₽егламент тишины . . .

часть I. «δᥱɜ᧐ᥰᥲᥴн᧐ᥴᴛь ʙᥲжнᥱᥱ чуʙᥴᴛʙ.» 23.00. отбой. в лазарете воинской части №714 тишина была особой – давящей, стерильной, разбавленной лишь мерным гулом старого холодильника с вакцинами. володя сидел на жестком стуле у входа, прикрыв глаза. смена тянулась бесконечно. трое «срочников» с ОРВИ давно спали в изоляторе, и единственным живым звуком в помещении оставалось шуршание страниц медицинской карты, которую листал его напарник – матвей. третьяков, не открывая глаз, мог представить эту картину до мельчайших деталей: синеволосая голова, склоненная над журналом учета, разноглазое лицо, сосредоточенное до хмурости. они работали в паре уже третий месяц, и за это время парень не припомнит случая, чтобы они обменялись хотя бы парой добровольных фраз вне служебной необходимости. — третьяков, — голос старшего прозвучал сухо, как скрип несмазанной двери. — м‑м? — русый приоткрыл один глаз. — ты проспал обход постельных больных в 22.45. — я не спал, — мягко возразил володя, расправляя плечи. он тут же мысленно отметил, как матвей поморщился, словно само спокойствие голоса напарника вызывало у него физическое раздражение. — у них температура в норме, давление в норме. я проверял в 22.30. все тихо. — по регламенту положено фиксировать в журнале каждые четыре часа. ты не фиксировал. — матвей, тут никого нет, кроме нас, — синеглазый улыбнулся той своей открытой, солнечной улыбкой, которая обычно разоружала¹ любого. обычно, но не сейчас. крименов лишь поджал губы. — регламент написан кровью тех, кто думал так же, как ты. — у нас ОРВИ, а не гражданская война, — влвдимир встал, потянувшись так, что хрустнул позвоночником. он был выше синевласого почти на голову, и эта разница в росте всегда казалась ему символической пропастью между их характерами. — слушай, я могу прямо сейчас расписаться задним числом. делов‑то. — нет, — разноглазый резко закрыл журнал. — я внесу запись сам. как дежурный медбрат, зафиксировавший нарушение. третьяков замер. в его мире, полном энтузиазма и желания всем угодить, матвей был единственным, кто отказывал. он не поддавался на обаяние, не велся на компромиссы, не участвовал в дружеских посиделках с другими медсотрудниками. он существовал в своем собственном, жестко структурированном мире, куда володе, при всем его желании, входа не было. — зачем тебе это? — тихо спросил младший, и в его голосе впервые за вечер проскользнула искренняя, неподдельная нота. не пафосная, не бодрая, а усталая. — ты каждый раз ищешь, к чему придраться. я что, мешаю тебе? матвей поднял на него взгляд. в его разных глазах мелькнуло что‑то, похожее на замешательство, но оно исчезло так же быстро, как и появилось. — ты не мешаешь, — сказал он ровно. — ты просто не понимаешь, где находишься. это не творческий кружок, третьяков. здесь правила работают, только если их соблюдают. он встал из‑за стола, подхватил журнал и вышел в процедурную, плотно закрыв за собой дверь. синеглазый остался один в приемном покое. он опустился обратно на стул, провел рукой по русым волосам и уставился в белую стену. в нем боролись два желания. первое – пойти следом и устроить разговор, выяснить все начистоту, разбить эту ледяную стену своим обычным напором. второе – сдаться. признать, что есть люди, чья аутентичность заключается в том, чтобы быть колючими, закрытыми и не нуждающимися в его, володиной, теплоте. победило второе. он слишком устал за сегодня. через час, когда синевласый вернулся в приемную и молча сел на свое место, третьяков уже дремал, сидя с прямой спиной, но с опущенной головой. матвей посмотрел на него – на расслабленное, красивое лицо, которое сейчас не пыталось улыбаться; на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки; на беззащитную линию шеи. он отвел взгляд и взял со стола стопку старых журналов, делая вид, что сверяет цифры. где‑то глубоко внутри, в той части личности, которая отвечала за интуицию и идеалы, шевельнулось нечто, похожее на вину. но шестеренка в его характере быстро подавила это ощущение жесткой формулировкой: «безопасность важнее чувств». владимир проснулся от того, что затекло плечо. он разлепил глаза – в окне лазарета уже серело, первые признаки утра пробивались сквозь мутное стекло. его голова была опущена на грудь, поза была неудобной, но он настолько вымотался за предыдущие сутки, что проспал так почти три часа. крименова на его месте не было. русый огляделся. журнал лежал на столе, но напарник исчез. интуитивно он посмотрел в сторону процедурной – дверь была приоткрыта, оттуда пробивался тусклый свет настольной лампы. парень тихо поднялся, чувствуя, как неприятно хрустят суставы после сна в неудобной позе, и бесшумно направился туда. матвей сидел за столом в процедурной, склонившись над какими‑то бумагами. он не спал. володя видел это по напряженной линии спины, по тому, как пальцы разноглазого сжимали ручку, выводя что‑то в графах. на столешнице стояла чашка с давно остывшим кофе. — ты не ложился? — спросил синеглазый, привалившись к косяку. старший вздрогнул. всего на долю секунды, но третьяков заметил. он вообще многое замечал в этом человеке – то, что, казалось бы, не предназначалось для чужих глаз, и для его в том числе. — не твое дело, — ответил синевласый, не поднимая головы. голос его звучал ровно, но в этой ровности сквозила усталость, которую он отчаянно пытался скрыть. — ты так и сидел здесь всю ночь? — владимир сделал шаг внутрь. — матвей, на часах уже почти пять. у тебя глаза красные. — я вел учет поступлений медикаментов за прошлую неделю, — крименов перевернул страницу. — пока кто‑то спал на рабочем месте. русый почувствовал, как внутри закипает раздражение. он только что проснулся, сонный и уязвимый, и этот колючий, вездесущий голос снова вонзался под кожу. — я спал час, — сказал он, хотя сам знал, что больше. — и ты сам говорил, что регламент позволяет. — я говорил это, чтобы ты отставал от меня со своими разговорами, — матвей, наконец, поднял голову. в его разноглазых глазах – зеленом и голубом – горело что-то усталое, почти злое. — ты думаешь, если улыбнуться, то все решается? думаешь, если посмотреть на меня своими… — он запнулся, — своими синими глазками, я вдруг стану другим? я не стану. и перестань делать вид, что мы коллеги. мы просто два человека, вынужденные находиться в одной комнате. володя замер. слова синеволосого были жесткими, но он вдруг услышал в них не только злость. там было что‑то еще. что‑то, что парень сам боялся в себе признать. разочарование? одиночество? или страх перед тем, что действительно может его задеть? — а ты бы хотел стать другим? — тихо спросил третьяков. матвей сжал челюсть. его пальцы побелели на ручке. — я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, — сказал он, и в этом «хочу» прозвучало столько напряжения, что младший невольно отступил на шаг. — делай свою работу. не лезь в мою жизнь. у нас разные системы ценностей, разные… все. просто прими это. он отвернулся к окну, демонстративно показывая, что разговор окончен. владимир постоял еще секунду, глядя на его напряженную спину, на синие кудри, которые выбились из‑под форменной шапки, на то, как его плечи слегка подрагивают – то ли от холода, то ли от внутреннего напряжения. «у нас разные системы ценностей», — повторил про себя синеглазый. в его мире, где он привык объединять, вдохновлять, находить подход к любым людям, крименов был первым, кто так отчаянно, так яростно не хотел быть понятым. и это бесило. но это же и… притягивало? володя отогнал эту мысль, сочтя ее абсурдной. он просто хотел нормальных дружеских отношений. ничего больше. — ладно, — сказал он, разворачиваясь. — как скажешь. он вернулся в приемную и сел на свой стул, чувствуя, как внутри разрастается тяжелое, неприятное чувство. он не понимал, почему слова этого синеволосого, вечно недовольного парня так его задевают. синевласый остался в процедурной. он смотрел на учетные листы, но не видел ни одной цифры. его пальцы все еще дрожали, и он ненавидел себя за эту дрожь. ненавидел володю за то, что тот смог ее вызвать. «у нас разные системы, — повторил он про себя, как мантру². — я не пущу его в мою голову. никогда». мини-справочник:: 1. разоружать – отбирать у кого‑либо оружие, лишать кого‑либо или что‑либо средств вооружения, делать безоружным. в данном случае заставлять человека перестать «обороняться», расслабляться и идти на контакт. 2. мантра – короткий текст, слово или набор звуков в древнеиндийскийском языке, который, согласно духовным традициям, обладает особым воздействием на сознание, энергетику и состояние человека.