Розыгрыш

      Алиса осталась на работе в школе — ей дали два шестых класса, правда, математики, и технологию. Тоже у самых «отбитых» классов. Впрочем, Алиса не сильно расстраивалась — находить подход к слишком странным личностям она умела. Хорошо или плохо, правильно или неправильно — это другой вопрос. Но на уроках была относительная тишина, в целом, спокойствие и порядок — что еще надо?       Витя получил трындюлей от сестры — когда молодой человек решил похвастаться своим фокусом, то вместо ожидаемой похвалы услышал монолог о том, что так поступать нельзя.       — Дебил ты, — под конец сказала она.       — Но ведь это была твоя идея! — возмутился Витя.       — Мы обсуждали в теории, — обиделась сестра. — Делать гадости реальным людям я бы не стала — это не просто очень плохо, это отвратно!       Глеб пусть и с трудом, но поступил на бюджет в тот самый прекрасный университет, о котором всегда мечтал. Дима пошел служить в армию и, в целом, не пожалел о своем выборе — да, все было не так радужно, как он полагал, но корочка ветерана боевых действий через год позволяла поступать вообще хоть куда. Что молодой человек и сделал. Витя без особых проблем поступил на какую-то малоизвестную специальность вуза на платное и тоже был вполне доволен своим выбором: учиться несложно, свободного времени полным-полно.       Путь Юли к аттестату с отличием был непростым. Во-первых, Алиса все же постаралась и Гертруда Антоновна под комментарии, что нехорошо так поступать, убирала Юле тройки и двойки, либо ставила пятерки с более высоким «индексом тяжести», как говорили в их классе — такая оценка вносила в средний балл больший вес, нежели другие. Да и другим учителям тоже пришлось доставлять Юле пятерки. Однако никто не был против — создать хотя бы одну отличницу хотелось многим.       Золотая медаль Юле не светила — ЕГЭ были сданы недостаточно хорошо. Однако «красный аттестат», как говорила девушка, никуда не делся. Поэтому, набрав 195 баллов за сумму трех ЕГЭ, Юля достаточно легко поступила на платное на желаемую специальность. И время от времени говорила, что жизнь сейчас нелегка, можно быть круглой отличницей — на этих словах она показывала свою аватарку с «красным аттестатом» — и учиться на платном. О том, что некоторые бюджетники в ее группе были хорошистами, девушка не задумывалась. Да и не могла сходу ответить на вопрос, что лучше: легко и спокойно учиться в школе, не имея глубоких знаний, но имея аттестат с одними пятерками, или тяжело и нервно учиться в школе, иметь более глубокие знания, иметь аттестат с одними четверками и точно так же учиться на платном. Но, например, имея 220 или даже 240 баллов ЕГЭ.       У Ильи Владленовича и Эльки ничего не получилось. Развитие их отношений шло достаточно быстро, даже дошло до ночевок в чьем-либо доме, однако Эльку начало напрягать то, что Илья Владленович не мог ночью оставаться в полнейшей тишине — тихо, но включал радио, «чтобы хоть что-то бухтело». Если Элька выключала радио, то замечала, что уже спящий Илья Владленович резко просыпался и даже мог вскочить на постели.       — Не надо выключать, — произносил он. — Тишина — это очень плохо. В тишине хоть что может произойти…       А еще они не сошлись взглядами на отпуск. Илья Владленович на полном серьезе говорил, что согласен поехать в Германию исключительно на танке, несмотря на то, что танкистом не был никогда. Элька же говорила, что хочет посетить Кельнский собор или Нойванштайн — замок баварского короля Людвига II. Впрочем, когда Элька говорила, что хочет посмотреть Эйфелеву башню или Версаль, Илья Владленович отвечал точно так же — в подобную страну нужно въезжать исключительно на танке. На танке Илья Владленович въехал бы и в Великобританию, хотя, как именно это было бы осуществлено, он не уточнял. Видать, через Ла-Манш.       Элька осталась работать в школе — ее все устраивало, а Илья Владленович не делал ей подлянок после расставания, летом поехала в отпуск в Грецию. Иногда, отплывая с одного острова на другой, представляла, как рядом плыла бы какая-нибудь машина-амфибия с Ильей Владленовичем, и искренне смеялась. Отпуск был более чем забавным.       Илья Владленович посвятил лето мелким домашним хлопотам и даче — там было хорошо, никто не мешал слушать музыку, да и ночью никогда не было тишины — постоянно кто-нибудь где-нибудь ходил и создавал фоновый шум.       Ольга Васильевна перестала ходить на йогу. Нет, не потому, что стыдно ходить на йогу в то время, когда все нормальные люди плетут маскировочные сети, а потому что их тренерша начала углубляться в какие-то приколюхи, связанные с философией или питанием.       — Орехи ведь надо есть не просто так, — говорила тренер. — Их надо замачивать, чтобы всякие полезные вещи проходили в наш организм.       Ольга Васильевна, которая ела орехи только для того, чтобы побаловать себя, смотрела на все эти рассказы, прикрыв глаза — ну подумаешь, несет молоденькая дурочка всякий бред.       — Картошка — это пустые калории, — в другой раз начала рассказывать тренер.       — Ой, да, — вместо того, чтобы «заткнуть эту идиотку», одна из посетительниц йога-центра начала развивать эту тему. — Мне всегда казалось, что это очевидно. А вот дети пришли однажды от друга и сказали, что они там ели жареную картошку. Ну ладно, как говорится, один раз ребенку ничего не будет, но ведь кто-то может так делать и раз в месяц!       «Ага, конечно, раз в месяц», — подумала Ольга Васильевна, в семье которой картошка была основным блюдом, а жареная — да, нечастым гостем: неполезно же, поэтому только раз в неделю.       — Да так и до бутербродов с колбасой недалеко, — подхватила какая-то женщина, причем ладно бы «тоже из малолеток» — сороковник минимум. — Я своим детям постоянно объясняю, что далеко не все понимают, как надо правильно питаться, поэтому если их угощают чем-то «не тем», надо брать и отказываться.       — Ага, конечно, — не выдержала Ольга Васильевна. — Да такие дети на днях рождения, когда им специально ставят яблоки и апельсины, потому что мама утверждает, что они вредные продукты не едят, так сметают конфеты, что жутко становится. Что они ими обожрутся. А те, у кого конфеты в открытом доступе, больше двух-трех штук не возьмут.       — Так это, наверное, еще неосознанные, — ответила собеседница.       «Десятилетки — вполне осознанные», — подумала Ольга Васильевна, но поленилась развивать тему.       Когда вскоре пришло время продлевать абонемент, Ольга Васильевна не стала это делать.       — А почему, если не секрет? — спросила администратор йога-центра.       — Я сюда хожу ради спорта, — честно ответила Ольга Васильевна. — Мне неинтересны обсуждения еды, или медитаций, или каких-то духовных практик.       — Жалко, — произнесла администратор. — Ну если надумаете — возвращайтесь, у нас есть разные группы в разное время.       Ольга Васильевна записалась на пилатес — вроде, все то же самое, но о еде или просветлении никто не говорил. Новые занятия ее вполне устраивали.       Данила, однажды набравшись смелости, решил, что если он не сделает это сейчас, то не сделает никогда. Поэтому, подойдя к Ангелине, прямо сказал:       — Пошли, покатаемся на самокатах?       — Я не умею, — честно ответила Ангелина.       Данила подумал, что ему отказывают, но решил, что раз уж опозорился — нужно это делать до конца, поэтому добавил:       — Пошли, я тебя покатаю на самокате?       — Пошли, — согласилась Ангелина.       Они катались со скоростью света. Вернее, так думала Ангелина. Данила сильно не гнал — наверное, даже двадцати километров в час не было.       Прокатились по центральным улицам, доехали до набережной. Сделали пару кругов по специально оборудованным дорожкам, звонили в звонок тем, кто не понимал, что дорожка — это для самоката или велосипеда, а не ходьбы.       — У тебя что, дети лишние? — иногда кричал Данила матерям, которые отпускали годовалых или немногим старше детей самим ковылять по подобным дорожкам.       — Травматология у нас бесплатная, — отвечала Даниле Ангелина.       Они встретились и погуляли еще раза три или четыре. Из этих встреч вообще ничего не вышло. Но, с другой стороны, оба были вполне довольны сложившимися приятельскими отношениями, а Данила хотя бы не жалел, что так и не позвал Ангелину никуда.       Игорь, заинтригованный обсуждением картин, решил сходить на выставку Дали, которая приехала в их город. Некоторые из них вполне понравились молодому человеку, однако некоторые вообще остались непонятыми.       — Вы что на Дали гнали? — спросил он потом одноклассников. — Нормальные картины. Я вам даже сейчас покажу, какие именно, так вообще супер. Я их даже сфотал.       — Да ну, такое что попало любой идиот нарисует, — ответил Максим.       — Так ты Дали, наверное, с кем-то другим спутал, — сказал Игорь. — Смотри, вот тут вообще все есть: и жанр, и сюжет, и сложная картина.       — Бред, — махнула рукой Лика. — Сходи в переход и посмотри, какими картинами там бабки торгуют. Вот это — искусство. А это — так, хрень. Я каждый день хожу через переход и любуюсь картинами — выставка, да еще и бесплатная!       Лика записалась на курсы для взрослых по живописи. Однако, по-видимому, не слишком внимательно читала описание и, придя на первое занятие, долго выслушивала, что любая работа будет прекрасна тем, что написана душой.       Лика честно старалась изобразить вазу с цветами — первая попавшаяся в голову идея. Неплохо срисовывала, хоть и допустила погрешности в пропорциях, да и вообще, в рисунке в целом.       — А вы можете меня конструктивно раскритиковать? — спросила Лика ведущую курсов. — Не «все это мазня, выбрасывай на помойку и засунь себе кисточки в одно место», а грамотно? Что не так? Почему не так? Как этого избежать в будущем?       Снова рассказ о том, что здесь учат писать душой. Лика, порадовавшись тому, что у нее хватило ума не покупать абонемент сразу, больше на эти курсы не пошла.       Потом девушка попробовала частные уроки у педагога, найденного в интернете. Однако подход все равно не нашел отклика в душе девушки.       — Да кто так карандаш держит! — комментировала педагог, немногим ее младше. — Руку, помягче руку, не надо ее держать такой парализованной! Капец, жесть какая…       Подобный стиль Лике не зашел тоже, хотя в глубине души девушка была согласна с каждой подобной фразой. Просто не очень хотела, чтобы ее вот так сильно ругали за ее же деньги.       Наконец, когда Лика уже отчаялась найти что-нибудь более-менее вменяемое, на глаза попалась мини-школа, вернее, групповые занятия в мини-группах для взрослых. Чувствуя себя не слишком комфортно среди «бабулек лет пятидесяти» — в основном, там был именно этот контингент, Лика пошла на занятия по акварели.       — У вас холст и масло лучше получится, — предположила преподаватель. — Хотите попробовать?       — Я бы хотела попробовать гуашь и бумагу, — ответила Лика. — Но нигде не могу такое найти…       Преподаватель дала Лике пару телефонов. По одному из адресов проводили мастер-классы с холстом и маслом — забавно, но рисовать не учили, по другому — учили рисовать, в том числе и гуашью.       Лика обрадовалась — наконец-то она нашла то, что искала. С удовольствием проходила месяца три на занятия. А потом, поняв, что двигаться ей больше некуда, ведь хорошо она так никогда и не сможет рисовать, бросила занятия. Тем более, что совсем скоро были ЕГЭ и нужно было их сдавать.       Лика сдала ЕГЭ хорошо — поступила, как и планировала, на биолога. Да, в аграрку, но против этого вуза девушка ничего не имела. Наоборот, считала его лучшим вузом города с точки зрения биологии: в университете учиться слишком тяжело, в техническом уклон больше в химию и производство, что ей было неинтересно, а в педе — ну как-то просто западло. Как будто больше никуда не сумел пройти. Несмотря на то, что профиль университета буквально намекал на то, что ей суждено работать в аграрной сфере, больше углублялась в вопросы зоологии, а потом и вовсе перевелась в другой город — там было больше специалистов именно по зоологии. Последние два годы Лика доучивалась в чужом городе, но не жалела — образование было просто отменным.       Дети Аллы Абрамовны совершенствовались в легких и даже в чем-то милых хулиганствах. Костер с шифером, кидание палок, кто попадет дальше. Однако однажды решили пойти чуть дальше и стать настоящими сталкерами.       Многие говорили, что дверь на крышу их дома не запирается. Конечно, девятиэтажка — это не смотровая площадка мечты, но надо же было с чего-то начинать?       Полезли наверх — оказывается, наврали, замок есть. Или, может быть, те пацаны рассказывали о другом подъезде? А, может быть, замок повесили после их залаза?       Немного огорчились, поехали в достаточно известный ТЦ. Побродили по магазинам, посидели на фудкорте, а потом, уже выйдя на улицу, заметили пожарную лестницу.       «Айда?»       «Айда».       Они перекинулись взглядами и молча полезли.       Да, ТЦ не был высоким: в целом, два этажа, хоть и «полноценных», однако вид на ближайшую «деревню» — именно так многие называли частный сектор — был прикольным. Ребята погуляли по крыше, посидели, полюбовались закатом, а потом, спустившись, помчались домой — еще не хватало, чтобы их поймала охрана.       «Уважаемые родители, следите за своими детьми! Малолетние пиздюки залезли на крышу "Яблони" и шароебились там».       Алла Абрамовна посмотрела пародию на фото — во-первых, скриншот с камеры видеонаблюдения, во-вторых, отвратное качество, сказала Надежде Владимировне:       — И куда только родители смотрят?       — Алла Абрамовна, — немало удивилась Надежда Владимировна. — Родители, по-видимому, на работе, как и положено нормальным людям.       — А воспитывать детей — это западло? — продолжила Алла Абрамовна. — Или, как вернутся домой, надо жрать пиво и смотреть сериалы?       — Ну это же крыша… — задумалась Надежда Владимировна. — Крыши так манят!       Однако на всякий случай Алла Абрамовна решила провести профилактическую работу с детьми.       — Если вы, как вот эти малолетние бандиты, уроды, по которым зона плачет — вот я не сомневаюсь, что стукнет им четырнадцать — и они на зону уедут, будете страдать такой хренью этим летом, или не летом, я вас из ментуры забирать не буду, — произнесла женщина. — Будете сидеть в обезьяннике, а потом пойдете отрабатывать штраф, который на меня наложат.       Тон Аллы Абрамовны резко сменился и она добавила:       — Но вы же нормальные, вы таким заниматься не будете — я даже не сомневаюсь. Это всякая гопота подзаборная таким страдает, а не нормальные дети.       — Конечно, мама, — ответил сын.       А на следующий день, гуляя по двору, он сказал сестре:       — У меня аж дыхание сперло — думал, она все знает и про нас говорит.       — Ага, — кивнула девочка.       Именно по этой причине — не хотелось связываться с ментами — они больше на крыши не лазили.       Поступление в театральный институт Даша завалила с треском. Все прошло совершенно не так, как она ожидала. Их запустили группкой, каждому дали буквально по две минуты, чтобы заинтересовать жюри. Даша решила начать с басни, услышала:       — Достаточно. А теперь дальше, как будто волк невиннен, а ягненок — последний отморозок.       Даша продолжила. По-видимому, не очень удачно, потому что ее остановили.       Первый же экзамен был завален. А судя по тому, что многие вполне уверенно показывали такие номера, девушка сделала вывод, что они об этом знали и готовились заранее.       Отказываться от мечты было жалко. Ведь, например, Витя, мечтая о пятерке по немецкому, и вправду выучил «Горные вершины» на языке оригинала и прочитал наизусть с идеальнейшим произношением. Галина Федотовна, опешив не меньше всех остальных, поставила ему заслуженную пятерку.       В целом, можно было рискнуть поступлением в институт связи, поэтому девушка, недолго думая, поехала в соседний город, где на факультете искусств учили будущих артистов музкомедии. Правда, там проверяли и знания сольфеджио, но что поделать, неужели ее «зарежут» только за то, что она в сольфеджио ровно ноль?       Даша поехала на творческий конкурс. Была очень обрадована, когда увидела, что на прослушивание заходят по одному, а не толпой. Не меньше обрадовалась, когда поняла, что здесь больше проверяют вокальные данные, а не театральные. Набрала восемьдесят баллов за первый экзамен, была вполне довольна.       Диктант по сольфеджио она написала из рук вон плохо. Однако это не было самостоятельным экзаменом, поэтому преподаватель просто спросила ее:       — А вы где-нибудь занимались музыкой?       — Нигде, — честно ответила Даша.       Преподаватель взяла карандаш, подписала в диктанте Даши несколько нот, после чего сказала:       — Не зарубитесь на последующих экзаменах. И, если пройдете, надо будет летом к репетитору походить, а то осенью будет слишком тяжко.       Как выяснилось, Даше дорисовали ноты до минимально проходного значения, что позволило сдавать театральное мастерство.       Театральное мастерство сдавали только те, кто прошел испытание с вокальными данными. В целом, комиссия отсеяла тех, кого бы не хотела видеть в числе студентов, даже если они в пять раз талантливее условного Дюжева, поэтому здесь, как шептались многие, речь уже шла о том, куда ты попадешь: на бюджет или на платное. Многие говорили, что на платном нет смысла учиться: это не консерватория и не театральный институт, всего лишь просто университет. Однако «просто университет» котировался по ряду других направлений, поэтому Даша была готова учиться здесь и платно тоже.       — О, ну наконец-то хоть кто-то с хорошими актерскими способностями, — прокомментировал член комиссии после все того же самого: «А теперь давайте наоборот. Ягненок будет злым, а волк добрым», которое Даша на всякий случай отрепетировала дома. — Может, и прозой удивите?       — Есть монолог Катерины из «Грозы», а есть современная литература, — ответила Даша, понимая, что здесь можно и рискнуть, а в худшем случае она просто получит не так много баллов — непрофильный же предмет, на нем не срежешься.       — Монолог Катерины сегодня был дважды, давайте современную, — произнес мужчина.       — Я — Ибрагим, Ибрагим из Парги, — начала Даша.       — Браво! — мужчина рассмеялся и даже захлопал. — А давайте сходу монолог Гюльфем. Сымпровизируйте.       — Я — Гюльфем, милая роза шехзаде Сулеймана, — начала Даша. — Я — дочь христианина, которого жестокие турки лишили ребенка. Я — Гюльфем, которая прошла весь путь «от» и «до». От простой рабыни до матери шехзаде и снова вниз. Я — та, которую предательски убили за невинное мошенничество на благое дело — Аллах мне не дал достроить мечеть.       — Ну мне как-то про Ибрагима больше понравилось, — произнесла женщина, когда Даша уже уходила со своей максимальной соткой.       Хороший балл по специальности, проходной по «околоспециальным предметам» — по итогу она получила шестьдесят, видать, сильно срезали за сольфеджио. Девяносто по русскому — повезло на ЕГЭ, чуть больше пятидесяти по литературе — она прошла на бюджет. На остальные списки девушка и не смотрела, хотя мать ей говорила, что она проходит и в нархоз тоже. Правда, только на менеджера, а не экономиста, но что в этом плохого? Даша отказалась наотрез — столь неожиданно попавшийся на глаза вуз был в приоритете.       Дашу уже на втором курсе начали приглашать в театр на эпизодические роли. Девушка уже была готова принять мысль, что ей придется остаться в этом городе: да, неплохой, но в родном нравилось больше, как вдруг на четвертом курсе ее позвали в труппу вновь образовывающегося театра в ее городе. Даша согласилась, год жила практически на два города, благо, они были недалеко, а потом получила более чем неожиданное предложение от «настоящего» театра. Даша с радостью пошла туда служить и осталась вполне довольна ситуацией. И, заодно, поступила на заочку на экономиста в магистратуру — ну а что, желания должны исполняться до конца.       Ирине Степановне работа экономиста не понравилась. Поэтому, поработав месяца два, женщина нашла место бухгалтера неподалеку от дома, зато на зарплату, гораздо выше, нежели в школе, и перешла туда.       А жизнь шла дальше. И только учителя ходили по кругу: от пятого класса к одиннадцатому и снова в пятый.