Залечивая раны

Глебу пиздецки херово. К сожалению, осознаёт он это не после проката, а во время. Когда падает с прыжка и цепляется лезвием за другую ногу. Хуево дело, вроде даже получается на волевых откатать что-то. Но потом пульсирующая боль распространяется по всему телу и Глебу приходится что-то, да делать. Он сам не замечает, как заканчивается прокат, лишь кивает всем зрителям, которые яро его поддерживают. Лутфуллин еле доезжает до бортика, где его перехватывает Лиза, помогая одеть кофту и не упасть.  — Нога не болит? Скорую вызывать не надо? — наспех говорит Туктамышева, рассматривая ногу Глеба. Он тоже смотрит на свою ногу, слегка приподнимая, чтоб было легче рассмотреть. Штанина порезана, а под темной тканью виднеется бордовая полоска. Всего лишь царапина, вроде даже несильно глубокая. — Жить буду — уверенно хрипит Лутфуллин, опираясь на Лизу. Она нервно смотрит, но видимо приходит к выводу, что Глеб в обморок не свалится, поэтому ведет его в kiss & cry. Сильно высоких оценок брюнет не ожидает. Если быть честным, он вообще ничего не ожидает, ему хочется побыстрее обработать рану и полежать.  — Я тебя отпускаю, но аккуратно, если вдруг порез глубокий, быстро к врачу — серьезно говорит Лиза, указывая пальцем на его ногу. Глеб послушно кивает, потому что сам запускать травмы не хочет. Он быстро прощается с знакомыми, уверяя всех, что он в порядке. Разворачивается в сторону раздевалки и, прихрамывая, добирается до неё.  Брюнет аккуратно открывает дверь и, о сюрприз, в раздевалке оказывается только белая макушка, принадлежащая Матвею. Вот кого-кого, но одного бывшего ему тут точно «не хватало». Глеб матерится про себя, но быстро проходит, хромая, в раздевалку, прикрывая за собой дверь. Боковым зрением он видит, как белая макушка поднимается и взгляд упирается прямо в его хромую ногу. Просто класс. — Ой, все хорошо, Глеб? — резко говорит и вскакивает Матвей из-за чего сам корчится от боли, спина больная же. — Хочешь я тебе обработаю… Садись, все оке будет — продолжает Матвей уже мягко, пытаясь найти аптечку. Конечно, Глебу хочется отказать. Он знает, что Ветлугин добрая душа и всем хочет помочь. Только вот от голоса Матвея вживую ему хочется упасть на пол и завыть. Как же долго он не слышал этого мурчания. — Э.. Нуу, я могу и сам, у тебя же спина болит, побереги — тихо говорит Лутфуллин, пытаясь вложить в свой голос уверенность, но выходит наоборот. Он прикрывает глаза, пытаясь расслабиться и не думать о том, как хочется вместо отговорок прижать Матвея к себе и не отпускать. Да, именно Глеб поставил точку в их отношениях, о чем сожалеет уже полгода.  Матвей не обрывал связь, не блокировал его, даже иногда подходил на турнире здороваться. Но он всем видом показывал, что отпустил Глеба, хоть было и трудно. Лутфуллин не замечал взгляда Ветлугина на себе, как было в отношениях. Матвей не дарил ему свою самую яркую улыбку, он едва улыбался ему. Брюнет правда хотел забыть и отпустить, он даже повстречался с прекрасной девушкой, только вот расстался из-за того, что она была не Матвеем. Даже причина расставания с белобрысым, мол «разные штабы, да и ребятничество это всё» уже казалась глупой. Глебу было грустно, но с каждым днём эта грусть въедалась в него все больше, оставляя только надежду, что он отпустит. О большем он даже думать не хочет, не давая себе ложных надежд.  Когда он открывает глаза и отрывается от мысли, обнаруживает, что блондин садится перед ним на колено, держа в руках ватку с перекисью. Оправдания не сработали. Единственное, что Глеб может делать - наблюдать, как Матвей аристократично мочит ватку перекисью и прикладывает её к царапине. Вид сверху слишком прекрасен и Лутфуллин не знает, как сдерживать себя. Он смотрит на блондинистые волосы, слегка отросшие за полгода. Потом на лоб, на котором выступает морщинка от кропотливого и аккуратного труда, хочется приложить руку и разгладить её. Дальше на закусанные губы, в которые так хочется приложиться своими губами. Ну и в конце Глеб смотрит на глаза. Нежные такие с ресничками длинными, которые трепещут. Смотрит и не замечает, как взгляд его ловят и в ответ буравят.  — Чего смотришь? Влюбился что ли? — отшучивается Матвей, снова опуская взгляд на царапину. Помимо сарказма в голосе брюнет улавливает капельку нежности, поэтому дыхание задерживает от переизбытка чувств, ведь прямо в точку Ветлугин попал. В горле пересохло, а ногу начинает потряхивать. Что этот идиот с ним делает.  — Да, давно уже — пытается хрипло отшутиться Глеб, только выходят слова слишком искренне. Так искренне, что Матвей снова поднимает макушку и смотрит на Глеба завороженно, как тот смотрел на него минутой ранее. В глазах искорка какая-то, а улыбка смущенная у блондина, даже щечки порозовели. Лутфуллин слегка голову наклоняет и улыбается, какой же Мотя прекрасный. — Чего смотришь тогда? Целуй — озорно говорит и ухмыляется Ветлугин, прикусывая губу специально. Знает же, что Глеб туда смотрит. Ну для брюнета это работает, как красная ткань, он быстро блондина с колен приподнимает, усаживая к себе на ноги. И смотрит недолго, красивый очень. Матвей первый тянется, а Глеб подхватывает и уже через три секунды в раздевалке слышатся только пошлые причмокивания. Ветлугин почти сразу язык просовывает и у брюнета крышу сносит. Руки по красивому телу гуляют, ищут себе место и находят. Под майкой блондина. Глеб стонет в очередной поцелуй, после чего прерывает очередное причмокивание, пытаясь отдышаться. Про больную ногу и спину они совсем забывают. Снова на Матвея смотрит, челка от пота намокла, в глазах искорки, майка съехала с плеча, губы зацелованные. Слишком красивый.  — Я тебя люблю — хрипло срывается со рта у Лутфуллина, после чего Матвей улыбается, смущается и бормочет «и я тебя», увлекая в смесь поцелуев. Целуются они долго, пока не слышат, что дверь открывается, да и то запоздало.  — О неееет, мои глазааааа — кричит Женя Семененко, прикрывая глаза руками. Матвей и Глеб смеются с этого, отцепляясь друг от друга. Ну зато они счастливые, как никогда. Душевные раны вылечили, а физические пройдут. Ну, а Женя потерпит.