Часть 9
7 мая 2026 г., 07:43
Стража расступилась и гномы вошли в тронную залу. Это не было конвоированием — скорее почетным эскортом, но Бильбо Бэггинс, чувствуя себя крошечным и совершенно неуместным под сводами Лихолесья, отчаянно пытался затеряться за могучими плечами Двалина. Воздух в зале казался наэлектризованным, а каждый шаг хоббита отдавался в его ушах грохотом. Он то и дело потирал карман куртки, где холодное золото кольца внезапно стало ощутимо тяжелым, словно за несколько секунд оно налилось свинцом, пытаясь прожечь ткань.
Трандуил восседал на своем резном троне, глядя на пришедших с высоты своего величия, но не он приковывал взгляды. Аствар замер, вцепившись пальцами в дерево подлокотника так, что костяшки побелели. Его рыжие волосы в свете ламп полыхали яростным, неземным пожаром, а глаза казались расплавленным металлом, готовым выплеснуться наружу.
Едва Бильбо, семеня вслед за гномами, поравнялся с помостом, Аствар резко, почти судорожно подался вперед. Его взгляд мгновенно остекленел, утратив связь с реальностью залы. Зрачки сузились в тончайшие иглы, пронзая полурослика насквозь, до самой сути его маленькой души. Аствар заговорил — это был леденящий, надтреснутый шепот, который, казалось, вибрировал не в воздухе, а прямо внутри головы Бильбо.
— Маленькое создание... — выдохнул Аствар, и его слова были едва различимы для окружающих, походя на шелест сухой чешуи. — Слушай эхо того, что еще не случилось, но уже отбрасывает тень. Если не хочешь, чтобы твой наследник по имени, но не по крови... рос сиротой в тени, которой не будет конца. Если не хочешь, чтобы он познал жар горы, что выше и страшнее всех гор этого мира. То, что ты нашел в черных корнях... отдай его пламени. Первому же истинному пламени, которое встретишь на своем пути. Только так жизнь не обратится в пепел. Только так ты вернешься домой.
Бильбо побледнел как полотно, его колени подкосились. Он судорожно прижал ладонь к куртке, чувствуя, как Кольцо под его пальцами пульсирует в такт словам провидца. Его пробрал такой ледяной озноб, какой не вызывал даже туман Мглистых гор.
Торин, заметив состояние спутника, решительно шагнул вперед. Он положил тяжелую, мозолистую ладонь на плечо вздрогнувшего хоббита, оказывая ему ту поддержку, которой гномы редко удостаивали иных.
— Не бойся его, мастер Бэггинс, — тихо, но твердо произнес Торин, глядя прямо в золотые глаза Аствара. — Это тот, о ком я рассказывал вам долгими ночами у костров. Потомок Маэдроса, чье право признала сама Владычица Галадриэль. Он — тот самый провидец, чей шепот через гонцов вывел мой народ из-под удара и спас нас от гибели в тот черный день, когда пришло пламя Смауга. Слушай его, хоббит, ибо его слова стоят больше всего золота Эребора.
Трандуил медленно склонил голову, наблюдая, как Бильбо смотрит на Аствара — с ужасом, но и с проблеском понимания того, какая ноша легла на его плечи.
Племянники Торина, во все глаза смотрели на рыжего эльфа. Они с детства слышали о «Золотоглазом», который живет во дворце лесного короля и видит нити судеб.
— Так это он? — шепнул Кили брату, его глаза горели восторгом. — Настоящий провидец Феанорингов! Гляди, он точь-в-точь как в дядя рассказывал!
Бильбо растерянно переводил взгляд с Торина на Аствара, чувствуя, как вспотели ладони. Сердце его колотилось где-то в горле, а слова провидца казались тяжелыми камнями, брошенными в тихий омут его хоббитской души.
— Но… у меня нет никакого наследника! — пискнул он, нервно дергая нижнюю пуговицу, которая едва держалась на ниточке. — Я — почтенный хоббит, убежденный холостяк...
Торин внезапно расхохотался — гулким, открытым и по-настоящему живым смехом, который эхом отразился от высоких сводов эльфийской залы. В этом звуке на мгновение промелькнул тот прежний, молодой и дерзкий предводитель гномов, еще не раздавленный тяжестью изгнания и пеплом Эребора. Гномы из его отряда переглянулись, удивленные этой редкой вспышкой веселья своего командира.
— О, мастер Бэггинс! — Торин с размаху хлопнул хоббита по плечу так, что бедный Бильбо едва не присел на корточки, прижав уши. — Я сказал почти те же самые слова, слово в слово, когда этот рыжий полуэльф много лет назад предсказал мне на террасе, что мы вернем Эребор только тогда, когда у моего младшего племянника начнет расти первая борода!
Торин лукаво, с нескрываемой гордостью глянул на Кили, который тут же выпятил грудь и самодовольно погладил едва заметный, мягкий пушок на своем подбородке.
— А ведь к слову сказать, — продолжал Торин, и в его голосе зазвучали теплые нотки, — Моя сестра, на тот самый момент даже замужем-то не была! Я тогда в сердцах счел Аствара безумцем. А теперь посмотри на них — эти два оболтуса уже вовсю машут мечами и едят за четверых!
Фили и Кили дружно закивали, расплываясь в широких, искренних улыбках. Для них, выросших на рассказах о «рыжем полуэльфе», Аствар был кем-то вроде живого божества или доброго духа их семьи. Его странное, почти невозможное предсказание когда-то подарило их матери надежду, а им самим — само право на существование и участие в этом великом походе.
Аствар медленно поднял глаза на Торина. Тяжелое, прерывистое дыхание после транса постепенно выравнивалось, но зрачки все еще лихорадочно пульсировали, отражая тени событий, которые для остальных были лишь туманом будущего. В глубине его взгляда дрожал отблеск того самого пожара, который когда-то испепелил Дейл, а теперь грозил всему миру.
— Время идет по кругу, Торин, — произнес полукровка. Его голос больше не был шелестящим шепотом, он обрел пугающую, грудную глубину, словно каждое слово весило тонну. — Ты не верил мне тогда, на террасе, когда я говорил о племянниках, которых еще не было на свете. И он, — Аствар кивнул на Бильбо, — Не верит мне сейчас. Но то, что он носит в кармане, не нуждается в его вере. Оно не ждет признания своей силы. Оно просто ждет своего часа, чтобы сожрать его маленький, уютный мир так же безжалостно, как Смауг сожрал твое королевство.
В огромной зале воцарилась такая пронзительная тишина, что стало слышно, как в дальнем темном углу с гулким стуком разбивается о камень капля воды, упавшая со сталактита. Бильбо Бэггинс замер, превратившись в соляной столп. Его пальцы внутри кармана судорожно, до боли в суставах, сжали холодный ободок золотого кольца. Он чувствовал, как металл словно вибрирует, отвечая на слова провидца, становясь невыносимо ледяным.
— А что, если я… — голос хоббита сорвался на жалкий, тонкий писк, полный отчаяния, — Что, если я не смогу? Что, если я… не сожгу эту вещь?
Трандуил мгновенно напрягся. Его пальцы на подлокотнике трона побелели, а в глазах вспыхнул опасный, ледяной огонь. Инстинкт древнего короля, почуявшего близость великой порчи, заставил его наполовину подняться с места, готового отдать приказ страже. Но Аствар, не оборачиваясь, мягко накрыл ладонь Трандуила своей. Это мимолетное касание, привычное и полное абсолютного доверия, подействовало на лесного владыку как мощное заклинание: он медленно опустился обратно, хотя его взгляд остался прикован к руке полурослика, скрытой в складках куртки.
— Тогда, — произнес Аствар, и голос его зазвучал как шелест сухой листвы над забытой могилой, — Твой племянник будет расти сиротой. Его сердце будет полно неизбывной тоски, а юная душа — первобытного страха перед темной водой, в которой суждено сгинуть его родителям в тихий предзакатный час.
Бильбо пошатнулся, словно от физического удара в грудь, его лицо приобрело землистый оттенок. Гномы за его спиной, охваченные суеверным трепетом, подались вперед, ловя каждое надрывное слово провидца, понимая, что становятся свидетелями рождения легенды.
— В возрасте пятидесяти лет он навсегда покинет уютный порог дома, — продолжал Аствар, глядя уже не на хоббита, а куда-то сквозь него, в туманную даль грядущих десятилетий. — Чтобы никогда в него не вернуться. Его изнурительный путь пройдет через светлый Ривенделл, где он встретит последних верных друзей, и через вечный мрак копей Мории, в которых ныне властвует Проклятие Дурина. Его стертые в кровь ноги приведут его в Золотой Лориэн к моей тетке, Владычице Галадриэль, и дальше — по бурному течению Андуина, где он в бессилии увидит гибель своего «сердца», благородного воина, кто должен был стать его главной опорой и щитом.
Аствар задыхался, но он не останавливался, выплескивая из себя видение, которое жгло его изнутри долгие десятилетия.
— Его проклятая судьба проведет его мимо теней Итилиэна, по зловонным, хлюпающим Мертвым болотам, где в воде мерцают лица павших. Он минует Минас-Моргул, город призраков, сочащийся ядовитым светом, и поднимется на отвесный перевал Кирит-Унгол, где в пещерах живет древний, многоногий ужас. Его путь будет пропитан предательством, жаждой и невыносимой болью, пока не завершится там, где всё началось — в испепеляющем огне. И я… я не вижу, Бильбо Бэггинс, вернется ли он оттуда живым в свои зеленые холмы.
Юноша внезапно замолчал, силы оставили его. Он обессиленно опустил голову на плечо Трандуила, его плечи мелко дрожали от перенапряжения. Король Лихолесья, чье лицо оставалось непроницаемым, нежно и властно обнял его, закрывая своим тяжелым серебристым плащом от потрясенных, почти испуганных взглядов гномов, словно защищая свое самое хрупкое сокровище.
Дубощит медленно перевел взгляд на своего маленького взломщика. В глазах гнома застыл страх за маленького друга, на чьи хрупкие плечи этот рыжий провидец только что возложил неподъемную судьбу всего мира.
Бильбо стоял неподвижно, его рука в кармане окаменела на холодном кольце. Он вдруг понял, что его «прелестная находка» — это не просто безделушка для фокусов, а начало долгого реквиема по всему, что он любил.
— Мастер Бэггинс... — прошептал Торин, и его голос, обычно твердый как гранит, заметно дрогнул. — Что же вы на самом деле нашли в тех проклятых пещерах под Мглистыми горами?
Бильбо медленно, с видимым физическим усилием и заметно дрожащими пальцами, выудил из глубокого кармана куртки простую, на первый взгляд ничем не примечательную золотую полоску. Оно не сияло магическим внутренним светом, как Аркенстон, не переливалось всеми цветами радуги под сводами залы, но от одного его вида по помещению пронёсся вздох, который был холоднее самого лютого зимнего ветра с ледников. Казалось, факелы в нишах на мгновение присели, а тени у стен стали гуще и длиннее.
— Лишь кольцо... — едва слышно прошептал хоббит, глядя на золото на своей ладони с непонятной, пугающей смесью нежности и парализующего ужаса.
— Единое Кольцо, — отрезал Трандуил. Его голос прозвучал как удар тяжелого погребального колокола, ставя точку в эпохе сомнений.
Балин, старый и умудренный годами гном, видевший крушение великих надежд, бессильно опустился на резную скамью, закрыв лицо морщинистыми руками. Его плечи поникли под невидимым грузом.
— Махал, за что нашему народу это испытание?! — простонал он в ладони. — Сначала древний Сильмарилл под видом нашего Аркенстона, который своим светом приманил Змея из пустошей... теперь это проклятие. Мы несём в своих карманах погибель всего Средиземья! Нас раздавят, сотрут в порошок ищейки Тени раньше, чем мы увидим порог Горы! Наш поход обречен...
Аствар мягко, с кошачьей грацией отстранился от плеча Трандуила. Его взгляд окончательно прояснился, став острым, пронзительным и на удивление спокойным. Он посмотрел на сокрушенного Балина, а затем перевел взор на Бильбо, который застыл с Кольцом на ладони.
— Всё не так безнадежно, мастер гном, — тихо, но уверенно произнёс Аствар, и его голос заставил гномов поднять головы. — Суть Смауга — это не только ярость, это безграничное любопытство и чудовищная, ослепляющая гордыня. Он считает себя единственным истинным пламенем этого мира, силой, стоящей выше законов природы. Полурослику не составит большого труда предложить дракону... спор.
Бильбо вскинул брови, его уши нервно дернулись.
— Сказать Смаугу, — продолжал Аствар, и в его глазах вспыхнул опасный огонек, — Что у него, у маленького воришки, есть вещь, которую не расплавит и не подчинит даже самое жаркое, самое ядовитое дыхание величайшего из Урулоки. Смауг — порождение древнего зла, и он врядли устоит перед таким дерзким вызовом своей мощи. Он захочет доказать, что его огонь абсолютен. Он сам вложит все свои силы, всё свое черное дыхание в этот удар, надеясь испепелить дерзкую игрушку.
Бильбо судорожно сглотнул, воображая себя крошечным муравьем перед исполинской, пышущей жаром мордой чешуйчатого чудовища с этой «безделушкой» в вытянутой руке. Сама мысль о том, чтобы добровольно подставить Кольцо под струю драконьего пламени, вызывала у него тошноту, но слова провидца казались единственным выходом из лабиринта судьбы.
— Даже если Смауг не захочет принять пари, — продолжал Аствар, и его голос окреп, обретая ту звенящую уверенность, которая заставляла замолкать даже самых свирепых воинов Лихолесья, — Он всё равно умрёт в тот самый день, когда ваши сапоги переступят порог Эребора. Его время вышло. Нити его долгой, пропитанной кровью судьбы обрываются.
Торин сделал решительный шаг вперёд. Его лицо было бледным, как полотно, но в глазах горела холодная решимость короля, готового на любую жертву ради своего народа. Он не сводил взгляда с золотых глаз провидца, пытаясь разглядеть в них цену этого триумфа.
— Скольких мы потеряем, Аствар? — спросил он прямо, и этот вопрос повис в зале тяжелым свинцовым грузом. — Сколько моих братьев, моих верных друзей останется лежать в пыльных залах под ударами когтей, не увидев рассвета?
Аствар медленно обвел взглядом отряд: он посмотрел на Фили и Кили, чьи юные лица дышали отвагой, на мудрого старого Балина и на самого Торина. В его сознании пронеслись сотни вариантов будущего, но один из них сиял ярче прочих.
— Никто из вас не будет убит драконом, — твёрдо, почти торжественно ответил он. — Если вы не позволите золотой лихорадке ослепить ваш разум, вы все — все до единого — увидите рассвет над освобождённой Горой.
Торин шумно выдохнул, и этот звук был похож на хрип человека, с чьих плеч внезапно сняли тяжесть целого мира. Он обернулся к своим спутникам, и на его лице впервые за многие годы промелькнула тень истинного облегчения:
— Вы слышали? Мы вернёмся домой. Все.
— Но слушай дальше, Король-под-Горой, — голос Аствара снова стал суровым. — Если Смауг не уничтожит Кольцо, вы должны разозлить его и заставить его покинуть Гору. Он должен вылететь к Озёрному городу.
Двалин сжал кулаки так, что затрещали суставы, его татуированная лысина побагровела от негодования.
— Подставите невинных людей под удар?! — прорычал он, делая шаг к помосту. — Оставите их на растерзание разъяренному Змею?! Это ли твоя «честь», провидец?
— Нет, — отрезал Аствар, и внезапный золотой блеск его глаз, лишенный всякого милосердия к глупости, заставил могучего гнома невольно отступить. — Люди уже предупреждены. С того самого часа, как вы покинули Синие Горы. Как только ваши пони коснутся мостовых Эсгарота, город начнет пустеть. Женщины, дети и старики уйдут в прибрежные леса под защиту лесных дозоров. На стенах и вышках останутся только те, чья рука не дрогнет от жара. Лучники с черными стрелами.
Торин медленно, словно впервые видя эти стены, обвел взглядом залу, задерживаясь на Трандуиле и Астваре. До него наконец начал доходить истинный масштаб происходящего. Он понял, что эта великая партия разыгрывалась десятилетиями, пока он сам, стиснув зубы, ковал простое железо в кузницах Синих Гор.
— Вы готовились всё это время... — прошептал Торин, и в его голосе странно перемешались горечь и глубокая, искренняя благодарность. — Вы построили безупречную ловушку для величайшего дракона Эпохи из целого живого города.
Трандуил едва заметно усмехнулся, и в этой тонкой полуулыбке просквозила холодная, вековая гордость лесного владыки, который привык смотреть на мир с высоты столетий. Он не сводил глаз с Торина, чьё лицо застыло в немом изумлении.
— С тех самых пор, как мой супруг сказал тебе на террасе, что ты вернёшь свою Гору, — произнёс Трандуил, и его голос прозвучал как глубокий шелест вековых дубов, — Мы не тратили драгоценное время на пустые пиры и праздность.
Торин криво усмехнулся, и в этой усмешке не было привычной гномьей жадности — лишь бесконечная усталость человека, который слишком долго нес на плечах свинцовый груз чужих ошибок и проклятых амбиций. Он медленно обвел взглядом сверкающие, пахнущие хвоей залы Лихолесья, которые годами казались ему лишь символом эльфийского высокомерия, а теперь неожиданно стали его последней надеждой на искупление.
— Прекрасно, — голос Торина прозвучал гулко, мгновенно перекрывая напуганный шепот его спутников. — Как только Эребор окажется свободен от присутствия этой чешуйчатой твари, ты... — он коротко и веско кивнул Аствару, и в этом простом жесте было признание равного, которого удостаивались немногие, — Ты лично придешь в мои залы и заберешь этот проклятый булыжник, который мой дед в своем ослеплении назвал Сердцем Горы. И ты заберешь камни Ласгалена, что Трор в безумном порыве отказался возвращать вашему королю.
Аствар медленно покачал головой, и его рыжие волосы полыхнули в свете факелов, словно отголосок пожара. На его лице отразилась тень такой глубокой печали, какая знакома лишь тем, кто в своих видениях тысячи раз наблюдал гибель целых миров.
— Аркенстон заберет Владычица Галадриэль, — тихо, но со стальной твердостью ответил он. — Гонец уже отбыл в Золотой Лес. Только её древний свет и её непоколебимая воля способны удержать и смирить ту чудовищную мощь, что скрыта в этом хрустале. Ни гномам, ни эльфам этого леса не совладать с пробудившимся Сильмариллом
Трандуил медленно кивнул, подтверждая каждое слово своего провидца.
— Мы не ищем власти над Первозданным Светом, Дубощит, — произнес король, и голос его эхом отозвался под сводами. — Мы ищем только покоя для этого исстрадавшегося края. Камни Ласгалена вернутся в мой венец как символ восстановленной чести и мира между нашими народами, но Аркенстон... он должен уйти за Море или навсегда быть скрыт в недрах Лориэна. Иначе война за обладание им никогда не закончится.
Торин шумно выдохнул, и напряжение, десятилетиями сдавливавшее его плечи, наконец начало отпускать. Он посмотрел на Бильбо, который в немом ужасе переводил взгляд с холодного золотого Кольца на великих королей.
— Слышал, наш маленький взломщик? — Торин положил тяжелую, мозолистую ладонь на плечо хоббита, ощущая, как тот дрожит. — Наша задача — просто выжить и выгнать Змея из его логова. Остальное — дело тех, чьи жизни длиннее наших гор.
Бильбо судорожно сглотнул, чувствуя, как ледяной ободок в кармане словно стал еще тяжелее и холоднее, вытягивая тепло из его тела.
— Значит... — пискнул он, пытаясь обрести голос, — Прямиком в Озерный город? К черным стрелам, пеплу и до смерти разозленному дракону?
— К твоей величайшей победе, мастер Бэггинс, — Аствар сделал шаг вперед и почти нежно коснулся руки хоббита. — Не бойся его огня. Твой страх — это его главная сила, но твоя простая хитрость — это его неминуемая погибель.
***
Гномы и Бильбо, негромко переговариваясь и то и дело бросая опасливые взгляды на величественные изваяния эльфийских стражей, потянулись вслед за проводниками вглубь дворца. Там, в гостевых покоях, высеченных в благоухающем кедре, их уже ждали мягкие постели и горячий ужин, о котором они мечтали с самого выхода из Мглистых гор. В зале повисла густая, осязаемая тишина, нарушаемая лишь редким сухим треском догорающих в нишах факелов. Торин остался стоять на месте, словно прирос к каменным плитам пола. Он медленно, тяжелой поступью подошел к Аствару. Его взгляд, полный мучительной думы и застарелой подозрительности, впился в бесстрастное лицо, пытаясь отыскать там тень обмана. — Почти два века назад, — голос Торина звучал глухо, как из-под завала, — Ты нарисовал мне детальную картину моего будущего на той террасе. Каждое твоё слово, Аствар, даже самое безумное и невозможное, сбылось с пугающей точностью. Племянники выросли, Гора ждет... Лишь одно твоё пророчество осталось пустой ложью. До Эребора осталось всего несколько дней пути, а я так и не встретил своего «сердца». Нет той великой любви, о которой ты пел мне тогда. Аствар медленно переглянулся с Трандуилом, и в уголках его губ заиграла тонкая, едва заметная улыбка — смесь вековой мудрости и юношеского лукавства. Он чуть склонил голову набок, разглядывая могучего гнома так, словно тот был неразумным ребенком, который ищет сокровище, зажатое в собственном кулаке. Торин замер, внутренне напрягшись. Он ожидал услышать имя какой-нибудь знатной девы из Синих Гор, которую он в спешке похода оставил без прощального слова, или, быть может, пророчество о встрече с прекрасной воительницей в Озерном городе. Но следующие слова Аствара ударили его под дых резче и больнее, чем любой орочий кинжал. — Разве? — Аствар приподнял бровь, и в его золотых глазах с вертикальным зрачком мелькнуло что-то пугающе проницательное, почти сочувственное. — Твое сердце бьется совсем рядом с твоим собственным, Торин. Оно делит с тобой каждую милю каменистой дороги, мерзнет в тех же сырых пещерах и преданно заглядывает тебе в глаза, даже когда ты впадаешь в свою черную, гномью ярость. Торин не переспросил. Его взгляд на мгновение остекленел, а в мыслях, словно вспышки молнии в грозу, пронеслись последние месяцы их безумного пути. Он вдруг вспомнил маленькую фигурку в нелепом, насквозь промокшем плаще, бесконечное ворчание о потерянных носовых платках и домашнем варенье, которое так его раздражало вначале... И то, как этот крошечный, трясущийся от ужаса взломщик, не раздумывая, бросился на варга с огрызком стали, чтобы просто закрыть его, Торина, своим телом. — Хоббит… — выдохнул Торин, и это слово прозвучало как горькое и светлое признание, от которого у него перехватило дыхание. Аствар кивнул, и его лицо осветилось мягким светом. — Любовь не всегда приходит в шелках и с короной на голове, Король-под-Горой. Иногда она приходит с мохнатыми ногами и добрым сердцем, способным укротить даже драконье пламя. Трандуил, стоявший за спиной Аствара, едва заметно кивнул, словно подтверждая истину, которая для эльфов, чувствующих гармонию мира, была очевидна. Аствар же лишь слегка, почти невесомо улыбнулся, глядя на совершенно потрясенного, сбитого с толку гнома. В этой улыбке не было превосходства — только глубокое понимание того, как причудливо переплетаются нити судеб. — Ты веками искал величавую королеву, под стать своему королевскому происхождению и суровому величию, — тихо, но с пронзительной ясностью произнес провидец. — А нашел того, кто, сам того не ведая, уже давно держит твою мятежную душу в своих маленьких, теплых ладонях. Торин молчал мучительно долго. Его суровое, обветренное лицо, иссеченное тенями многолетних забот, медленно разглаживалось. Гневная маска Короля-изгнанника сползла, сменяясь выражением горького, почти невозможного для гнома понимания. Он смотрел в пустоту, и в его глазах, отражавших свет факелов, вдруг промелькнуло тепло — воспоминание о том, как Бильбо укрывал его своим плащом в туманных пустошах. Он резко, почти по-военному развернулся на каблуках и, не проронив больше ни единого слова, стремительным шагом направился к массивным дверям, за которыми скрылся его отряд и маленький взломщик. Его плащ взметнулся, как крыло ворона, а шаги гулко разнеслись по залу. — Он идет к нему, — негромко произнес Аствар, прикрывая глаза и чувствуя, как невидимые нити судьбы в этом зале натягиваются до звона и внезапно меняют свой цвет с тревожно-багрового на чистый золотистый. — Вероятность пепла только что стала меньше. Трандуил положил тяжелую, теплую ладонь на плечо Аствара, властным и одновременно нежным жестом притягивая его к себе, в кольцо своих рук. Король коснулся губами его виска, чувствуя жар, всё еще исходящий от кожи провидца после транса. — Ты только что совершил истинное чудо, мой огонек, — почти шепотом произнес Трандуил, и в его голосе прозвучало редкое восхищение. — Ты совершил то, что не под силу ни армиям, ни чарам: ты заставил гордого гнома увидеть живую любовь там, где он видел лишь обузу.***
Торин замер в дверном проеме, словно боясь спугнуть тишину, воцарившуюся в гостевых покоях. Свет эльфийских светильников остался за его спиной в коридоре, а здесь, в комнате, пахнущей кедром и воском, царил лишь мягкий, живой оранжевый полумрак. Бильбо сидел в глубоком кресле, подтянув колени к самому подбородку; он не мигая смотрел на пляшущие языки пламени в камине. Король гномов ожидал увидеть в хоббите привычный страх или суетливые сомнения, но в застывшем профиле полурослика читалась незнакомая доселе, выкованная из чистого отчаяния жесткость. Бильбо не просто грелся — он словно примерялся к самому нутру огня, мучительно прикидывая, хватит ли его мимолетного жара, чтобы расплавить проклятый, вековой металл. — Мастер Бэггинс, — почти шепотом произнес Торин, медленно проходя вглубь комнаты. Его тяжелые подбитые сталью сапоги, обычно грохочущие по камню, сейчас бесшумно ступали по мягкому ворсу ковра. Бильбо вздрогнул, плечи его напряглись, он медленно повернул голову, и гном увидел в его расширенных зрачках не только отблеск камина, но и что-то бесконечно глубокое, древнее и невыносимо печальное. — Аствар прав, Торин, — голос хоббита был на удивление твердым, лишенным привычных визгливых ноток. — Я чувствую, как эта вещь тянет ко мне свои невидимые ледяные пальцы. Оно шепчет... оно отчаянно хочет, чтобы я его оставил себе. Оно обещает мне вечную безопасность, обещает, что я смогу исчезнуть, стать невидимым для всех бед и никогда — слышите, никогда! — не встречаться с этим ужасным драконом лицом к лицу. Бильбо резко сжал кулак, его костяшки побелели. — Но я не оставлю его. Я не позволю ему победить. Я брошу его в самую пасть этой чешуйчатой ящерице, Торин. Даже если для этого мне придется засунуть руку ему прямо в огненную глотку. Я не допущу, чтобы мой будущий племянник... или кто-то еще в моем тихом, добром Шире... когда-нибудь увидел ту беспросветную тьму, которую сегодня показал мне этот рыжий провидец. Гном замер на месте, пораженный до глубины души. Этот маленький человечек, который еще вчера сокрушался о потере кружевных носовых платков и мечтал о втором завтраке, сейчас говорил о страшном самопожертвовании с решимостью, которой позавидовали бы величайшие герои Древних Эпох. Он медленно опустился на одно колено прямо у кресла хоббита. — Бильбо... — Торин впервые в жизни назвал его по имени без тени иронии, ворчания или привычного снисхождения. — Слушай меня. Ты не должен и не будешь делать это в одиночку. Слышишь? Никогда. Я буду стоять за твоей спиной до последнего вздоха. Мой верный щит прикроет тебя от искр драконьего пламени, а мой меч — от его когтей. Он осторожно протянул свою широкую, мозолистую, пахнущую железом ладонь и накрыл ею маленький, дрожащий кулак хоббита, согревая его своим теплом. — Ты — самое ценное и чистое, что я нашел во всем этом проклятом походе, — голос Торина вибрировал от сдерживаемого чувства. Бильбо широко открыл глаза, и его губы мелко задрожали. В этот миг Кольцо в его кармане словно стало еще тяжелее и холоднее, яростно сопротивляясь той живой, искренней теплоте, что исходила от Торина. — Вы... ты правда так думаешь? — едва слышно прошептал хоббитт, и в его взгляде мелькнула надежда. — Я клянусь в этом своей честью и кровью своего рода, — ответил Торин, и в его темных глазах была такая бесконечная нежность и преданность, от которой Бильбо вдруг стало теплее и спокойнее, чем от любого самого жаркого камина в Лихолесье.
