Wilder Days

You said you hate the smell of cigarette smoke You only use to smoke when you drank When you lived in Chicago Unsure where the wind blows I wish I'd known you in your wilder days And now here we go You got me falling in love again You got a secret, I wanna keep it I wish I'd known you in your wilder days

***

У входа в администрацию меня перехватила Наташа. Всегда улыбчивое лицо поварихи сейчас выражало крайнюю степень обеспокоенности. Она взяла меня под локоть и отвела в сторону — под тень высокого дуба. — Оль, что бы ни случилось — я на твоей стороне. Не важно, что будет дальше, мы с этим справимся вместе. Если уволят — устрою тебя к брату в издательство. Ты же филологический заканчивала? Будешь учебники редактировать. Ну а что? У них зарплата хорошая, оплачиваемый отпуск, путёвки в санаторий... Перекантуешься там, а захочешь — останешься навсегда. — Наташ, остановись, пожалуйста. Повариха смутилась и, немного покраснев, замолкла. — Я благодарна тебе за поддержку, но давай поговорим об этом позже, хорошо? Я сейчас не в том состоянии, чтобы адекватно оценить твоё предложение. — Прости, — коротко сказала повариха и неожиданно крепко обняла меня за плечи. — Просто помни: ты не одинока. — Знаю, — я с неохотой освободилась из тёплых объятий. — Мне уже пора. — Оль, можно вопрос напоследок? — Наташа неловко улыбнулась и поправила идеальную причёску. — Задавай. — Оно того стоило?

***

По пути в кабинет директора я встретила Бориса Александровича, который заключил меня в медвежьи объятия и жарко прошептал на ухо: «Оль, да пошли они все! Ни о чём не жалей». Начальник отдела кадров лишь неодобрительно хмыкнул и прошёл мимо, не ответив на моё приветствие. Секретарь директора скривилась, стоило мне переступить порог приёмной. Впрочем, примерно такой реакции я от них и ожидала. — Добрый день, — сказала я, снимая панамку. — Здравствуйте. Аристарх Пантелеевич вас ожидает. Проходите. В глазах секретаря было столько отвращения, что меня затошнило. Горькое чувство обиды наполнило рот, словно кислота при изжоге. Ноги стали ватными, и я едва удержалась от падения, привалившись к прохладной поверхности несгораемого шкафа. Нестерпимо хотелось выбежать отсюда, умыться ледяной водой и привести мысли в порядок. Я даже немного пожалела, что отказалась от успокоительного, предложенного Виолой, однако негоже идти на встречу, распространяя корвалольный флёр. Конечно, я знала, что судьба моя решена и предстоящий разговор — всего лишь формальность. Однако формальности нужно соблюдать.

***

В кабинете Аристарха Пантелеевича было накурено. Пахло дорогим табаком, одеколоном и старой бумагой. Директор отложил в сторону документ с гербовой печатью и внимательно посмотрел на меня поверх очков. — Присаживайтесь, — он указал на единственный свободный стул. — Я постою, если вы не против, — ответила я, нервно сжимая панамку в руках. — Как угодно, — директор снял очки и потёр переносицу. — Не буду ходить вокруг да около, перейду сразу к делу. Вы хороший работник, Ольга. На вас никогда не было жалоб. Этот… казус… может стать пятном на вашей репутации, а мне бы этого не хотелось. — Почему? — спросила я с интересом. — Это ведь было аморально. Разве нет? Аристарх Пантелеевич поморщился. — Я не одобряю ваши действия, но и осуждать не стану, — вернув очки на место, он взял леденец из вазочки и резким движением закинул его в рот. — Однако устав лагеря вынуждает действовать вопреки любому личному мнению. — Я всё понимаю. Поэтому приготовилась. Вот. Заявление об увольнении по собственному желанию легло на директорский стол. Аристарх Пантелеевич изучал документ, словно редкую инкунабулу. Неторопливо, вчитываясь в каждую букву, он медленно перемещался по тексту вниз, заставляя меня нервничать всё больше. — Очень жаль заканчивать сотрудничество на такой печальной ноте, но другого выхода нет, — сказал он, оставляя размашистую подпись. — И спасибо, что избавили меня от необходимости объяснять вам преимущества увольнения по собственному желанию. — Всё когда-нибудь заканчивается. И плохое и хорошее. — Приятно было с вами работать, Ольга. Берегите себя. — Взаимно, — я забрала заявление и вышла из кабинета. Проигнорировав секретаршу, я спустилась на второй этаж и передала документ в отдел кадров. Оказалась, что меня там уже ждали. Странно, но шум поднимать не стали. Оформили всё быстро и тихо. Забрали заявление, выдали трудовую и отпустили на все четыре стороны.

***

Я вышла на улицу и сразу заметила Двачевскую, которая нерешительно топталась неподалёку. Это было удачным совпадением — именно рыжую хулиганку я хотела найти в первую очередь. Солнце слепило глаза, но мир вокруг казался выцветшим, словно старая фотография. Я спустилась по ступеням, чувствуя спиной чей-то тяжёлый взгляд. Алиса нервно жевала травинку, но, завидев меня, выплюнула её и пошла навстречу. В её глазах не было того липкого презрения, которое я ощутила в администрации. Там была только искренняя обеспокоенность. — Ну как вы, Ольга Дмитриевна? — без предисловий начала Алиса. — Нормально. У тебя сигареты есть? Щёки Алисы моментально покрылись румянцем, а глаза забегали. — Почему вы думаете, что у меня могут быть сигареты? Я схватила рыжую за тонкую руку и решительно повела прочь от администрации. — Ольга Дмитриевна, куда вы меня тащите? — возмутилась Алиса. — Я вам не мешок сахара! Не слушая её слабых протестов, я уводила нас всё дальше от ненавистного корпуса. — Во-первых, я больше не вожатая, так что можем на «ты», а во-вторых, — я обернулась и умоляюще посмотрела ей в глаза, — дай одну сигарету, пожалуйста. — Хорошо, только отпустите! — Сейчас. Мы свернули в заросли и дошли до небольшой полянки, которая и была конечной целью нашего похода. — Прости, — сказала я, отпуская руку Алисы. — Могли бы просто объяснить, — буркнула она недовольно, но тут же смягчилась. — Вам так хотелось уйти оттуда? — Да. И называй меня Олей, хорошо? — Это будет непросто, но я постараюсь, — рыжая вытащила из-за пазухи мятую пачку и коробок спичек. — Ты всё время знала, что я курю? — Конечно. Иначе какая из меня вожатая? Впрочем… — я вспомнила о своём поступке. — Всё-таки плохая… — Ну зачем ты так? — укорила Алиса, поднося спичку к моей сигарете. Горький дым обжёг носоглотку, я закашлялась. — Как вы курите эту гадость? Рыжая хмыкнула. — Мыши кололись и плакали, но продолжали жевать кактус. Я затянулась ещё, в надежде, что одна горечь перебьёт другую. Но в реальной жизни минус на минус не даёт плюс. И легче не стало. — Говорят, Славя тебя заложила, — негромко сказала Алиса, глядя в сторону. — Она теперь ходит вся бледная, с красными глазами. Дура. О чём она думала? Что тебя просто пожурят на линейке? Я невесело усмехнулась, выпуская дым. — Славя сделала то, что должна была. Она живёт по правилам. А я... я их нарушила… — Я так не считаю, — резко сказала Алиса. — Из-за одного поцелуя нельзя ломать человеку судьбу… — Поцелуя…

***

Я встала раком, оттопырила попку и выгнула спину, открывая ему превосходный вид на мои прелести. — Не бойся, мой хороший, приступай. Сёма стал неумело тыкаться лиловой головкой в мои ягодицы. По моим ногам обильно текла смазка. Давно я не была возбуждена так сильно. Протянув руку, я поймала член и хотела направить его в своё истосковавшееся по любви лоно. Однако, как только я ухватилась за член Семёна, он моментально кончил, обильно залив мою попку и спину густой спермой. — Прости, прости… — залепетал мой мальчик. Я обернулась. Сёма, смутившись и покраснев, закрыл лицо ладонями. Бедный. Я заключила его в объятия и осыпала лицо поцелуями. — Всё хорошо, котик, попробуем еще раз. Нам некуда спешить. А пока что давай просто полежим. — Давай, Оль. Через некоторое время Сёма сказал, что готов продолжать. Со второго раза получилось намного лучше. Его большой горячий член был во мне. И это было приятно. Но после нескольких судорожных движений Сёмушка вновь кончил. На этот раз — в меня…

***

— Поцелуя… — я затушила окурок и завернула его в бумажку. — Подумаешь, — фыркнула рыжая. — Семён же не ребёнок, бегал за тобой по лагерю, заглядывал в рот, чуть ли не пылинки сдувал… — Алис, хватит… — Ну правда! За что тебя наказывают? Он ведь сам хотел. — Правда в том, что ему шестнадцать, а мне двадцать пять, — сказала я, боясь смотреть Алисе в глаза. — Вожатой нельзя влюбляться в пионера… — Так ты… — рыжая искренне удивилась. — Да. — И стоило оно того? — Знаешь, Алис, я где-то читала, что истинная любовь — это великий акт самопожертвования: ты готов сгореть дотла, лишь бы согреть любимого человека. — Красиво. И глупо. — Зато я впервые за долгое время почувствовала себя живой. — Но тебя выгнали с работы! И с ним ты не сможешь быть… — Я сама ушла. А что касается второго… я постараюсь с этим жить. Обняв рыжую на прощание, я отправилась в домик, чтобы собрать вещи.

***

После возвращения домой Ольга несколько дней не выходила из квартиры. Она не отвечала на звонки, не смотрела телевизор, не слушала музыку, не читала книги — только пила красное вино прямо из горла и курила горькие сигареты, наполнявшие пространство её квартиры сизым дымом с запахом ментола. По вечерам, кутаясь в тёплый плед, она замирала у окна. Там, внизу, в густых сумерках типичного двора-колодца, она видела тёмный силуэт. Он стоял у железных качелей, неподвижный и упрямый. «Глупый... его же из школы выгонят за прогулы», — с какой-то нежностью и тревогой подумала Ольга. Она знала, что это Семён. Знала, что он нашёл её, несмотря на просьбу навсегда выбросить из головы. Резко, разбивая тишину на осколки, зазвонил телефон. Ольга долго смотрела на дребезжащий аппарат, прежде чем снять трубку. — Ольга Дмитриевна? Вас беспокоят из отдела кадров издательства «Нижний экспресс». Нам вас рекомендовала Наталья Игоревна. У нас открыта вакансия корректора с перспективой роста до ведущего редактора. Если вы ещё не приняли других предложений, мы ждём вас завтра к десяти. — Хорошо... я приеду, — тихо ответила Ольга и медленно положила трубку на рычаг. Она вышла на лоджию и взглянула вниз. На улице моросил холодный осенний дождь, грозящий перерасти в полноценный ливень. Одинокий силуэт всё так же маячил на прежнем месте, не пытаясь укрыться под козырьком подъезда. — Дурачок... — сказала она с нежностью, и почувствовала, как по телу разливается приятное тепло. — Промокнешь ведь… Решение пришло мгновенно. Набросив на плечи куртку, Ольга выбежала из квартиры. Она спешила вниз, в серую мглу надвигающейся ночи, навстречу своему счастливому будущему.