Пепел и память

Дни шли. Даниил перестал их считать. Время в замке потеряло всякий смысл — оно текло не линейно, а как-то по-другому, как вода в стоячем пруду, которая движется, но не уходит никуда. Он мог бы сказать, что прошла неделя, а мог бы — что месяц. Его тело уставало, но сон не приносил отдыха, только странные, обрывочные сны, в которых он снова видел портрет, слышал крики и чувствовал запах дыма. И огонь. Огонь в чьих-то глазах — то яркий, то тусклый, но всегда живой. Он продолжал искать. Библиотека была перерыта от пола до потолка, но он всё равно возвращался к ней каждый день, перечитывал одни и те же книги, просматривал одни и те же страницы. Казалось, что ответы были где-то рядом — он чувствовал их, как чувствуют тепло от камина, даже не видя огня. Но он не мог их найти. Эдвард теперь проводил с ним больше времени. Он сидел в библиотеке, когда Даниил читал, иногда комментировал, иногда просто молчал. Огонь в его глазах стал спокойнее — не угас, нет, просто перестал метаться. Он стал похож на пламя свечи — ровное, устойчивое, согревающее. Даниил заметил, что ему стало легче дышать, когда Эдвард рядом. Не потому, что он защищал — потому что он просто был. Но порча на его теле росла. Чёрные пятна расползались по коже, как трещины на старой фреске. Они покрыли его руки до локтей, поднялись к шее, добрались до подбородка. Он выглядел как человек, который медленно превращается в камень. Но когда он злился — или когда защищал Даниила — из его рук вырывался огонь, золотистый и живой, и на секунду порча отступала. Только на секунду. — Ты сегодня какой-то неспокойный, — сказал Эдвард однажды, когда они сидели в библиотеке. Даниил уже час перебирал одну и ту же стопку книг, не в силах сосредоточиться. — Что случилось? — Я не знаю, — ответил Даниил. — Чувствую, что что-то близко. Что ответ где-то рядом. Но не могу найти. — Ищи, — сказал Эдвард. — Я подожду. Он сказал это так просто, как будто у них было всё время мира. Но у них не было времени. Даниил чувствовал это каждой клеткой — демон становился сильнее, нападения чаще, порча росла. А он всё ещё не знал, как вернуться. В тот день он нашёл её. Старая книга в кожаном переплёте лежала на самом верху шкафа, покрытая толстым слоем пыли. Даниил заметил её случайно — когда вставал на лестницу, чтобы достать другую книгу, его взгляд упал на корешок, выглядывающий из-за деревянной планки. Кожа была тёмной, почти чёрной, без надписей — только потрескавшийся переплёт и обгоревшие края. Он снял её, открыл. Внутри, между страниц, лежал сложенный лист пергамента. Бумага была жёлтой, ломкой, края обуглены — словно кто-то вытащил её из огня в последний момент. Даниил развернул пергамент дрожащими руками. На пергаменте был описан ритуал. Не тот, который он искал. Не тот, который мог бы уничтожить демона или помочь призракам. Этот ритуал был о другом: о том, как живой может покинуть мир мёртвых. Как разорвать связь, которая держала его здесь. Как вернуться в своё тело, которое, возможно, уже отключили от аппаратов, возможно, уже готовили к похоронам. Даниил перечитал его три раза. Четыре. Пять. Всё было просто. Слишком просто. Собери предметы — несколько старых монет, свечу, прядь волос, что-то из мира живых. Произнеси слова — они были написаны на латыни, но Даниил мог их прочитать. И дверь откроется. Выход в мир живых. Но в ритуале ничего не говорилось о призраках. Ничего о том, как помочь семье. Ничего о том, как избавиться от демона. Только выход. Только спасение одного. Даниил медленно сложил пергамент и спрятал его в карман. Он не сказал никому. Он не был эгоистом. Он просто надеялся найти другой способ. Способ, который спас бы всех. Он не мог уйти, зная, что оставляет их здесь — с демоном, с порчей, с болью, которая не утихала столетиями. Не мог уйти, оставив Эдварда одного, когда тот столько раз вставал между ним и тенью. Он искал дальше. Каждый день он проводил в библиотеке с утра до ночи — или до того, что здесь считалось ночью. Он перерыл все шкафы, просмотрел все книги, прочитал все страницы. Он спрашивал леди Викторию о старых обычаях, расспрашивал графа о ритуалах, о которых тот мог знать. Он даже говорил с Амели — тихой, печальной Амели, которая смотрела на него с любопытством и, казалось, понимала больше, чем говорила. — Ты ищешь что-то особенное? — спросила она однажды, когда Даниил сидел в библиотеке, уставившись в одну книгу уже второй час. — Да, — ответил он. — Способ. — Способ вернуться? Он посмотрел на неё. В её глазах не было осуждения — только понимание. — Да, — сказал он. — И способ помочь вам. Амели покачала головой. — Не думай о нас, — сказала она. — Мы уже мертвы. Ты — живой. Если у тебя будет шанс вернуться — вернись. — Я не могу оставить вас, — сказал Даниил. — Можешь, — ответила она. — И должен. Эдвард… он не переживёт, если ты останешься. Он будет защищать тебя до конца. А конец уже близко. Она посмотрела в сторону, туда, где в дверях библиотеки только что появился Эдвард. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на них. Огонь в его глазах был тусклым — он отдал слишком много силы. — Он уже почти сгорел, — тихо сказала Амели. — Не дай ему сгореть окончательно. И ушла, оставив Даниила одного с его мыслями. Эдвард подошёл к нему, сел рядом. Огонь в его глазах вспыхнул ярче — на секунду, не больше. — О чём вы говорили? — спросил он. — Ни о чём, — ответил Даниил. Эдвард посмотрел на него долгим взглядом. — Ты врёшь, — сказал он. — Но я не буду спрашивать. Когда захочешь — скажешь сам. Он откинулся на стену и закрыл глаза. Огонь в них погас — не исчез, просто спрятался. Даниил смотрел на него и думал о том, что не может уйти. Не может оставить его здесь. Не после всего. Но он не знал, что делать. Демон становился сильнее. Он чувствовал, что Даниил что-то нашёл, и злился. Нападения стали чаще, и каждое из них Эдвард принимал на себя. Он вставал между Даниилом и тенью снова и снова, его руки вспыхивали огнём, и тень визжала и отступала. Но с каждым разом это давалось ему всё труднее. Однажды, после очередного нападения, Даниил увидел, как Эдвард упал на колени, не в силах подняться. Его лицо было чёрным от порчи, огонь в глазах едва теплился. Он тяжело дышал, и каждое дыхание выходило из него с хрипом. — Эдвард! — Даниил бросился к нему, опустился рядом. — Ты как? — Жив, — прохрипел Эдвард. — Ещё жив. Он попытался встать, но ноги не слушались. Даниил подхватил его под руку, помог подняться. — Ты не можешь так продолжать, — сказал Даниил. — Он убьёт тебя. — Я уже мёртв, — ответил Эдвард. — Помнишь? — Ты знаешь, что я имею в виду. Эдвард посмотрел на него. Огонь в его глазах вспыхнул — слабо, но всё же. — Знаю. Но я не могу остановиться. Если я остановлюсь, он убьёт тебя. А потом убьёт мою семью. Я не могу этого допустить. — Я не стою того, — тихо сказал Даниил. — Стоишь, — ответил Эдвард. — Не для меня. Но для них. Для моей матери. Для Амели. Если ты уйдёшь, демон ослабнет. Он потеряет источник силы. Может быть, мы сможем сдержать его. А может быть, он исчезнет сам. Но если ты останешься… если ты останешься, он победит. — Я не могу уйти, — сказал Даниил. — Не зная, что с вами будет. — Ты должен, — сказал Эдвард. — Это единственный шанс. Он отстранился, выпрямился. Огонь в его глазах стал ярче — не пожар, но решимость. — Ты нашёл способ, да? — спросил он. — Я вижу это по твоим глазам. Ты нашёл, но не сказал. Даниил молчал. — Я не злюсь, — сказал Эдвард. — Я понимаю. Ты ищешь другой путь. Но его нет. Я знаю. Я искал сто лет. Есть только этот. — Откуда ты знаешь? — спросил Даниил. — Потому что я чувствую, — ответил Эдвард. — Как чувствую его. Как чувствую тебя. Ритуал есть. Ты его нашёл. И ты должен его провести. — Я не могу оставить вас, — повторил Даниил. — Можешь, — сказал Эдвард. — И должен. Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. — Подумай, — сказал он. — Но недолго. Времени почти не осталось. И ушёл, оставив Даниила одного в библиотеке — с пергаментом в кармане и тяжестью на сердце. В ту ночь Даниил не спал. Он сидел на полу библиотеки, прислонившись спиной к шкафу, и смотрел на потолок. В голове было пусто — не та пустота, которая бывает после сна, а та, которая остаётся, когда перед тобой стоит выбор, и оба варианта — плохие. Он думал об Эдварде. О том, как тот вставал между ним и тенью снова и снова. О том, как его руки вспыхивали огнём, защищая его. О том, как порча расползалась по его телу, и он не жаловался. О том, как он сказал: «Ты стоишь». Он думал о семье — о леди Виктории, которая улыбалась ему, даже когда было больно. Об Амели, которая читала детям книги. О графе, который носил в себе вину, которую нельзя смыть. Он думал о мире живых. О матери, которая, наверное, уже потеряла надежду. Об отце, который, наверное, не выходит из больницы. О друзьях, которые, наверное, не знают, что и думать. И он не знал, что выбрать. Пергамент лежал в кармане. Даниил достал его, развернул, перечитал в сотый раз. Слова были простыми. Слишком простыми. Он мог уйти. Мог вернуться домой. Мог снова увидеть солнце, услышать голоса живых людей, почувствовать ветер на лице. Но он не мог уйти, зная, что оставляет их здесь. Не мог уйти, зная, что Эдвард продолжит сражаться, пока не сгорит окончательно. Не мог уйти, зная, что демон останется с ними навсегда. Он сложил пергамент и спрятал его обратно. Он не уйдёт. Не сейчас. Может быть, никогда. Но он найдёт другой способ. Должен найти. На следующее утро он проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Эдвард стоял над ним, и в его глазах горел огонь — не тот, который он видел в последние дни. Этот огонь был другим. Решительным. Окончательным. — Вставай, — сказал Эдвард. — Мы нашли. — Что нашли? — спросил Даниил, протирая глаза. — Ритуал, — ответил Эдвард. — Способ. Ты уйдёшь сегодня. Даниил сел. Сердце его колотилось где-то в горле. — Как ты… — Я нашёл его у тебя в кармане, когда ты спал, — сказал Эдвард. — Я знал, что ты что-то скрываешь. Он протянул Даниилу пергамент. — Ты должен был сказать, — сказал он. — Мы могли бы провести его раньше. Могли бы спасти тебя раньше. — Я не хотел уходить, — сказал Даниил. — Не без вас. — Ты уйдёшь, — сказал Эдвард. — Сейчас. Я проведу ритуал. — Ты не можешь, — сказал Даниил. — Ты не живой. — Я могу, — ответил Эдвард. — Я единственный, кто может. Потому что я связан с ним. Потому что я ношу его порчу. Потому что я — ключ. Он повернулся к выходу. — Идём, — сказал он. — Времени мало. Даниил встал и пошёл за ним. В груди было пусто. Но где-то глубоко теплился маленький огонёк — не пожар, не угли, а что-то другое. Тот самый огонь, который горел в глазах Эдварда. Даниил знал — он не может его погасить.