Зло душевнее

— Налейте вина, юноша. И себе налейте. Голос Рокэ Алвы прозвучал ровно, почти лениво, но Ричард, уже привыкший улавливать в интонациях монсеньора больше, чем тот показывал, почувствовал скрытое напряжение. Он подошёл к столу, взял кувшин с алой Кровью и наполнил бокал. Потом потянулся за вторым. И замер. Кольцо, переданное Штанцлером оттягивало карман страшным грузом. Яд был спрятан в потайном отделении, и стоило лишь приоткрыть его над вином — и проблема, мучившая Людей Чести, решилась бы раз и навсегда. Эр Август говорил, что это долг. Что отец ждёт от него этой жертвы. Что Алва — зло, которое нужно уничтожить. Ричард смотрел на бокал в своей руке и чувствовал, как внутри всё сжимается. — Как поживает достопочтенный эр Август? — небрежно поинтересовался Рокэ, и в его голосе зазвучала знакомая, чуть язвительная нотка. — Ещё не всех в королевстве извёл? Ричард вздрогнул. Слова монсеньора попали в цель с такой точностью, будто он видел всё насквозь. Знал о кольце. Знал о плане. Знал о той борьбе, что шла сейчас в душе его оруженосца. — Я… — начал Ричард, но не нашёл, что сказать. Рокэ не стал ждать. Он откинулся в кресле, глядя на огонь в камине, и заговорил — спокойно, размеренно, словно размышляя вслух. — Знаете, юноша, меня всегда забавляли все эти разговоры о Великой Таллигое. О возвращении Раканов. О том, как всё было прекрасно «при старом порядке». — Он усмехнулся. — Странно, не правда ли? Те, кто громче всех кричит о Чести, почему-то не спешат жертвовать своим комфортом. Своим золотом. Своими землями. Они готовы жертвовать другими. Вами, например. Ричард сжал бокал так, что побелели костяшки. — Они говорят, что я должен… — начал он, но Рокэ перебил. — Что Вы должны? Убить меня? Отомстить за отца? — Ворон повернул голову, и в его тёмных глазах отразилось пламя камина. — А Вы спросили себя, Ричард, чего именно хотят эти «Честные» люди? Не то, что жаждете Вы. Не то, чего хотел Ваш отец. Что они получат, когда я умру? Власть. Земли. Золото. А что получите Вы? Слова падали в тишину, тяжёлые, неопровержимые. Ричард стоял, не в силах пошевелиться, и вдруг с ужасающей ясностью понял: всё, что он знал о мире, было ложью. Или, по крайней мере, не всей правдой. Штанцлер говорил о долге, но никогда не спрашивал, хочет ли Ричард этот долг выполнять. Мать говорила о чести, но никогда не интересовалась, что у него на душе. Они видели в нём только инструмент. Удобное оружие, которое не задаёт глупых вопросов и свято верит каждому слову. А Рокэ... Рокэ заставлял его тренироваться до упаду, спасал, когда тот лез в драки. Он дал ему дом, когда родной стал чужим. Проявлял заботу пусть и в безумно странной манере, понятной только самому Алве. Он смотрел на Ричарда и видел просто юношу. Своего юношу. — Вы правы, монсеньор, — тихо сказал он. Рокэ вскинул бровь, и на его лице появилось выражение такого искреннего удивления, что Ричард почти улыбнулся. — Ну надо же, — протянул маршал. — Приятно знать, что сам герцог Надорский так высоко отозвался о моём... А в чём конкретно я прав? Ричард поднял на него глаза. В них больше не было сомнений. — Вы мне ,в самом начале службы, как-то сказали, что зло душевнее, — произнёс он, чувствуя, как слова наконец обретают нужную форму. — Что ж, я Вам верю. Он протянул бокал. Тёмное вино колыхнулось в хрустале, отражая свет камина. Кольцо с ядом больше не тяготило — Ричард твёрдо и чётко сделал свой выбор. Он не позволит непоправимому случиться. Показалось, что даже дышать стало легче. Мир наконец-то прояснился. Не было белого или чёрного — только серые цвета где каждый выбирал, что ему ближе. Рокэ взял свой бокал, медленно поднялся из кресла. Теперь они стояли напротив, друг друга, и расстояние между ними было совсем маленьким. — Ну, за это определённо стоит выпить, — сказал он, и в его голосе не было привычной насмешки. Только тепло. Только любовь, которую он прятал так долго и так тщательно, старательно скрывая под маской безразличия. — Поздравляю с просветлением, юноша. Я очень рад. Он говорил показушно небрежно, но его глаза — эти синие, пронзительные глаза — лучились счастьем. И Ричард видел это. Видел впервые. И понял, что запомнит этот миг навсегда. Звон бокалов прозвучал как как набат. Вино, терпкое, как сама жизнь, обожгло горло. С этого звона бокалов началась новая эра. Та, в которой Ричард Окделл точно знал своё предназначение и своё место. Подле Первого маршала. Рядом. Всегда. — А кольцо, — небрежно бросил Рокэ, возвращаясь в кресло, — можете выбросить в камин. Или оставить себе на память. Напоминать будет, какие ошибки не стоит совершать в следующий раз. Ричард усмехнулся, достал из кармана злополучное кольцо и, не раздумывая, отправил его в огонь. Разрывая связь с прежней жизнью, где он позволял собой управлять. Конечно, кольцо не сильно пострадает в таком слабом огне, но для Ричарда это было важно как ритуал. — Не будет следующего раза, — сказал Ричард. И в его голосе прозвучала та самая твёрдость, которую Рокэ так долго в нём воспитывал. Маршал улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которую Ричард видел всего несколько раз. — Вот и славно, мой мальчик. Вот и славно.