Условный рефлекс

Ангелина не любила сюрпризы. Особенно те, что пахли извращениями. — Это что еще за хрень? — она подозрительно уставилась на маленькую коробочку в руках Ромы. — Вибратор, — Рома ухмыльнулся, плюхаясь на диван рядом с ней. Диван жалобно скрипнул под весом 95 килограммов Ангелины. — Вибратор с управлением через приложение. — Я поняла, что вибратор, дурачок, — она взяла игрушку двумя пальцами с неким интересом. — Я про то, зачем ты мне это даришь? У меня уже есть обычный. — Скучно, — Рома пожал плечами, доставая телефон. — Хочу поиграть. Ангелина хотела огрызнуться, но что-то в его тоне — спокойная, ленивая уверенность — заставило ее замолчать. Она была капризной, ленивой, привыкла, чтобы всё делали для нее. Но Рома всегда умел нажимать на нужные кнопки. Буквально. — И как играть? — спросила она, пряча усмешку. — Наденешь. Я включу. И мы посмотрим, как ты будешь есть чизкейк, который я принес. Ангелина посмотрела на коробку с тортом на столе. «Чизкейк Нью-Йорк», 1200 граммов, сливочный слой, толстая корочка из печенья. Ее любимый. Ее слюнки потекли. — А если я не хочу? — Тогда я съем его сам. И ты останешься без торта и без удовольствия. Она закатила глаза, но встала, тяжело оттопырив зад, и пошла в спальню. Через минуту вернулась, слегка красная. Игрушка была внутри. Она чувствовала ее — холодный силикон, чуждое давление на переднюю стенку влагалища. И странное, щекочущее ожидание. — Садись, — Рома кивнул на стул у стола. Ангелина села. Стул скрипнул громче дивана. Ее сто шестьдесят пять сантиметров роста и девяносто пять килограмм веса распределились по сиденью так, что мягкая плоть бедер расплющилась по всему стулу. Она поправила растянутую футболку, которая никак не хотела прикрывать полоску бледной кожи её животика. — Начинай, — Рома сидел напротив, телефон наготове. Она отрезала первый кусок чизкейка. Вилка вошла в нежную, маслянистую массу. Поднесла ко рту, открыла его, и теплый, сладкий, с кислинкой вкус растекся по языку. Она зажмурилась от удовольствия. Чавкнула. Потом еще. И еще. — Хорошая девочка, — сказал Рома. — Ешь дальше. Она ела. Второй кусок, третий. Вибратор молчал. Она начала забывать о нем, погружаясь в ритуал — отрезать, макнуть в карамельный сироп, отправить в рот, облизать вилку. Ее движения стали быстрее, жаднее. Она хватала куски пальцами, когда вилка казалась слишком медленной. Пальцы пачкались в креме, она слизывала их, по одному, причмокивая. — Ты вся перепачкалась, — заметил Рома спокойно. Ангелина посмотрела на себя. Крем на подбородке, на щеке, на груди — капля упала в вырез футболки, где виднелась мягкая, бледная ложбинка между грудями. Она хотела вытереться, но Рома остановил: — Не надо. Так даже лучше. Она доела половину торта за десять минут. Живот стал тугим, набитым. Ей хотелось расстегнуть джинсы, но она терпела. И тут — жужжание. Низкое, глубокое, откуда-то изнутри. — Ах! — вырвалось у нее непроизвольно. Вибрация прошла по клитору, по стенкам влагалища, отдалась в позвоночник. Ангелина выгнулась на стуле, пальцы вцепились в край стола. Вилка упала с громким звоном. — Что... что ты... — выдохнула она. — Ешь дальше, — голос Ромы был ровным, почти скучающим. — Или я выключу. Она схватила следующий кусок грязными руками, запихала в рот, жуя и давясь. Вибрация усилилась. Еще один режим, еще более мощный. Ангелина застонала — громко, влажно, не стесняясь. Ее бедра сжались, колени дернулись. Из-под стола, из расстегнутых джинсов, виднелись ее толстые ляжки в целлюлите, и они дрожали. — Съела, — прохрипела она, доедая последний кусок. — Все. Включи на полную. Рома улыбнулся и нажал кнопку «Максимум». Ангелина закричала. Оргазм накрыл ее как бетонной плитой — тяжелый, долгий, пульсирующий. Она кончала, содрогаясь, и каждое сокращение мышц сжимало вибратор, заставляя его вибрировать еще сильнее. Жир на её животе, набитом чизкейком, ходил ходуном. Крем на лице и груди смешался с потом. Из глаз текли слезы — не от боли, от перенапряжения. Она кончила дважды за пять минут. Потом обмякла, сползла со стула на пол, тяжело дыша, раскинув ноги. Джинсы лопнули на попе. Вибратор все еще жужжал на средней мощности. Рома подошел, наклонился и выключил его через телефон. — Как оно? Ангелина открыла мутные глаза. Улыбнулась. — Я..., — выдохнула она. — Это было идеально. Давай еще. — Завтра, — сказал Рома. — Сейчас ты ела хорошо. Завтра будет новый торт. Через неделю у них появился ритуал. Ангелина просыпалась, вставляла вибратор и шла на кухню. Рома уже сидел с телефоном и блокнотом. — Сегодня у нас цель — 4000 калорий к полудню, — объявил он. — Чего? — она зевнула, почесывая огромный живот, выступающий из-под ночной рубашки. — Как? Я... я в день столько еле съедаю! — Я решил, — спокойно ответил Рома. — Игра становится интереснее. Ты не просто получаешь вибрацию за еду. Ты ее зарабатываешь. Съела норму — получила первый оргазм. Перевыполнила — бонус. Не выполнила — наказание. — Какое наказание? — Я включаю вибратор на полную мощность, когда ты будешь в гостях у мамы. Или когда будешь в автобусе. Или когда будешь сдавать экзамен. Думаю, ты не захочешь кончать в аудитории на глазах у препода. Ангелина побледнела, но кивнула. В ней боролись страх и любопытство. И еще что-то темное, что она не хотела признавать — желание быть ведомой. Первые дни были пыткой. 4000 калорий — это примерно 10 пирожных, или 6 двойных бургеров, или 2 большие пиццы. Ей приходилось есть с самого утра, давиться, запихивать в себя, когда организм кричал «стоп». Но внутри жужжал вибратор — на минимальной мощности, просто чтобы напоминать. И она ела. — Не могу, — хныкала она, отодвигая тарелку с недоеденной яичницей с беконом. — Живот лопнет. — Твой живот давно растянут, он не лопнет, — Рома был беспощаден. — Ешь, свинья. Осталось 1200 калорий. У тебя час. Она ела. Слезы текли по щекам, смешиваясь с желтком в тарелке. Она кончала от унижения и перенапряжения, еще не дойдя до цели. Рома видел это по ее лицу — закатившиеся глаза, дрожащие губы, судорога в ногах. Он усмехался. — Только не кончай раньше времени. Ты еще не заслужила. К полудню она добирала норму. Рома включал полную мощность, и она валилась на пол, содрогаясь в оргазме, пачкая линолеум слюной и потом. — Хорошая свинка, — гладил он ее по мокрым волосам. — Теперь отдыхай до вечера. Вечером — большой нажим. Через три месяца Ангелина весила 110 кг. Ее тело изменилось. Грудь, и так немаленькая, обвисла и отяжелела, став похожей на два мешка с тестом. Живот начал нависать над лобком толстой, мягкой складкой, в которой скапливался пот и крошки от печенья. Бедра стали монументальными, при ходьбе ляжки терлись друг о друга, издавая влажный, шлепающий звук. Попа, дряблая и широкая, едва помещалась в её стул на кухне. Растяжки серебристыми молниями расчертили бока, внутреннюю сторону рук, живот. Она почти перестала выходить из дома. Училась дистанционно. Ей было стыдно — но не настолько, чтобы перестать есть. Потому что теперь еда и оргазм стали одним целым. Рома проводил эксперимент. Он давал ей понюхать шоколадный торт и одновременно включал вибратор на минимуме. Ангелина кончала от одного запаха. Он показывал ей картинку бургера на телефоне — у нее текли слюни. — У тебя — классический условный рефлекс, — объяснял он, записывая наблюдения в блокнот. — Собака Павлова. Только вместо слюны — оргазм. И вместо еды — тоже еда. — Я не собака, — обиженно бурчала Ангелина, жуя печенье. — Ты свинья, — поправлял Рома. — Свинья Павлова. Свинья, которая кончает от мысли о жратве. Она злилась, но не спорила. Потому что он был прав. Мысль о том, что она сейчас съест что-то калорийное, уже запускала в ее теле реакцию — влажность между ног, учащенное сердцебиение, легкую дрожь. А когда она действительно начинала есть — вибратор уже не был нужен. Она могла кончить просто от процесса пережевывания, от ощущения набитого желудка, от того, как жирная пища скользит по пищеводу. Но Рома все равно включал вибратор. Иначе игра теряла смысл. Однажды, через полгода после начала эксперимента, Ангелина проснулась с мыслью: «Сегодня я съем 6000». Она весила 125 кг. Ее тело было огромным, неповоротливым, каждый шаг давался с трудом. Но аппетит вырос пропорционально весу. Теперь она могла съесть пиццу целиком и просить добавки. Рома установил расписание: 4000 калорий к полудню — первый оргазм (5 минут вибрации на средней мощности). Вечером — большой нажим: набить желудок до отказа, желательно на 3000 калорий за один присест, и получить второй оргазм (10 минут на максималке). А если она съедала больше — бонусные минуты. Ангелина стала профессионалом. Она знала калорийность всего, что было в холодильнике. Она комбинировала продукты так, чтобы набрать норму с минимальным объемом — потому что ее желудок, хоть и растянутый, имел пределы. Сливочное масло, орехи, шоколад, жирное мясо, сыр. Она ела их бесконтрольно, запивая сливками. Она достала банку сгущенки. Открыла зубами, как учил Рома. Запрокинула голову и начала пить прямо из банки. Густая, приторная масса текла по подбородку, по шее, заливая ложбинку между грудями. Она слизывала ее, не отрываясь от банки. Допила. Выдохнула. — Готово, — сказала она в телефон. Рома был на работе, но слушал через камеру. Он включил вибратор. Ангелина сидела на кухне, голая, потому что одежда давно перестала налезать, вся в сгущенке, и кончала. Долго, тягуче, с воем. Ее живот, набитый маслом и сливками, колыхался. Она сжимала бедра, терлась о край стула, пока не кончила трижды подряд. Потом встала, шатаясь, добрела до дивана и рухнула на него лицом вниз. Вибратор все еще жужжал. Вечером пришел Рома. Принес с собой два бургера, картошку фри и молочный коктейль. — Нажим, — коротко сказал он. Ангелина уже была готова. Вибратор внутри. Желудок пуст. Она села на пол, расставив ноги, чтобы животу было куда деться. Рома развернул бургеры. — Открывай рот. Она открыла. Он запихнул полбургера за раз. Она жевала, давясь, сок и соус текли по подбородку. Не успела проглотить — следующий кусок. Картошка фри — целыми горстями, хрустящая, соленая, обжигающая. Вибратор был на предпоследней мощности. Она чувствовала каждую вибрацию, каждый удар по клитору. Ее тело тряслось. Она кончила, когда доедала второй бургер, и кончила снова, когда Рома заставил ее вылизать тарелку. — 3200 калорий за полчаса, — констатировал Рома, проверяя приложение. — Молодец. Получай награду. Он включил максимальную мощность и не выключал 15 минут. Ангелина каталась по полу, мычала, кричала, плакала. Ее живот вздымался, как кузнечный мех. Между ног было мокро настолько, что на линолеуме осталось пятно. Она кончила семь раз — она сбилась со счета. Когда все кончилось, она лежала в луже собственных соков, тяжело дыша, и смотрела в потолок мутными глазами. — Ром, — прошептала она. — Что? — Я больше не могу. — Можешь, — он погладил ее по животу, по складкам, по растяжкам. — Завтра будет новый день. Новая норма. И ты ее выполнишь. Она хотела возразить, но вместо этого почувствовала, как внутри снова шевельнулось желание. Ее рот наполнился слюной. Она представила завтрашний завтрак. — Да, — выдохнула она. — Выполню. Она весила 150 кг. Рост — всё тот же Ее тело было грандиозным. Грудь — пятый размер, тяжелая, обвисшая, с темными сосками, смотрящими в пол. Живот — фартук, полностью закрывший лобок, когда она сидела, и образующий глубокие, влажные складки, в которых заводилась опрелость. Бедра — как у бегемота, каждая ляжка в обхвате больше, чем талия обычного человека. Руки — толстые, с ямочками на локтях, пальцы — как сосиски. Она не ходила. Она перемещалась по квартире — от кровати до кухни, от кухни до дивана. Иногда на четвереньках, потому что ноги не держали. Рома купил ей широкое кресло на колесиках, чтобы возить по квартире. И широкую кровать, которая скрипела при каждом движении. Вибратор был внутри нее 24/7. Она меняла его раз в три дня, чтобы зарядить, и эти часы были самыми мучительными — без вибрации она не могла кончить, а без еды она не могла жить. Зато когда вибратор возвращался на место, она испытывала облегчение, граничащее с экстазом. Рома уволился с работы и стал ее личным тренером по обжорству. Он готовил, кормил, записывал калории, наказывал и поощрял. Их секс, если можно было назвать сексом то, что происходило, был полностью интегрирован в фуд-фетиш. Он входил в нее, когда она ела, и кончал, когда она кончала от вибрации и наполненного желудка. Однажды он принес весы. — Вставай, — сказал он. — Не встану, — ответила Ангелина, жуя зефир. — Не видишь, я ем. — Вставай, свинья. Мне нужно знать, сколько ты весишь для следующего этапа. С трудом, кряхтя и ругаясь, она поднялась. Весы показали 151.3 кг. — Отлично, — Рома кивнул. — Теперь у нас новая цель. 160 кг за два месяца. — Ты... ты нормальный? — она поперхнулась зефиром. — Я и так еле двигаюсь. — А зачем тебе двигаться? — он подошел и погладил ее живот, мягкий, теплый, огромный. — Твоя задача — жрать и кончать. Двигать буду я. Она хотела огрызнуться, но внутри завибрировал вибратор — Рома включил его через приложение. Она вздрогнула, застонала и забыла, что хотела сказать. Он кормил ее до вечера. Пастой с сыром, пиццей, мороженым. А когда она кончила в десятый раз, обмякла и заплакала от усталости, он прошептал ей на ухо: — Ты моя самая лучшая свинья, Ангелина. Самая жирная, самая похотливая, самая послушная. И ты будешь есть еще больше. Потому что без еды ты не кончишь. А без меня ты не поешь. Она всхлипнула и кивнула. Она знала, что он прав.