали их, ища опоры. Его член тёрся о горячее бедро, заставляя голод и страсть разгораться всё больше.       — Тэкджу, — выстонал на ухо Женя, обнимая крепко и жадно. Собственное имя, произнесённое с таким желанием, закружило голову. Тэкджу спешно вытащил пальцы, провёл ими по члену, растирая остатки смазки, и подставил ко входу. Одним толчком он вошёл наполовину и давление на рёбрах от чужих объятий стало болезненным.       Женщины никогда не были такими узкими и горячими. А Женя был. Женщины никогда не были такими сильными и грубыми. А Женя был. Женщины никогда не были столь необходимыми ему и никогда не доводили его до хаоса в мыслях. А Женя всегда был именно таким: жадным, жёстким, своенравным и таким нуждающимся в нём. Женя был помешан и был помешательством, и трудно сказать, кто из них ещё больший псих, если сам Тэкджу сходил с ума от всего, что делал этот русский ублюдок.       Тэкджу не спешил двигаться, наслаждаясь тем, как сжимались узкие стеночки вокруг его члена, как Женя тяжело дышал и стискивал его в душных объятиях. Ощущений было слишком много. Они смешивались и обрушивались на него лавиной, перекрывая дыхание. Удовольствие мучительной пульсацией прошлось по телу, а занемелые конечности покалывало. Казалось, Женя что-то сладко нашёптывал ему на ухо, но из-за гудящего в голове возбуждения было невозможно разобрать, какую пошлую гадость опять извергал этот грязный рот.       — Двигайся, заинька.       Тэкджу, расслышав всего пару слов, резко толкнулся бёдрами, а потом ещё и ещё, заставляя тело под собой сотрясаться. Он вбивался грубо, ритмично и плавился от ощущений, прикрывая глаза. Уткнулся лбом в твёрдое плечо и стонал через стиснутые зубы. Постоянно шептал имя возлюбленного и потом сцеловывал с нежной кожи сказанное, оставляя красные пятна с металлическим привкусом. Женя обхватил Тэкджу ногами за поясницу и грубо тянул за волосы, хмурясь и шипя, а потом прижимался ещё ближе и его твёрдый член тёрся между их животами.       Язык собирал капельки пота с поцелованной солнцем белой кожи, и Тэкджу ненавидел этот розовато-персиковый оттенок, оставленный не им. Он губами прижимался к шее и клеймил её ярко-багряными и фиолетовыми пятнами, заявляя свои права на это тело, которое так стонало под ним и извивалось. Поднялся к лицу и лизал красные щёки, зарывался носом в мокрые волосы, пахнущие хлоркой, потом и любовью. Женя подставлялся под грубые ласки и его рот постоянно стонал грязную похвалу.       Тэкджу полностью вышел, выгнулся и оглядел разгорячённое тело перед собой. Зачесал взмокшую от пота чёлку назад и облизнул пересохшие губы. Женя наблюдал за ним с восхищением и желанием. Его грудь высоко вздымалась от тяжёлого дыхания, и этот глупый орёл смотрел на Тэкджу с вызовом. Скривив губы, он спустил взгляд на восполённую трением дырочку, даже раздвинул ягодицы пальцами, чтобы та призывно раскрылась перед ним, блестя от смазки. Женя, воспользовавшись передышкой, обхватил свой член ладонью и стал двигать ей вверх-вниз, кусая губы и почти задыхаясь. И действительно едва ли не задохнулся, когда Тэкджу резко нагнулся и прижался своим языком к требовательно сжимающейся дырочке.       — Блять, Тэкджу, — выругался Женя и стал подмахивать бёдрами, навстречу влажному рту.       Тэкджу проталкивал язык, лаская изнутри, и присасывался губами, что-то мыча и посылая лёгкую вибрацию. Он руками мял напряжённые бёдра, оставляя следы от пальцев, и внимательно следил за тем, как Женя прикрывал веки от удовольствия и выгибал поясницу.       — Ляг на бок. — оторвавшись от промежности своего мужчины, почти скомандовал Тэкджу и поймал взглядом усмешку в потемневших голубых глазах. Женя без возражений сделал, как его попросили. — У-у-умница.       Тэкджу выдавил ещё смазки из бутылочки на свой член, а потом вновь вошёл в Женю полностью, одним толчком. Взявшись за крепкое бедро, его движения стали более яростными, разнося звонкие шлепки тела об тело по номеру. Даже изголовье кровати под натиском ударялось о стену, надоедливо уведомления соседей об очередной ненасытной похоти двух любовников. А Женя стонал так сладко, что одно только неосторожное воспоминание об этом дне вызвало бы эрекцию, где бы Тэкджу не находился.       В этой позе женина узость чувствовалось особенно ярко, отчего возбуждение скорее затягивалось в тугой узел внизу живота, грозя вот-вот подойти к кульминации. Тэкджу чуть сбавил темп толчков, начав двигаться плавно, почти нежно, и Женя потянул его за руку, чтобы своровать поцелуй, утолить жажду в пересохшем горле чужой слюной.       — Я не хочу кончать первым. Это будет нечестно, — признался Тэкджу, зарываясь лицом в светлые пряди.       — День длинный. — хмыкнул Женя, а потом уткнулся лицом в подушку и застонал, когда его тело подпрыгнуло от очередного грубого толчка. Он взял Тэкджу за запястье и предложил обхватить свою пульсирующую плоть ладонью. — Тогда тебе придётся погладить меня спереди.       Оттого что Тэкджу стал ласкать ладонью горячую жаждущую женину плоть, его отверстие начало активнее и сильнее сжиматься. Сдерживаться становилось труднее, счёт до оргазма шёл на секунды, и Тэкджу совсем перестал двигать бёдрами, лишь бы не кончить первым. Он ладонью сжимал толстый член и ласкал его так яростно, точно от этого зависела не только гордость, но и жизнь. Но Жене всегда всего мало, полу-меры его не устраивали, потому он сам стал насаживаться на член Тэкджу, стимулируя себя сзади и жмурился, шипя сквозь стиснутые зубы.       — Чёрт, Женя! — прохныкал Тэкджу, чувствуя тепло медленно ползущее к паху. Голова закружилась, а голос сорвался от громкого стона, с которым он излился внутри Жени, входя так глубоко, что чужие ягодицы прилипли к низу его живота. Эйфория сделала конечности ватными и вялымии, оргазм в один миг высосал все силы, заставляя навалиться всем телом на любовника и бесконечно целовать его плечо.       — Дай мне кончить, пока твой член ещё твёрдый.       Женя быстро сменил позу, оседлав Тэкджу. Ощущения, слишком яркие после недавнего оргазма, граничили с болью. Приходилось инстинктивно давить на бёдра Жени слабыми ладонями лишь бы немного сократить стимуляцию. Но тот, казалось, был не удержим в желании достичь желанной разрядки. Тэкджу выгибался в пояснице и накрыл рот ладонью, лишь бы подавить рвущиеся наружу крики. Сперма крупными капельками вытекала из отверстия и скатывалась на и без того мокрые простыни; выглядело это чертовски грязно, оттого и столь возбуждающе.       — Ты всё ещё твёрдый. Может кончишь ещё разок, м?       —Заткнись и слезь с меня, ублюдок, иначе...       Тэкджу не успел договорить, сорвавшись на стон. Пришлось закусить губу и прикрыть веки. Но даже так перед глазами стояла картинка, где Женя соблазнительно двигался на нём, а его тяжёлый член покачивался вверх-вниз, будто дразня. На лицо стали сыпаться поцелуи, оставаясь на висках, щеках, глазах, кончике носа, под подбородком. Они медленно спустились по шее на грудь, где ещё ныли незажившие соски. Женя ласкал их влажным языком и продолжал двигать бёдрами, доводя Тэкджу до всхлипов и протяжных стонов. Всё же выносливость Богданова не знала границ.       — Тебе нравится? — пролепетал Женя и вновь выпрямился, красуясь. Ох, открывшимся видом можно было любоваться вечно. Солнце, проникая в комнату через тонкие тюли, облизывало гладкую кожу, подсвечивало светлые пряди и обрамляло атлетичный силуэт. Женя улыбался и часто дышал через рот, он провёл языком по распухшим губам и закинул голову назад, открывая шею, испещрённую засосами.       — Очень, — выдохнул Тэкджу и протянул руку, чтобы провести кончиками пальцев по влажному от пота рельефному торсу. Женя переплёл с ним пальцы и поднёс к своим губам, смотря так преданно, что сжималось сердце.       А потом он упёрся ладонями в грудь Тэкджу и снова начал двигаться, принимая член в себя глубоко и до дрожи в коленях. Женя жмурился и жадно глотал воздух ртом, хрупкий и искренний в своём удовольствии. Было непривычно наблюдать, как такой статный и серьёзный с виду мужчина мог так изнывать, поддавшись страсти. И Тэкджу думал, что он самый везучий человек на земле, раз может видеть Женю таким.       Вскоре движения стали слишком хаотичными, а стоны — более задыхающимися. Женю стала бить мелкая дрожь, и он совсем остановился, резко прижимаясь с поцелуем. Тэкджу почувствовал, как на его живот и грудь брызнуло что-то тёплое и густое, скатываясь по рёбрам на простынь. Его член туго сжали мягкие стенки, будто не желая отпускать, а вес над ним не позволял толкнуться бёдрами вверх, чтобы самому достичь очередной разрядки, которая была так близка. Пришлось целовать активнее и жаться ближе, лишь бы этого хватило, чтобы спустить возбуждение в горячее нутро.       Женя привстал, только когда пульсация внутри него прекратилась. Тэкджу был вымотан и разбит, но всё равно улыбнулся и опустил взгляд, чтобы запечатлеть вытекающую из отверстия сперму, что крупными каплями падала на его бёдра. Потом метнул взгляд на своё тело, политое семенем точно глазурью и стыдливо усмехнулся. Женя попытался сесть на край кровати, но в моменте передумал и лёг на живот. Потянулся за портсигаром и прикурил.       — Это оказалось неплохо.       Тэкджу хмыкнул на оценку и протянул пальцы, чтобы затянуться самому и выдохнуть горький дым в потолок. Постель под ним была мокрой, ткань неприятно липла к спине. Он поморщился и вернул сигару. Жутко хотелось пить, но усталость наливала конечности свинцом, делая их неподъёмными. Сон медленно одолевал его, заставляя лениво моргать и дышать поверхностнее. Женя отложил сигару на пепельницу, та медленно тлела и разносила такой привычный, ставший родным запах. Он убаюкивал, и глаза начали закрываться. Уже в полу-сне Тэкджу почувствовал тепло чужого тела и мягкие поцелуи, осыпающие его плечи и щёки.       — Отдыхай, заинька.       Ласковый голос раздался около уха, а потом сознание отключилось. Но Тэкджу знал, что Женя останется рядом. Не только сегодня. Всегда.