Гармония

Если соблюдаешь мелкие правила, можно нарушать большие.

Джордж Оруэлл, 1984

      Утро в блоке под номером «64» начиналось с воодушевляющей патриотической мелодии духовых инструментов на фоне речи ИИ-ассистента.       «Доброе утро, Нью-Сити! Надеюсь, вы выспались перед очередным продуктивным днём! Сегодня двадцать пятое мая, ровно семь часов утра. Погода благоприятная — 68 градусов по Фаренгейту, а индекс пригодности атмосферы за внешним контуром составляет всего 12 процентов! Мудрость дня: тот кто не работает, не ощущает стабильности. Помните, ваше спокойствие — наш главный приоритет».       Энид Синклер почти проспала утреннюю тираду, раздающуюся из нейросетевого облачного модуля. По крайней мере, она не запомнила её первую часть, затрагивающую температурные аномалии за куполами их городской зоны. Однако это её нисколько не расстроило. Вернее сказать, девушке было всё равно на погодные показатели: её рабочий сектор находился в двадцати минутах пути по герметичному подземному переходу, так что солнце, чьи лучи едва пробивались сквозь плотную завесу, всё равно не коснулись бы её кожи своей теплотой. К тому же, её форма из фотохромного полимера автоматически настраивала толщину и теплообмен, чтобы было невозможно перегреться или замёрзнуть как на рабочем месте, так и в куполах Эко-Элизиума. Во вторые она вступала только на выходных, да и то редко.       Синклер протерла глаза и подняла корпус, устраиваясь на краю матраса. Ступни коснулись пластика, имитирующего дерево — к сожалению, древесина стала дефицитным биоресурсом планеты Земля. Индикатор атмосфер-контроля у белоснежной стены показывал, что необходимо было провести уборку на прошлых выходных. Пыли накопилось много, несмотря на ежедневную дезинфекцию воздуха. Энид прикрыла глаза, пытаясь понять, придёт ли сегодня штрафной вычет за содержание блока в ненадлежащем виде. По регламенту она могла игнорировать красный сигнал датчика чистоты не больше четырнадцати дней. Значит, в запасе была неделя. Уберётся в следующий свободный от работы день. Если, конечно, ещё будет здесь жить.       Она поднялась с постели и медленными шагами направилась в ванную комнату. По дороге девушка не забыла проверить свою оценку — встряхнула правой рукой, и на ней тут же отобразился субдермальный интерфейс с показателем «4,2», что считалось вполне приемлемым социальным рейтингом. Как только девушка вступила на порог ванной, сенсоры зафиксировали движение, и по потолку вспыхнули холодные лампы. Энид снова встряхнула рукой, отключая проекцию, взяла пасту и электрическую щётку, чтобы почистить зубы. Быстро вымыв лицо, девушка убрала капли махровым полотенцем и наконец решилась посмотреть на отражение в зеркале.       Чуть волнистые короткие блондинистые волосы, голубые глаза и пухлые губы. А также мешки под глазами, выраженные острые скулы и наморщенный лоб. Она провела по челюсти пальцами, попыталась оттянуть кожу, но получилось с трудом — щёк почти не осталось. Затем отошла назад, к душевой кабине. Упёршись в неё пятками, Энид задрала домашнюю футболку и повернулась боком.       «Снова сбросила…» — заключила она, осматривая тело.       Главное, чтобы с таким весом её допустили до смены. Энид не имела сильных отклонений и расстройств, но все же её масса была чуть ниже нормы, установленной в протоколах. В последний раз при недоборе её чуть не заставили отправиться в корректирующий диспансер, где обычно всех деструктивных пичкали таблетками-стимуляторами для появления аппетита. Хорошо, что она умело имитировала вес, выпивая до трёх литров воды залпом, как и быстро посещала туалетные комнаты в течение рабочего дня.       Энид ещё пару минут изучала фигуру в зеркале, но вспомнив, что сегодня нужно было выйти из блока пораньше, опустила футболку и быстро расчесала волосы, решив не завязывать их в хвост. Выйдя из ванной, она отправилась в кухонный модуль, который освещали жёлтые утренние лучи. Пространство кухни было небольшим, но довольно компактным и функциональным. Имелись все нужные умные технологии, от плиты до посудомоечной машины, которые сами справлялись с большинством заданных функций. Разумеется, наполненность оборудованием не сравнить с зонами аналитиков данных из Серого сектора, но для менеджера среднего звена — достойная. Иногда она грезила об эргономичных полках, меняющих расположение по запросу, но до их внедрения в желтый блок придется работать еще несколько лет. Да и какой смысл, если они скоро перестанут иметь значение, как и остальные умные машины? И всё же такое оснащение было бы удобным. Особенно для её роста.       Энид присела за тёмно-бежевую барную стойку и обвела модуль взглядом.       — Шэ-Чэ, — позвала она своего виртуального помощника. Номер блока, где проживала Энид, начинался на эти буквы, так что она не придумала ничего лучше клички, которую никто из правительства не поймет и не осудит за проявление эмоциональной привязанности. — Ты здесь?       Задавать этот вопрос казалось крайне странным, учитывая, что Шэ-Чэ был встроен в каждую панель апартаментов. Он бы никуда не исчез, как бы сильно девушка этого не хотела.       — Вы проснулись, Энид! Доброе утро! Сделать вам кофе и подогреть готовый завтрак из пакета?       — Да, — Энид зевнула, забираясь пальцами в волосы. — И, пожалуйста, что по новостям?       Вряд ли «пожалуйста» бы как-то повлияло на подачу информации от Шэ-Чэ, однако она не могла унять эту привычку общаться с ним без любезностей. Все-таки вежливость важна при социальном рейтинге. Кто знает, может, уже завтра введут новый протокол, с помощью которого виртуальные помощники смогут ставить оценки своим хозяевам?       Кофемашина цвета металла включилась, быстро смолола зерна и со звоном выплюнула чашку из внутреннего отсека для дальнейшего наполнения жидкостью. Умная микроволновая печь настроила время и, закрыв дверцу, начала разогревать еду, которую успела достать чуть раньше, чем Синклер встала с кровати.       — Конечно, сейчас всё расскажу. Сегодня исполняется десять лет с момента внедрения протокола «Гармония». Уже довольно долго мы поддерживаем порядок в нашем государстве именно благодаря данной технологии, изобретенной выдающимся гением Айзеком Найтом. Благодаря нейрочипированию, мы полностью искоренили такие нестабильные явления, как ревность, гнев и безрассудная привязанность. Человеческая нервная система под надежной защитой. Вам не нужно опасаться эмоциональных всплесков — любые нестабильные импульсы купируются до того, как смогут нарушить ваш график или когнитивную продуктивность. Теперь все в мире равны — и это помогает нам избегать ссор, разладов и войн. «Гармония» — путь к улучшению жизни, за счет отсутствия лишнего. Отсутствие лишнего и есть истинная полнота.       Энид подавила нервный смешок, не услышав слово «радость» или, например, «веселье» в этом безумном списке ликвидированных феноменов. Оно и понятно: государство считало, что истинное счастье в спокойствии разума, и рекламировало разработку Найта как избавление от дурных настроений и продвижение к необходимому равенству. Дать четкое определение второму, кстати, они так и не смогли.       — Дальше, — Энид сверила время на электронных часах кофемашины. Через двадцать минут ей нужно было выходить из блока.       — Вчера силами Жнецов на границе Нижнего Сектора была перехвачена группа из пяти девиантов. Они пытались покинуть территорию, поддавшись опасным галлюцинациям от употребления снотворных, притупляющих работу «Гармонии». Сейчас их чипы проходят процедуру экстренной калибровки. Помните: за пределами Нью-Сити — только хаос и вымирание. Мы спасаем вас, даже если вы…       — Дальше, — Синклер беспокойно постучала пальцами по столешнице и прикусила губу. В голове пронеслась мысль: «хоть бы не они». «Они» — это те, кого система больше не считала необходимым для выживания. В старом мире их называли друзьями.       — Глава государства, Барри Дорт, выступил с речью в честь десятилетия чипирования: «Равенство — это отсутствие отличий. Благополучие — это отсутствие желаний. Трудитесь на благо государства, и государство обеспечит вам вечную Гармон…»       — Хватит, — Энид помотала головой, не в силах больше слушать патриотические настроения виртуального помощника. — Я позавтракаю в тишине.       — Как скажете. Кофе и овощи готовы.       Энид добавила как можно больше сахара в чашку, лишь бы заглушить противный вкус кофе без кофеина. Она с трудом прожевала овощи, которые скрипели на зубах резиной и не имели практически никакого вкуса. Выбросив остатки завтрака в утилизатор и поставив кружку в посудомоечную машину, она отправилась переодеваться. В шкафу её ждал всего один нанокостюм.       Раньше люди грезили, что такого рода одежда будет выглядеть стильно, обладать массой полезных функций и отзываться на импульсы тела или голос. Однако в реальности ей оказался обычный комбинезон, который изменял цвет в зависимости от рабочего места или специального события, и обладал довольно скудной цветовой гаммой. Единственный его плюс — невозможность получить болевой шок от касания с другими людьми. И было ли это по-настоящему полезным свойством сказать трудно.       Натянув костюм, она встряхнула рукой и выбрала нужный наряд. Тот окрасился в светло-жёлтый цвет, оставляя на плечах и талии белые толстые полосы. В таком виде ходили все менеджеры из её рабочего сектора. Чтобы отличаться от них, Энид позволяла себе обувь из бордовой, а не черной ткани. Обычно, когда она ступала на свой этаж, коллеги смотрели на нее исподлобья. К счастью, пока ещё не вышел протокол, запрещающий красный цвет обуви. Жаль, что запретили зеленый.       Девушка накинула небольшую желтую сумку на плечо и посмотрелась в зеркало шкафа.       Вот она. Энид Синклер. Сотрудница Желтого сектора, имеющая серийный номер «3811» на левом плече. Оператор Систем Жизнеобеспечения. Готовая к работе на благо свободного от иррациональных эмоций государства.       Она попыталась улыбнуться. Живот скрутило от притворства.

***

      Пройдя идентификацию по биометрии, Энид поспешила в центр блестящей многоэтажки. Она так сильно искрилась холодными лампами, что смотреть наверх казалось затруднительно. Однако если вытерпеть минутную боль в роговицах, то можно было увидеть на потолке логотип с буквой «NS». Логотип их нового государства.       Дверцы лифта открылись почти сразу, и в него ввалилось около двадцати рабочих в фотохромных костюмах разных цветов — светло-желтых, лазурно-синих и стерильно-белых. Последней перед закрытием дверей зашел, как ни странно, серый комбинезон.       Цвета делили сотрудников на основные сферы деятельности. По словам Дорта, это не разобщало, а оптимизировало систему. Белые сотрудники — Стерильный сектор, — контролирующие инкубаторы и занимающиеся выращиванием детей новых серий. Синий цвет — сектор инженеров, ремонтников, и тех, кто поддерживал работу куполов, лифтов, нейрочипов и так далее. Желтый, каким была Энид, — сектор логистики и жизнеобеспечения. Её отдел следил за распределением всего, что нужно людям для физического выживания: подача кислорода в жилые блоки, фильтрация воды, распределение питательных пакетов и работа домашних умных систем. И, наконец, люди из Обсидианового сектора — в темно-серых костюмах — проверяли целостность передачи данных между чипами граждан и центральным сервером, вычисляя малейшие отклонения. В данном секторе работали только те, кто удостоился чести: не провалил ни одного экзамена на веру в государственную повестку и имел не менее пяти наград за патриотизм и вклад в стабильность.       Чаще всего серых не ожидалось до девяти утра, но раннее появление работницы скорее отражало преданность системе, нежели безрассудное поведение. Девушка в темном костюме, спрятав руки в карманы, проползла через людей в самый край и устроилась в углу, рядом с Энид. Та сглотнула, прекрасно зная, кто к ней подошел. Это была Уэнсдей Аддамс, имеющая серийный номер «4251».       Пальцы дернулись, касаясь вытянутой из кармана холодной ладони сотрудницы — она тоже была без перчаток, как и Энид, что являлось грубым нарушением (пока никто не видел, естественно). Несмотря на то, что Синклер, как и немногие отклоняющиеся, могла чувствовать, она не лишалась наказания за тактильный контакт к коже человека. «Гармония», встроенная в запястья, чуть надавила на нерв. Энид поморщилась от неожиданной боли и прикусила губу, стараясь не вскрикнуть на всю кабину, заполненную рабочими. Уэнсдей оставалась невозмутимой. Синклер не понимала, как Аддамс могла так спокойно выдерживать импульсы посерьезней.       — Аналитика идёт по плану? Слышала новости, — спросила Энид сжимая пальцы в кулак. Обычное общение разрешалось, даже иногда поощрялось за вежливость к персоналу, несмотря на запрет близких отношений.       Девушка с темными косами кивнула, так и не повернув к ней голову.       — Лучше и не скажешь. Пять девиантов — не предел для нашего сектора.       Энид выдохнула. В группу недавно схваченных людей не входили Йоко и Дивина, даже Юджин и Бьянка остались целы. Значит, работа продолжалась. И план не изменился.       Скорее всего, были задержаны девианты с другого конца города, откуда проще совершить побег и где жёстче наказывают за дезертирство. Энид не могла интересоваться подробностями у виртуального помощника: это было опасно, да и вряд ли тот поведает ей правду. Но Уэнсдей пропускала много информации через свою работу и находила данные, которые скрыты от глаз большинства жёлтых и синих рабочих. А так как её профиль буквально касался розыска отклонений, то она прекрасно знала имена сбежавших.       — Тогда какова ваша следующая цель? — спросила Энид и приоткрыла ладонь, боясь вновь спровоцировать разряды в мышцах.       Почему же ей просто не надеть перчатки? К сожалению, ткань с сенсорами фиксировала движение пальцев, распознавая передачу данных, даже если они были написаны от руки на бумажных носителях. Поэтому приходилось справляться без них и надеяться, чтобы случайные боли не оказались слишком серьезными и рука не ныла потом до самого конца смены.       — Возьмите на заметку, — пальца коснулся острый угол бумаги. Синклер подцепила конверт, в этот раз запрещая себе касаться ледяной кожи, а затем сжала его в кулаке. — Какая бы она не была, мы выполним её на сто процентов.       Энид кивнула и краем глаза позволила себе осмотреть сотрудницу. Та гордо поднимала голову, не улыбалась, не делала нервных движений плечами, которыми иногда грешила Синклер. По Аддамс и не скажешь, что она тоже была девиантом, который только и мечтал залезть поглубже в код, чтобы искоренить систему изнутри.       Лифт остановился на этаже логистики. Желтые вывалились из кабины, стремясь поскорее заняться работой. Энид снова кивнула Уэнсдей и последовала за потоком сотрудников. Холод пальцев Аддамс всё ещё фантомно терзал нерв на запястье. Она крепче сжала кулак и свернула в туалетную комнату. Закрывшись в самой крайней кабинке, Энид, дрожащими пальцами и с учащенным сердцебиением, раскрыла бумагу.

__________

Нижний уровень. Блок 82. 16:40.

__________

      Синклер вздохнула, понимая, что её сообщникам удалось найти нужное место и время для проверки очередной версии спасения. Она повторила про себя номер блока и время несколько раз, а затем проглотила записку, предварительно смочив слюной во рту. Да, призывалось экономить на бумажных материалах, а их использование вне рамок официальных протоколов было наказуемо, естественно, не только из-за фальшивых утверждений о неразумной трате ресурсов. Но нет улик — нет дела. И так уж точно никто не узнает об их планах.

***

      Было три главных слогана, которых придерживались все рабочие Нью-Сити.       1. Твой труд — твоя главная ценность.       Ты обязан трудиться и доказывать свою полезность. Выдавать норму КПД, не быть ненужным балластом системы. Не выполнял цели — тебя забирали в Белый Центр. Оттуда ты выходил уже совсем иным, обновленным и чистым, как белый лист.       2. Тишина — залог единства.       Ты не должен был мешать работе. Громкие звуки не только занижали социальный рейтинг, от которого зависела твоя жизнь в новом мире, но и мешали остальным сотрудникам сосредоточиться на своих целях. Необходимо было вести себя тише кофемашины. Лишние разговоры приводили к спаду эффективности всего отдела.       3. Индивидуальность — это дефект.       Цвет костюма определял твой путь. Личные привязанности являлись пережитком старого мира, ведущему к хаосу и разрушению. Дети рождались в инкубаторах Стерильного сектора, лишенные генетической памяти о боли и любви. Твоя семья — это государство. Твой близкий — это твой рабочий инструмент. Твоя цель — это равенство, подкрепленное строгим протоколом разделения.       Энид презирала эти слоганы больше, чем могло показаться на первый взгляд.       В рабочем модуле она была довольно любезна со своими сотрудниками. Не отказывала в помощи ради общей продуктивности. Чтила «День Памяти» — годовщину окончания войны за свободные права. В этот день она, конечно, публично превозносила Дорта и Найта за избавление человечества от саморазрушения, но каждое её слово было пропитано сиропом фальши. Энид ежедневно врала и при этом мечтала, чтобы государство раскололось на части быстрее, чем «Гармония» получит новую прошивку для чипа, вшитого в её шею.       Обед — порцию тушеной рыбы и синтетических овощей — она доела быстро. Сославшись на необходимость изучить техническую спецификацию новых роботов-клинеров до конца дня, она поспешила на рабочее место. Пока сенсоры движений были отключены (их перезапускали во время общего обеденного часа), она села за кресло отсутствующего сотрудника и открыла вкладку с почтовым шлюзом, где с минуту должен был появиться зашифрованный пакет данных от Дивины.       Он пришел ровно в 12:33. Энид схватила ручку, и судорожно перенесла код на жёлтый стикер, переводя цифры в буквы. Затем прочитала про себя.

      «Ящик 432-Y».

      Дивина официально числилась в Белом секторе и работала на благо новых детей и их физической и ментальной памяти. Но в тайне она синтезировала антидоты — составы, способные временно блокировать импульсы «Гармонии». Каждые несколько месяцев ей удавалось совершенствовать формулу. Первые образцы вызывали наркотический эффект, последующие — аллергической шок или удушье. Несколько месяцев назад получилось синтезировать лучший вариант без побочных эффектов, но действие ограничивалось пятью минутами. Что получилось на этот раз? Смогла ли Дивина хотя бы удвоить время? Она узнает об этом только завтра.       Удалив сообщение из шлюза, Энид сжала стикер в руке и встала с кресла. Прямо перед её лицом возник Ксавье Торп с серийным номером 3200. Похоже, он тоже закончил обед раньше.       — Что ты делаешь, 3811? — Ксавье был из тех рабочих, чей уровень привязанности определялся даже по обращению к людям. Он полностью поддерживал политику государства, поэтому принципиально называл всех сотрудников по номерам. Прям как тех умных технологических машин для дома, с которыми работала Энид.       — Тише, — попросила она, оглядываясь и пряча руки за спиной. Несколько сотрудников, которые только вышли из лифта, косо осматривали их. В голове резко появилось объяснение. — Я лишь проверила, работает ли у тебя терминал «PULSE-G», — она говорила о программе, в которой их сектор работал. — Мой сенсор нестабилен.       — Ошибки — это компетенция инженеров. А мою работу лучше не трогай.       — Извини.       Она вздохнула и, спрятав руки подмышки, быстрым шагом направилась к своему месту, ощущая как текло волнение по позвоночнику. Ксавье не был зол — чип не позволял ему испытывать гнев. Однако грубости Торпу было не занимать. И как его оценка всё еще держался на «4,4»?       Сев на своё кресло, она встряхнула правой рукой. Рейтинг пока не упал, но изменения настроения сотрудников наверняка были зафиксированы. Пожалуй, оценка снизится на 0,3 в ближайшее время. Лишь бы не меньше.       Но не стоило забывать, ради чего она рисковала. Энид вновь взглянула на стикер, предвкушая улучшение действия спасательной капсулы. Улыбка расплылась от мысли: завтра будет день с ней. И новой попыткой изменить политику государства.

***

      Она сидела на матрасе в спальном модуле, перекатывая на ладони капсулу с синими кристаллами внутри. В окне шёл мнимый дождь — визуализация, настроенная системой, чтобы помочь сотрудникам расслабиться после тяжелой рабочей недели. Завтра выходной, а также праздник. Каждому предстояло посетить Эко-Элизиум и отдать дань павшим за новый мир, пройтись по фестивалю в честь десятилетия «Гармонии», а также посвятить время прогулке по местам с настоящими деревьями, чтобы ощутить прелести (разрешения) государства, которое сильно заботилось о лёгких граждан.       Энид удалось ликвидировать стикер подобным способом, что и первый носитель от Уэнсдей. К вечеру девушка спустилась на первый этаж, чтобы оставить отчет о роботах в синем ящике. Там же она нашла тот, в который Дивина забросила тёмный футляр с лекарством. Синклер повезло, что рядом не было лишних глаз, иначе пришлось бы придумывать другой план по проникновению в почтовый модуль.       Энид прикусила губу, думая, как всё было иначе лет пятнадцать назад. Большинство стёрли из памяти после внедрения чипов, однако с помощью Йоко ей удалось пройти через притупление сознание и вернуть отдельные ощущения и кусочки пережитых эпизодов. Энид любила проникать в эти воспоминания и представлять себя там, в прошлом. Например, как бегала по песку под лучами яркого, не перекрытого куполами солнца; как смеялась, обсуждая с подругами новые раскраски со смешными котами; ругалась с братьями из-за неудачных бросков во время волейбольной игры и любила… по-настоящему любила свою семью. Однако ни друзей, ни братьев, ни родителей уже не было в живых. По крайней мере, так говорила ей программа «Безопасного интернета», блокируя любые попытки глубокого поиска.       Конечно, сегодня государство не разрешало думать о прошлом как о ностальгии по хорошим временам. Современные граждане должны были воспринимать его как хаотичную и сломанную систему, где господствовали беспорядочные связи, злоба, войны, ни в чем несогласные люди. Но самое страшное, о чем нельзя было думать, это о выборе. По словам идеологов, выбора стало так много, что люди совсем перестали думать, соображать и утонули в ложных мнениях и альтернативах. А если есть выбор, значит, нет равных. Это лишь разобщало, разделяло народ.       «Гармония» помогла утихомирить людей. Правительство сделало так, чтобы все в городе ему подчинились. Касания стали патологией — болезнью, вызывающей отрицательные чувства близости и зависимости. Цвета костюмов не указывали на уникальность, а наоборот, внедряли тебя в общую архитектуру «COLORWORK», где каждый важен и помогал другому со взаимной выгодой. Оценки социального рейтинга не означали, что ты хуже или лучше, лишь предотвращали сбои системы.       В конечном итоге для большинства населения выбора осталось лишь два: функционировать согласно режиму или погибнуть, сопротивляясь ему.       Но не для Энид. Как и для Уэнсдей и их небольшой компании, пытающейся предотвратить весь этот ужас.       У них был третий путь. Он был утопичен и вёл за собой тот хаос, что забрала новая власть. Он представлял собой неповиновение, противостояние и отказ от устойчивых реалий. Он вел за собой борьбу. Однако если нужно было бороться, чтобы свергнуть мир, полный безэмоциональных машин, она была готова к войне.       Как ни странно, её социальный рейтинг сегодня не опустился ниже приемлемого — полупрозрачный экран на предплечье указывала статус «4.0». Последний раз пять золотых звезд оставила ей Бьянка. Официально в системе значилось: «За оперативную оптимизацию датчиков в Обсидиановом секторе», что, по идее, было правдой. Совсем недавно Энид как раз занималась регулировкой дезинфекторов в их модулях.       Бьянка Барклай — аналитик, который работал в паре с Уэнсдей в отделе. Ей удавалось помогать Аддамс координировать встречи и иногда передавать физические носители данных для Энид. Синклер плохо её знала, но отчего-то чувствовала в Бьянке надежную опору, которая никогда не сдаст своих людей властям. Как и сейчас — она помогла Энид не получить новых косых взглядов, даже не зная, почему баллов стало меньше.       Второй по счету была Йоко, оставившая отзыв за отличную проверку новых роботов-клинеров (что тоже могло быть правдой). Она всегда старалась поддерживать Синклер звездами, что Энид делала в ответ. Вряд ли бы кто-то задался вопросом, почему они так добры друг к другу, ведь Танака работала в Синем секторе, где и настраивала новые технологии. Частая передача оценок была не видна остальным рабочим её отдела. Только им двоим.       Йоко Танака была, наверное, гением IT-сопротивления. Чаще всего проверки чипа Энид не выявляли изменений. Устранять изъяны так никто и не научился, просто потому что их было незаметно. Йоко, носящая синий комбинезон, была единственной, кто знала, в чём ошибка «Гармонии».       На самом деле, она и была той, кто программировал изъян-несчитывание. Призрачный код Йоко был идеальным настолько, что даже старшие архитекторы не могли найти в них уязвимое место. Но вот под идеальными скриптами скрывался вирус, который для девиантов являлся пилюлей выживания, заставляющей систему не замечать их отклонения. Танака легко управляла «Гармонией», ведь с детства изучала её механизмы (так и выяснила, что была обманута ей с самого начала). Она бы могла помочь всем людям стать человечнее, но сопротивление действовало осторожно, стараясь не привлекать лишнего внимания. Возможно, в будущем их назовут героями, если только не повяжут и не отправят в Белый Центр, чтобы стереть чипы до беспамятства.       Энид прикусила губу, чтобы не думать о плохом исходе. Она не готова терять теплые воспоминания, а значит будет делать всё, чтобы не попасть под прицел Жнецов.       В голове возник образ Уэнсдей. Её рук на запястьях. Её холодный и расчетливый взгляд. Её уверенность в деле, которое она пыталась закончить уже пять лет. В животе странно скрутило, а щеки запылали. Мысли о Уэнсдей — её лучшее воспомнание.       — Шэ-Чэ.       — Да, Энид?       — Что такое «любовь»? — она только зареклась не сдавать себя. Однако Энид никогда не спрашивала о данных явлениях у помощника. Такого просто не должно было быть в его коде, а значит, и её вопрос не должен был иметь смысла.       Шэ-Чэ издал краткий гудящий звук, похожий на сигнал неправильного ввода пароля в систему «PULSE-G».       — Запрос отклонен. Данный термин изъят из когнитивного оборота.       Чего и требовалось ожидать. Машина просто не имела информации. Как люди могли понять, что чувства — это нечто ужасное, когда для этих ужасных терминов не было понятий?       — Что такое «злость»?       Снова гудок.       — Запрос отклонен. Данный термин изъят из когнитивного оборота.       — Что такое…       — Вы не должны задавать такие вопросы, — предупредил виртуальный помощник. Энид показалось, что его обычно спокойный голос перешел на резкий. Смешно, как машина могла быть эмоциональнее, чем большинство живых людей Нью-Сити.       — Я знаю, — Энид вздохнула, осматривая кристаллики капсулы. — Но ведь я…       «Чувствую», — хотела дополнить Синклер, но вовремя сжала челюсть.       — Рекомендация: изучить протоколы «Гармонии». Зачитать вам сводку правил?       — Не нужно, Шэ-Чэ. Просто поставь музыку.       — Конечно. У вас есть пять минут, прежде чем придется лечь спать. Подберу для вас спокойный микс для лучшего погружения в сон.       — Будто ты мог поставить что-то иное, — едва слышно прошептала она.       Девушка убрала антидот в черный маленький контейнер и закинула его к рядом лежащей сумке. ИИ-мелодии поползли по плинтусам комнаты и скользкими вибрациями затронули тело Энид. Она обняла колени и уставилась на фальшивый дождь, транслирующийся в окне. Синклер грустно усмехнулась, поджимая губу.       Энид знала, что такое любовь, знала что такое злость, и что такое радость она тоже знала. Ей хотелось в полную силу почувствовать хотя бы одну из этих эмоций вновь.

***

      Прогулявшись по широкой Аллее Славы, где бетонные плиты клеймены звездами с именами лучших военачальников прошлой войны, Энид тяжело опустилась на свободную скамейку, чтобы выдохнуть лицемерие. Имитация праздника проходила вяло, как и полагалось в обществе безэмоциональных клерков. Каждому встречному присваивали номер, дающий право на месячную льготу: безграничный доступ к скоростному интернету. И неважно, что жителям города уже давно запретили следить за обстановкой других стран. Главное, что можно было взахлеб зачитываться новостями о свежих декретах и государственных нововведениях. Бывало, что кто-то из людей слушал аудиокниги про образцового гражданина, сумевшего добиться высот в своей карьере. Нередко находились и те, кто погружался в развивающие интеллект (скорее, позицию) игры, — намеренно блеклые и скудные на визуал, чтобы не портить лишний раз глаза яркостью цветов. Государство понимало, что совсем без хобби это поколение оставить нельзя. Вероятно, наверху верили, что вырастив новую серию из пробирок, они окончательно искоренят недостатки биологически рожденных людей. Создадут клонов, единственный смысл существования которых — труд. И тогда мир станет лучше.       Однажды Энид задалась вопросом: почему нельзя просто развить нейросети так, чтобы люди больше не имели ценности? Роботы, которые весьма эффективны в своих нынешних задачах, были бы еще лучше в офисной работе. Машинами было бы легче управлять, и их не нужно было заставлять работать — они исполняли любые приказы без перерывов на сон и обед. Однако даже спустя десятки лет всё решали деньги. Человеческая жизнь не стоила почти ничего. Одну можно было отнять, и вырастить другую в инкубаторе. С учетом недостатка ресурсов, починка робота обошлась бы в разы дороже. Да и поддержание его разума в стабильности без сбоев тоже.       Так что пока существовали только роботы-клинеры, механические няни, умные дома, бесконтактные магазины и дроны-доставщики. Живой ресурс всё еще был самым выгодным топливом для этой прогнившей системы.       Энид потёрла ладони и подняла голову к прозрачному своду купола. Она вдохнула запах зелени и позволила себе улыбнуться. Здесь и правда дышалось легче, чем в жилых помещениях. После экологических катастроф кислород получать стало сложнее — что твердило государство, и во что не верили девианты. Очищенным воздухом накачивали блоки, переходы и здания с работой, и за обычное право не умереть брали внушительный налог с зарплаты граждан. В Эко-Элизиуме росли настоящие деревья, посещение которых теперь было роскошью выходных дней. Энид догадывалась, что основная масса кислорода по-прежнему подается извне через фильтры, а не вырабатывается заботливо размещенным государством парка, но запах травы и листвы точно принадлежал ему. Синтезировать такое пока не научились.       Она опустила взгляд с купола, встряхнула рукой и посмотрела на запястье. Часы показывали ровно пол пятого. У неё было пять минут, чтобы добраться до нужного блока. Сделать это было легко, учитывая количество людей в одинаковых праздничных фиолетовых костюмах, благодаря которым она может затеряться. Дверь должна быть разблокирована — Юджин, сотрудник-жнец и друг-девиант, позаботился об этом, пока находился в офисе нейрополиции. Синклер вновь вдохнула, возможно, последний раз — полной грудью. А зачет выдохнула все нервные мысли. Нужно было двигаться.       Добравшись до черного блока с порядковым номером 82, она с замиранием сердца потянула ручку двери на себя. Та поддалась, и Энид прошмыгнула внутрь, а затем резко замерла, боясь, что получит запрос об идентификации. Но прошла минута, и тишина не взорвалась сигналом тревоги. Сеть была в отключке. Как и планировалось.       Она медленно прошлась по комнате. По всей видимости, этот блок пустовал уже несколько недель. Датчик кислорода показывал 9 процентов, чего хватилось бы только на день и, может быть, следующее утро. Пыли накопилось много, слишком много даже для самого занятого сотрудника. Питание отключено, и лишь желтый свет из окон указывал ей путь. Энид обошла пустой зал, миновала ванную, а затем присела на одинокий матрас в спальном модуле. Она сложила руки в замок и нервно поглядывала на запястье. Время — 16:41.       Дверца резко распахнулась, и тишину нарушил знакомый стук каблуков. Энид вздрогнула, сразу поднялась с матраса и быстрым шагом вышла к коридору. Напротив неё, в тусклых лучах, остановилась Уэнсдей.       — Ты опоздала, — вздохнула Энид, чувствуя, как сердце рвалось из грудной клетки.       — На минуту, — Аддамс обошла Синклер, даже не осмотрев её. Резким движением задернула шторы, отсекая единственный источник света и ненужные любопытные взгляды из ближайших блоков. Теперь они видели друг друга лишь благодаря тонкой полосе света, пробивавшейся сквозь щель. Она делила спальню пополам. — Было тяжело покинуть ярмарку. Люди теряют остатки когнитивного контроля ради возможности записать минутное видео с голограммами вымерших слонов, и толпятся, словно их не убьет током от лишнего касания. Дегенерация.       Энид прикусила губу, осматривая аналитика. От чего-то её грубый и саркастических тон вызвал легкую улыбку. Даже здесь, в мертвой зоне без камер, Уэнсдей оставалась спокойной и невозмутимой, словно чип в ней работал правильно, упортребляя оппозиционные фразы. Синклер бы и не узнала, что девушка годами выстраивала безукоризненную репутацию в Сером секторе, чтобы испортить планы государства, если бы не случай.       Энид, первые за десять лет столкнувшаяся с неконтролируемым стрессом, была отправлена на диагностику в Синий сектор. Ей повезло попасть к Йоко, которая без лишних слов выписала ей заключение: «Норма». Только в блоке Энид открыла папку и узнала, что под документами проверок чипы находился скрытый лист: манифест сопротивления против «Гармонии». Она узнала, что её чип подвергся изменению благодаря внутренней ошибке кода, и теперь Энид сможет чувствовать себя живой, если Танаке удастся эту ошибку «расширить».       Тогда и началась её вербовка. Синклер вспомнила некоторые отрывки из детства, и эти образы заставляли её сердце биться бешенным пульсом, который импланты считали вредным для здоровья. Энид узнала, что у неё была семья, которую разрушили после окончания войны. Это осознание далось ей тяжело — скрывать злость пришлось в якобы случайно разбитой посуде. Она впервые высвободила гнев, и это чувство было настолько сильным и страшным, что она почувствовала эйфорию после успокоения.       Эмоции настигали в разное время. Однажды, когда робот-доставщик неловко врезался в стекло и упал, дрыгая металлическими конечностями, она позволила себе рассмеяться вслух, но, благо, это было не вблизи сотрудников Желтого сектора. Тогда у нее и появилась навязчивая привычка кусать губы. Лишь бы никто не заметил в ней изменений.       После очередного рабочего дня Энид приходила домой и думала о песках, смехе и ярких красках детства. Их было мало, но они были живыми настолько, что казались ненастоящими. Ей нравилось это запретное чувство. Проявление эмоций.       Она не знала чем, но отчаянно хотела помочь всем людям в мире почувствовать это освобождение. Попав к Йоко на дополнительный сеанс, она твердо заверила её в своей верности в борьбе против власти. Совсем скоро начались испытания таблеток, притупляющих ощущение «Гармонии» в касаниях. Тогда-то её и нашла Уэнсдей Аддамс.       Уэнсдей, чей путь аналитика только начинался, настигла её в лифте, назначив встречу в заброшенном блоке. Там она рассказала о задаче сопротивления: вернуть утраченные воспоминания и убрать «Гармонию», которая заглушала сильные эмоции. Одна из первых задач плана: подавить действие имплантов при касаниях. Аддамс не нравилось, что для дела нужны сообщники, но её аналитический ум понимал: в одиночку эту систему не развалить. По роковой случайности и вполне осознанно Энид и Уэнсдей пришлось проверять возможности лекарств Дивины, сообщника Йоко, на себе. Вдвоем. Это считалось простым методом предосторожности. Если одна получит сбой, вторая успеет ввести блокиратор и вернуть напарницу в «норму». В последние разы они всё чаще обходились без него, что увеличивало шансы на успех и надежду Энид на светлое будущее.       Первые встречи были сложными. Аддамс ненавидела тактильный контакт по своей природе, но только он указывал на притупление болевого шока «Гармонии». Им приходилось касаться друг друга, и это вызывало у Уэнсдей отвращение, которое она еле могла удерживать в себе. Но когда девушки коснулись друг друга без боли в нервах, без проявления побочных эффектов или сбоев в чипе, Уэнсдей впервые не скривилась, а улыбнулась.       Наверное, в тот момент Энид влюбилась. Аддамс позволяла ей задерживать ладонь на своей руке всё дольше, без привычной грубости или закатывания глаз. Она сама касалась Энид — нежнее и осторожнее, чем видела Синклер во снах. Честно говоря, будь они в другом мире, она бы отважилась на больший контакт. Но в этом они оставались лишь напарницами, пытающимися спасти остатки человечности от окончательного распада.       Энид проморгалась, возвращаясь из секундного воспоминания.       — Новая разработка Дивины увеличивает продолжительность. По её расчетам — пятнадцать минут, — Аддамс развернулась и осмотрелась, сканируя комнату на наличие ассистента. Его порт пустовал — вероятно, был отправлен на техобслуживание.       — Побочные? — Синклер достала контейнер из кармана.       — Цефалгия и сенсорные галлюцинации при передозировке. Не больше одной капсулы, а то будет как с теми, кто слишком обрадовался волшебной пилюлей.       «Те пятеро», — вспомнила Энид. Она кивнула, понимая, почему в контейнере не лежало несколько таблеток сразу.       — Действие?       — Через шестьдесят секунд, — Уэнсдей подошла ближе. Её рост был ниже Энид, но взгляд — суровее. На ней, как и на Синклер, был надет стандартный костюм в цвет логотипа «Гармонии» — фиолетовый. Оттенок не шёл Уэнсдей, или был просто непривычен для Энид. Однако благодаря костюму, сегодня они могли зайти в любой блок, в который имели доступ. Единственная помощь от традиции Дорта, за которую стоило сказать «спасибо».       — Если она увеличила действие в три раза, то это существенный прогресс, — Энид кивнула.       — Нет времени болтать. Без опыта данные подтвердить невозможно. Но если получится, можно начать тестировать разработки Йоко. — она достала футляр из кармана. — Где твоя?       Синклер подняла свой и показала Аддамс.       — Отлично, — они вместе достали капсулу из поднесли ко рту. — На три.       — Раз.       — Два.       — Три, — сказали они в унисон и проглотили капсулу.       Уэнсдей мгновенно завела таймер на запястье. Энид пыталась прислушаться к сердцебиению, осматривала ладони, трогала лицо, боясь повторений — после прошлых побочных эффектов она чуть не осталась без работы, но ей удалось взять отгул на день, пожертвовав единственным выходным на неделе. Однако ничего не произошло с её телом за эту минуту. Никаких изменений в организме, как и в прошлые раз. Уэнсдей кивнула, фиксируя отсутствие реакции.       — Готова? — спросила Аддамс.       — Да.       Энид медленно, дрожащей рукой, потянулась к пальцам Уэнсдей. Она осторожно коснулась кожи, и зажмурилась, боясь привычного удара от имплантов. Боли не было.       — Не дрогнуло, — выдохнула она, разжимая глаза.       — У меня тоже, — сказала Аддамс. — Не отпускай. Держи так.       Уэнсдей переплела их пальцы и сжала в замок. Глаза поднялись к Энид. Синклер сглотнула, слыша гул в перепонках. Она несколько месяцев грезила о касании к Уэнсдей без боли. И вот оно, такое же холодное, крепкое, и чертовски приятное. Ее глаза напротив — две черных дыры, неумолимо затягивающие душу. Её существование — важнее кислорода Эко-Элизиума. Её острые косы — лучшее сопротивление власти.       Энид не удержалась, подняла вторую руку и коснулась бледной щеки. Уэнсдей не отпрянула, лишь дернула бровью, а её взгляд машинально опустился с глаз к губам Энид. Она всё еще стояла неподвижно, словно перед ней была не Энид, а Жнец с детектором лжи.       Таймер издал тихий писк. Прошла первая минута.       — Осталось четырнадцать минут, — констатировала Уэнсдей. — Если верить Дивине.       — Так много и мало одновременно, — прошептала Энид, дрожа телом.       — Ты нервничаешь, — она вновь подняла голову. — Тебе плохо? Интоксикация? Потеря сознания?       — Нет, — она прикусила губу, стараясь не улыбаться. Встревоженная Уэнсдей была слишком милой и от этого еще более привлекательной. — Голова слегка гудит, но вряд ли это побочный эффект.       Аддамс сглотнула, явно понимая о чем говорила Синклер. Её рука медленно поднялась и осторожно коснулась шеи, чуть ниже встроенного нейрочипа. Боли всё ещё не было. Энид тряслась по иной причине.       — Энид.       — Да?       — Это задание.       — Я знаю.       — Мы должны соблюдать осторожность.       И с чего вдруг Уэнсдей начала говорить об осторожности? Неужели она и правда дорожила Энид так же сильно? Есть ли в её мыслях переживания не только на счет миссии, но и о жизни Синклер?       — Пойми, я только об этом и думаю, — вздохнула девушка, наклоняясь ниже. Может, ей стоило наступить первой? — Чтобы ты была в безопасности.       — Я выкручусь, а ты — нет, — голос Аддамс стал тише. — Я не хочу отрицательных последствий для того… к кому привыкла. Если твою личность сотрут…       Синклер улыбнулась, положительно отвечая на заданный себе раннее вопрос.       — Ты вновь меня разбудишь, — Энид почти касалась своим лицом щеки Уэнсдей. — Ты сможешь. Ты ведь знаешь, что только ты на это способна.       Аддамс кивнула. Это было правдой. Синклер умела притворяться, но пройти жесткие проверки на преданность политике она вряд ли бы смогла. Если она попадет в Белый Центр и вся память вновь сотрется, только Аддамс сможет вернуть её. Никто больше не отважится на риски, если только не под командованием Уэнсдей.       — Я приложу все доступные ресурсы, чтобы этого не случилось.       Её губы были совсем рядом. Время неумолимо текло через пальцы, и Энид знала, что это был бы идеальный момент перед долгой разлукой. Она могла попробовать.       Часы пискнули. Осталось тринадцать минут.       — Уэнс…       Ладонь Аддамс перешла на талию Энид. Синклер прикрыла глаза и почувствовала её губы на своих. Сначала медленно, неуверенно, с опаской и страхом, подпитанными системой. Но затем с силой, страстью, неведомой Энид никогда прежде. Её разрывало на части внутри, однако не разрядами от имплантов. Не хотелось избавиться от боли. Её хотелось усилить.       Руки сами хаотично заметались по телу девушки, сминая фиолетовую форму, пока Уэнсдей крепко обнимала её за шею, притягивая к себе ближе и ближе. Дыхание сбилось, а телу стало жарко, и даже наноткань костюма не справлялась с терморегуляцией — не была рассчитана на такие серьезные человеческие перегрузки. Синклер просто не могла насытиться этим чувством, ведь теперь она имела право выплеснуть эмоции наружу. Она отчаянно, до боли в пальцах желала Уэнсдей, и чем быстрее таяли секунды, тем яростнее становилась её жажда их умножить.       Часы пискнули дважды за это время. Осталось одиннадцать минут.       Они отстранились друг от друга, переводя дыхание.       — Прости, — выдохнула Энид, — Слишком?       — Чересчур, — Уэнсдей вобрала воздуха в легкие. Её темные зрачки впервые заполнили почти всю радужку. — Ужасная пытка. Мне нужно еще.       В следующую минуту костюмы опали на пластиковый пол. Объятья нагих тел, касания к чувствительной кожи, небольшие укусы по плечам и поцелуи, спускающиеся ниже ключиц — они просто не могли остановиться. Часы пищали одиночными сигналами, и так они понимали, что время еще есть. Девушки улеглись на матрас. Руки сами тянулись к местам, где пылало больше всего. Они глушили желание в подушках и шее, в поцелуях и касаниях. Они едва понимали, что делали, но прониклись вместе. Нет, сошлись вместе. И когда вместе ушли, то оставалась лишь минута.       Энид прижалась к телу Аддамс, осыпая его поцелуями. Глаза непривычно жгло. Ей не хотелось отрываться, хотелось выть о несправедливости мира, который не позволит им быть рядом. Ей больше ничего не нужно, кроме как просто касаться Уэнсдей, видеться с ней по утрам, гулять у деревьев по выходным, смотреть на несуществующий дождь в обнимку или пить кофе за обедом на работе. Но она знала реальность — за дверью этого блока их снова ждет маскировка и ложь. Чертова ложь.       — Энид, — Уэнсдей подняла лицо девушки за подбородок. — Это слезы?       — Я не плакала десять лет, — она шмыгнула, не пытаясь скрыть мокрые дорожки. — Это ужасно. И поэтому так прекрасно это ощущать.       Аддамс осторожно стерла слезу с её правой щеки. Её пальцы были непривычно горячими.       — Я не вынесу этого, — прошептала Энид.       — Мы вынесем, — обещала Уэнсдей. — Мир станет другим.       — Я хочу верить. Но я устала.       — Слабости нет места в этой войне, — голос был резким. Он заставил Энид посмотреть в темные глаза. — Мы справимся. Иначе всё это не имело смысла с самого первого дня.       Энид кивнула, убирая слезы со второй щеки тыльной стороной ладони. Для Аддамс всегда была важна цель. Она стремилась к ней, неважно сколько бы ушло времени или сил. Синклер, напротив, хотела как можно скорее всё получить в свои руки и никогда не отпускать. Она нетерпелива. Это их отличало и одновременно сплачивало. Вот что выглядело истинным равенством в глаза Энид.       — Ты имеешь огромный смысл, — она прикусила губу. Глаза заметались по мелким веснушкам на бледном лице Аддамс. Нервные импульсы странно отдавали в горло, и оно едва прошипело: — Уэнсдей, кажется, я люблю…       На этой фразе их импланты со всей мощью ударили в запястья. Энид вскрикнула от резкой, ослепляющей боли, и упала с матраса. Она сильно ударилась коленом, но почти не заметила этого из-за безумной судороги в руке. Запястья жгло так, словно по венам разлили шипящее масло.       Аддамс тоже получила разряд, но она не издала ни звука. Должно быть, её порог боли был выше, чем у Синклер. Или же её низкая эмоциональность позволяла прятать любые проявления чувств глубже остальных.       После этого часы запищали серией коротких сигналов.       — На десять секунд раньше… черт… — Аддамс подняла корпус, и подвинулась к упавшей Энид. — Ты в порядке? Встать сможешь?       — Да… — Синклер судорожно вздохнула, заставляя себя подняться. Боль утихла, но руки тряслись, а ноги будто не слушались, подгибались и дрожали. Её тело еще не отошло от переизбытка эмоций, а «Гармония» решила напомнить о себе и о нежелательном контакте с другими гражданами. В самой грубой форме.       Аддамс натягивала фиолетовый комбинезон, когда Энид только обрела равновесие.       — Нам пора, — сказала Уэнсдей, подходя к окну.       — Мы могли бы побыть здесь дольше, — просила Синклер.       — Опасно. И удар был сильный. Предчувствие, что…       Она резко отдернула штору и замолчала на полуслове. Энид, вдевающая ногу в костюм, тоже остановилась.       — Что?       — Мы не успеем, — сказал она таким необычным тоном, словно он был… растерянным.       Энид шла к окну, по путно натягивающую на плечо рукава. Прямо у входа в соседний блок под номером «81» стояли пять фигур в черно-белой броне Жнецов из нейрополиции. Их визоры поблескивали в свете купола Эко-Элизиума, выискивая новые жертвы.       — Юджин? — с тяжелым сердцем спросила Энид.       — Нет, — Уэнсдей помотала головой. — Вероятно, датчики засекли движение. Кто-то предал Юджина.       — Ты же не хочешь сказать, что они…       Уэнсдей приложила палец к губам и медленно опустилась на корточки под подоконником. Энид последовала её примеру, вжимаясь спиной в стену.       — Я видела глаза Тайлера. Чертов ублюдок.       Тайлер Галпин был единственным другом Юджина. Он с самого начала вызывал у Уэнсдей подозрение, поэтому она настояла, чтобы имена сопротивления оставались в тайне или были искажены. И теперь, когда Аддамс увидела его среди Жнецов рядом с их блоком, пазл сложился. Тайлер оказался предателем. Жив ли Юджин или его уже отправили на калибровку?       — Мы не успеем убежать, а если и успеем, они найдут нас в ближайший час по биометрии. Это трибунал.       — Но мы не можем сидеть просто так.       — Я что-нибудь придумаю… — прошептала Уэнсдей. Энид видела, как она старалась придумать план обхода, как её зрачки метались, сканируя трещины на полу, а пальцы сжали виски. Но также Энид видела отчаяние. Кажется, здесь настал конец их истории. — Я…       Синклер закрыла лицо ладонями и откинулась к стене. Оставался только один вариант. И они обе знали, что однажды к нему придется прибегнуть. Этот путь спасал только одного. И это точно была не Энид.       Она прокрутила воспоминания с семьей, друзьями и теплыми последними днями свободы. Энид так боялась их потерять, ведь именно они заставили её идти напролом системе. Но также она думала о клятвах. Как обещала не поддаваться давлению, и как готова была воевать и подставить себя в случае неудачи операции. Честно говоря, она лгала, когда говорила, что готова умереть за всё человечество. Но она была готова на это ради Уэнсдей.       — Сдай меня, — сказала Энид слишком спокойно, и Уэнсдей замерла, не поверив своим ушам.       — Что? Нет, — девушка помотала головой. — Не говори глупости.       — Сдай меня, Аддамс, — Синклер чуть повысила голос, показывая серьезность. — Скажешь, что заметила странности, или как вы там выражаетесь в секторах аналитики, и последовала за мной. Объяснишь, что я сопротивлялась и пыталась склонить тебя на свою сторону. И что ты… получила болевой шок при попытке задержания.       Уэнсдей всё крутила головой, не желая принимать такую тактику.       — Уэнс… — Синклер сглотнула, наклонившись к Аддамс. — Ты права, я не смогу выбраться. Я глупая и наивна. Но ты… ты можешь. Ты обещала, что вернешь меня. Я верю тебе.       — Я не сделаю этого.       — Сделаешь. Ты должна это сделать, Уэнсдей. Иначе мы потеряем несколько лет. Мы потеряем всё.       — Я не знаю точно, что они сделают с тобой в белой комнате, Энид! — Аддамс противилась идее и впервые за всё время их знакомства показала переживания в теле. Её пальцы сжались, а лицо оголилось в гневе. Синклер подняла руку и осторожно коснулась закрытых запястий Уэнсдей. — Не исключено, что конец будет всем, если тебя будут пытать. А тебя будут пытать.       — Тогда нет разницы, — она провела большими пальцами по тонким рукам и чуть потянула на себя, чтобы Уэнсдей взглянула на Синклер. — Послушай. Идей больше нет. Ты или угасаешь со мной или живешь без меня. Ты сама это знаешь.       Аддамс резко подняла голову. Впервые она показала настолько неудержимую и сильную агрессию, что в глазах блестела вода. Девушка злилась на систему, на мир, на то, как она старалась спасти всех, но потерпела поражение. Теперь Уэнсдей могла лишь пожертвовать человеком, который был ей дорог. Не зная, вернется ли он обратно.       Входная дверь блока с грохотом распахнулась. По коридору разнесся тяжелый гул шагов — Жнецы уже были внутри. Энид медленно кивнула, отпустила запястья Аддамс и поднялась на ноги, тем самым не давая Уэнсдей придумать иную версию выхода из ситуации.       — Энид…       Синклер медленно ступала по пластиковому полу, словно добровольно шла на эшафот. Впервые за долгое время она была спокойна. Потому что знала, что Уэнсдей приложит все усилия, чтобы остаться в сознании. Потому что полностью доверяла своим друзья. Потому что Энид верила, что если однажды она уже столкнулась с дефектом и обрела себя, то обязательно получит этот шанс вновь.       — Придумай, как спасти меня, — Синклер прокрутила в голове смех подруг, улыбки братьев и глаза родителей. — Пожалуйста.       Спустя несколько секунд Аддамс тоже встала и тяжело вдохнув, собралась с мыслями. Синклер поняла, что Уэнсдей наконец приняла её план.       — Обязательно. И Энид.       — Да? — Синклер последний раз взглянула на Уэнсдей, её острые косы и веснушки, что видны на теплом свету. Ей бы хотелось их не забывать.       — Я тоже.       Энид улыбнулась. Отчего именно, она не знала. Пожалуй, это было ещё одно проявление эмоций, которое она смогла открыть только под конец своей свободной жизни. Наверное, слова Аддамс показывали то единственное, что она хотела услышать перед отправкой в Белый Центр. Взаимность их чувств.       В следующую секунду в спальню ворвался Жнец. Уэнсдей мгновенно преобразилась в высокопоставленного аналитика Обсидианового сектора. Она наказала взять Энид под стражу, четко излагая нарушения, словно делала это каждый день. Жнецы без вопросов подчинились, но также сцепили наручниками для допроса и запястья Аддамс.       Они шли вместе. Ступали по коридору плечом к плечу, разделенные пропастью режима, глядя строго перед собой, как лишенные души незнакомцы. Только в глазах читалась любовь, невиданная людям, подчиненным «Гармонии».

***

      Утро в блоке №21 началось с голоса ИИ-ассистента и тихой патриотической мелодии духовых инструментов, пульсирующих в висках.       Голос вещал о погодных условиях, о кодексе и моральных правилах и о том, что государство заботилось о спокойствии граждан. Энид Синклер проснулась только под конец гимна, подняла корпус и опустила стопы к пластиковому полу. Уже было неважно, как и что транслировал ассистент. Главное, что наступил новый день. День в жизни равных и свободных.       Девушка умылась, затянула волосы в тугой хвост и прошла в кухонный модуль. Сев за белый круглый стол, она привычным жестом встряхнула кисть, активируя интерфейс на запястье. Социальный рейтинг поднялся до «4,6». Идеально. Это означало, что Энид работала практически без рапортов и никому излишне не докучала на рабочем месте. Она верила, что у нее действительно получится стать таким же образцовым сотрудником, как аналитики из Серого сектора.       — Дэ-О, — обратилась она к своему виртуальному помощнику. У неё не было идей, как называть его иначе, и мозг почему-то выдал это прозвище, сложив его из первых букв номера блока. — Завтрак.       — Доброе утро, Энид! Помимо кофе и синтезированных овощей я приготовил для вас свежую сводку новостей! Хотите зачитаю?       — Читай, — она зевнула, всматриваясь в окно. За стеклом тянулись бесконечные ряды желтых модулей, похожих на пчелиные соты. Пчелы уже давно вымерли, но искусственных насекомых, опыляющих растения на специальных фермах, создали достаточно быстро. Возможно, также быстро, как и ввели «Гармонию» для обесчувствования людей.       — Корпус инженерии сообщает о завершении плановой модернизации чипов. Благодаря новым алгоритмам фильтрации, риск возникновения эмоциональных шумов снижен на 14 процентов. Теперь ваш сон станет ещё глубже, а пробуждение — продуктивнее. Индивидуальные графики обновляются в терминалах поочередно: желтые, серые, голубые, белые и черные. Просьба подойти….       — Дальше, — просила она. Данная информация больше не актуальна. Энид прошла проверку совсем недавно, в числе первых желтых.       — Лаборатория развивается: успешно завершена модификация болевых рецепторов у новых серий биоединиц. Поколение «Эпсилон» демонстрирует не только отсутствие ярких и губительных эмоций, но и полную невосприимчивость к травматическим шокам и физическим повреждениям средней тяжести по своей неосторожности. Отныне только процессы «Гармонии» вправе инициировать болевой сигнал — исключительно ради безопасности граждан. Падения, переломы и мигрени больше не являются системной ошибкой, препятствующей рабочему процессу. От более серьезных заболеваний убережет ежемесячный плановый осмотр.       — Дальше, — она прикусила нижнюю губу, но тут же одернула себя, почувствовав металлический привкус крови. Откуда взялась эта навязчивая привычка терзать кожу? Она не могла избавиться от неё уже несколько месяцев.       — Администрация Стерильного сектора сообщает: фертильность признана избыточным фактором риска. В рамках программы «Чистый код» она была сведена к нулевому коэффициенту. Менструальные циклы будут полностью исключены у следующего поколения «Дзета». Это гарантирует отсутствие спонтанных спадов работоспособности и делает физиологический статус женщины предсказуемым на 100 процентов…       — Дальше, — кофемашина оповестила о сваренном кофе, но Энид не проявила к этому никакого интереса. Ни злости, ни радости в ней не предусматривалось. Лишь желание поскорее поесть и отправиться в рабочий сектор.       — За этот месяц обнаружено пятьдесят два девианта. Каждый из них находился под воздействием препарата, вызывающего необратимые галлюцинации. Данное наркотическое средство мутит рассудок, заставляет вас верить в ложные воспоминания, полностью забывать, где и с кем вы находитесь, совершать опасные и противоправные действия. Его происхождение и работа уточняются. Аналитики Серого сектора, непосредственно помогающие в обнаружении отклоняющихся, удостоены высшей награды за своевременную ликвидацию. Помните: «Гармония» оберегает ваш разум, в то время как деструктивные вещества ведут к его распаду.       Синклер поморщилась, пытаясь осознать мотивы тех, кто шел на подобные диверсии. Они вызывали в ней непонимание. Наверное, так отреагировал бы каждый, кто поддерживал современный режим.       — Кто вообще станет намеренно подвергать себя такому риску? Это так опасно, — она пожала плечами, а затем протянула руку к чашке кофе без кофеина и вытащила из микроволновки теплый пакет овощей. — Дэ-О, я поем в тишине.       — Как скажете. Приятного аппетита.       Синклер быстро закончила завтрак, и наконец смогла переодеться, выбрав желтый цвет костюма и блеклую тканевую обувь. Сегодня её ждали очередные восемь часов, на протяжении которых она будет намеренно изматывать себя ради будущего Нью-Сити. Кто знает, может однажды она тоже найдет девианта и её похвалят в сводках новостей. Она будет стараться стать самым образцовым работником Желтого сектора. Может, её рейтинг повысится до пяти, и она сможет пройти тесты на верность партии. Если будет работать, её будущее в славе обеспечено, и всё государство будет ею гордиться.       Миновав бесконечный белоснежный тоннель подземного перехода, Энид вошла в здание рабочего терминала. У лифта уже сгруппировались сотрудники Желтого и Синего секторов. Она осторожно пробралась вперёд, боясь, что её перчатки ненароком обнажат кисти, и кожа коснется кого-то из коллег. Вежливо извинившись, она забилась в углу и ждала, пока все сотрудники распределятся по пустым местам.       — Вам, — сказал кто-то сзади.       Энид повернула голову. Рядом стояла девушка из Обсидианового сектора с серийным номером 4251. Темно-серая форма всегда вызывала напряжение в теле Синклер, но вид этой рабочей почему-то пробудил мурашки по спине. Непривычная реакция. Серая подняла руку и протянула Энид герметичный пакет из плотного черного полимера. Энид смутилась настолько, насколько позволял ей нейрочип в шее.       — Простите, вы что-то перепутали…       — Исключено, — девушка помотала головой и её темные косы скользнули по острым плечам. Было что-то смутно знакомое в этом движении, но вот что конкретно Синклер никак не могла идентифицировать. — Это схемы с информацией о новой версии роботов-доставщиков. Вас просили просканировать.       — Меня?       — Это ведь вы занимаетесь досмотром? Или вы считаете, что я ошиблась серийным номером?       Девушка изучала аналитика дольше, чем предусматривали правила. Лифт тронулся и тогда её сознание само пришло в норму, удаляя любые помехи системы.       — Нет, не ошиблись. — Энид приняла пакет из рук. Даже если произошла ошибка, получить задание напрямую из рук сотрудника Обсидианового сектора было редчайшей удачей. Да и не доверять аналитикам было так же опасно, как не доверять правительству. Может, это её шанс? Её заметят? Похвалят? Поставят пять звёзд за оперативную работу? Хотелось бы в это верить. — Я всё сделаю.       — Снимите перчатки перед использованием. Биометрия подтвердит разрешение.       — Новые технологии?       — Методы.       Серая едва заметно кивнула, и продолжила сверлить Синклер взглядом, словно сканировала встроенным лазером. Энид стало не по себе. Будь это обычный рабочий, она бы сочла такое внимание грубым нарушением границ и попыткой сближения вопреки протоколам «Гармонии». Однако это был аналитик. Такой человек мог только изучать. Их буквально тренировали не стать девиантами.       Выйдя на своем ярусе, Энид всё пыталась вспомнить: где она видела эти острые косы и холодный взгляд? Скорее всего, сотрудницы не первый раз пересекались в лифте здания. Однако ощущение в теле было неясным. Будто в мыслях об этой девушке скрыто нечто более глубокое, чем рабочий регламент. О таком думать запрещалось.       Энид отмахнулась от размышлений и поспешила к рабочему креслу. Она поприветствовала других жёлтых и сжала в руках переданный аналитиком чёрный пакет. Синклер сняла перчатки и вскрыла шов, но не нашла там ничего похожего на носитель данных. Вместо него на полированный стол выкатился небольшой матово-чёрный куб и сложенный листок голубой бумаги, который водился только у инженеров и технологов.       Она раскрыла его и вслух произнесла единственное слово, что было написано от руки:       — «Вещь»?       Куб мгновенно трансформировался, выпуская манипуляторы, напоминающие не то щупальца, не то длинные человеческие пальцы. Механизм прыгнул на запястье Энид, прошелся до шеи и ударил слабым током. Девушка не успела сообразить, как откинулась спиной на кресло, почувствовав сильное головокружение.       А затем она открыла глаза.       Из-под выжженной корки сознания выползли пульсирующие воспоминания. Теплый день на пляже и яркое солнце. Смех подруги. Брат ругался с ней из-за плохо брошенного мяча. Скомканные страхи от ядерных бомб на горизонте. Атака на дом. Руки солдат, отрывающие её от матери и отца. А затем… затем пообещали спокойствие. Вранье, которое лишило её настоящей жизни.       По щеке текла слеза. Импланты в запястье тут же отозвались тревожной вибрацией, предупреждая о критическом скачке пульса. Она плевать хотела на их предостережения.       И тогда она осознала, что вновь чувствовала.       Это было не спокойствие, не усталость и даже не привычная апатия. В груди ворочалось что-то большее и яркое. Кажется, это было раздражение. На бессмысленную работу, на безвкусный завтрак, на безэмоциональную толпу коллег её яруса. Она сжала виски, будто это могло помочь унять эмоции, но эти действия лишь сильнее возвращали ей утраченные чувства.       Маленькая механическая рука вновь превратилась в куб, и больше не откликалась на прозвище, явно выполнив задачу. Энид вспомнила аналитика из лифта, который отдал ей пакет. Её сердце пропустило удар. Она… Это была она.       Из глаз снова покатились слезы. Но только слезы радости.       «Я живая», — и это чувство не имело ничего общего с физиологией.       Она улыбнулась, утопая во вспышках воспоминаний о том, что было между ней и Уэнсдей. О каждой встрече. О смелом шаге друг к другу. О каждой минуте их запретного касания. О поцелуях. О разговоре о чувствах и обо всём, что они планировали. Всё, что собирались устранить и построить после свержения власти.       Мир не изменился. Государство всё еще боролось против девиантов. Власти душили новыми протоколами и внедрениями. Но ответной борьбы тоже стало больше. Люди понимали, что их водят за нос. Что у них отобрали душу, сделали рабами. И теперь на стороне сопротивления стояло еще больше граждан, чем прежде.       «Она нашла способ».       Энид вновь улыбнулась, скрывая свое лицо в ладонях от желтых рабочих и датчика движений. Она прикусила губу до крови, подняла взгляд к монитору и сжала в кулаке новое орудие против режима.       «Я чувствую»       «Я имею право на это»       «Мы будем вместе»       И тогда всё началось заново.