Молитва в стальном сердце

Вечерний Токио за окном напоминал разлившееся море огней. Гул мегаполиса доносился сюда лишь глухим эхом, разбиваясь о толстые стекла элитной квартиры в районе Минато. Внутри же царил полумрак, разбавляемый лишь мягким светом кухонных ламп и тихим тиканьем настенных часов. Такемичи Ханагаки сидела за столом, обхватив ладонями кружку с горячим чаем. Напротив неё стояла тарелка с остатками домашнего карри. Это было странно — даже спустя столько времени она не могла привыкнуть к тому, что самый опасный человек в её жизни, бывший глава «Черных Драконов», на самом деле обладал кулинарным талантом, которому позавидовали бы шеф-повара дорогих ресторанов. Она подняла взгляд на Тайджу. Он сидел прямо, его массивная фигура заполняла собой почти всё пространство у окна. Даже в домашней одежде — простой серой майке, открывающей вид на хитросплетения татуировок на его шее и руках — он выглядел как спящий вулкан. Мощный, непредсказуемый, способный уничтожить всё на своем пути. Но сейчас его пальцы, способные дробить кости, аккуратно держали вилку, а взгляд был сосредоточен на еде. — О чем задумалась, Ханагаки? — его голос, низкий и вибрирующий, пробирал до самых костей. Он не поднимал глаз, но она знала: он чувствует каждое её движение, каждый вздох. — Просто... — Такемичи запнулась, чувствуя, как на щеках проступает легкий румянец. — Просто подумала, что ты сегодня особенно тихий. И карри... оно очень вкусное. Спасибо, Тайджу-кун. Шиба наконец поднял взгляд. Его глаза, обычно холодные и пронзительные, в свете лампы казались почти золотистыми. Он хмыкнул, и этот звук был полон скрытого удовлетворения. — Ты ешь как птица. Если будешь так мало кушать, тебя первым же порывом ветра унесет, — проворчал он, но в этом ворчании Такемичи слышала не злобу, а ту странную, тяжелую заботу, которую он проявлял только к ней. Она улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. В голове вдруг всплыл вопрос, который она давно хотела задать, но всё не решалась. — Тайджу-кун... — она сделала глоток чая, собираясь с духом. — А ты помнишь... ну, как мы с тобой по-настоящему познакомились? Не ту драку в церкви, когда мы пытались поубивать друг друга. А тот момент, когда всё изменилось? Когда ты... когда мы стали вот такими? Тайджу замер. Его рука с вилкой застыла в паре сантиметров от тарелки. В кухне повисла звенящая тишина. Такемичи испугалась, что задела какую-то болезненную струну в его душе, но спустя мгновение он медленно кивнул. — Помню, — коротко ответил он. Его взгляд затуманился, уходя куда-то вглубь воспоминаний. — Тот день был чертовски холодным. Такемичи прикрыла глаза, позволяя памяти унести её на три года назад. Флешбек Это был конец ноября. Небо над Токио напоминало грязное полотно, с которого без остановки лилась ледяная вода. Такемичи шла по улице, не разбирая дороги. Её куртка давно промокла насквозь, кеды хлюпали, а пальцы на руках онемели от холода. Но физическая боль была ничем по сравнению с той дырой, что зияла у неё в груди. Очередная временная линия. Очередной провал. Майки снова ушел во тьму, друзья были в опасности, а она... она чувствовала себя абсолютно бесполезной. Маленькая девочка, пытающаяся остановить лавину голыми руками. Ноги сами привели её к знакомому зданию. Старая церковь, где когда-то решилась судьба семьи Шиба. Такемичи не знала, зачем пришла сюда. Возможно, искала искупления, а возможно — просто крышу над головой. Двери церкви со скрипом поддались. Внутри было темно, лишь несколько свечей догорали у алтаря, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Запах ладана и старого камня окутал её, принося мимолетное успокоение. Такемичи прошла к первому ряду и буквально рухнула на колени. Тишина помещения была нарушена её всхлипом. Сначала одним, потом другим... и вот уже она рыдала в голос, закрыв лицо руками. Она плакала о Хинате, о Баджи, о своей слабости и о том, как сильно она устала быть сильной. — В доме Божьем не принято так шуметь, Ханагаки. Голос раздался из тени за алтарем. Такемичи подпрыгнула на месте, едва не вскрикнув. Из темноты медленно вышла массивная фигура. Это был Тайджу Шиба. Он выглядел не так, как в их последнюю встречу. На нем было длинное черное пальто, волосы распущены и мокрыми прядями падали на плечи. В руках он сжимал четки ¹. Его лицо, обычно искаженное гримасой ярости, сейчас было пугающе спокойным. — Тайджу... Шиба? — Такемичи быстро вытерла слезы, пытаясь придать себе хоть сколько-нибудь достойный вид. — Что ты здесь делаешь? — Живу, — коротко бросил он, подходя ближе. Его шаги гулко отдавались под сводами храма. — Это моя церковь. А вот что здесь забыла ты, плакса из «Тосвы»? Пришла просить прощения за то, что разрушила мою семью? В его словах была горечь, но не было прежней жажды крови. Такемичи поднялась с колен, её всё еще трясло — то ли от холода, то ли от пережитого стресса. — Я ничего не разрушала! — выкрикнула она, и её голос эхом разнесся под куполом. — Я хотела спасти Хаккая! И Юзуху! И тебя тоже, придурок! Тайджу остановился в двух шагах от неё. Он был настолько выше, что ей приходилось задирать голову, чтобы видеть его лицо. Он смотрел на неё сверху вниз, как бог на надоедливое насекомое. — Спасти меня? — он вдруг расхохотался. Это был тяжелый, безрадостный смех. — Ты, девчонка, которая не может даже за себя постоять, хотела спасти меня? Я — монстр. Я — король, который потерял трон. Мне не нужно спасение. — Нужно! — Такемичи сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Она видела, как в его глазах промелькнуло удивление. Никто никогда не подходил к нему добровольно, когда он был в таком настроении. — Ты сидишь здесь один. Ты молишься в пустом зале, потому что тебе некуда идти. Тебе больно, Тайджу! Я вижу это! Тебе так же больно, как и мне! Тайджу резко протянул руку и схватил её за горло. Не сильно, не так, чтобы задушить, но достаточно, чтобы она почувствовала его мощь. Его ладонь была горячей, контрастируя с её ледяной кожей. — Ты слишком много на себя берешь, Ханагаки, — прошипел он. — Одно мое движение — и твоя шея сломается, как сухая ветка. — Так ломай, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было страха. Только бесконечная, всепоглощающая эмпатия. — Если это поможет тебе перестать ненавидеть себя — делай. Тайджу замер. Он смотрел в её голубые глаза, в которых отражался свет свечей, и видел там нечто, чего никогда не встречал раньше. Не страх, не ненависть, не фанатичное поклонение. Там было принятие. Его пальцы дрогнули. Он медленно разжал хватку и отступил на шаг, словно обжегся. — Ты ненормальная, — выдохнул он, и в его голосе впервые послышалась трещина. — Почему ты не бежишь? — Потому что мне тоже одиноко, — ответила Такемичи, шмыгнув носом. — И потому что я знаю, что за этим фасадом чудовища скрывается человек, который просто хотел, чтобы его любили. Даже если ты выражал это через насилие. Тайджу молчал долго. Настолько долго, что Такемичи начала замерзать еще сильнее. Она обхватила себя руками, зубы начали выбивать дробь. — Сядь, — внезапно приказал он, указывая на скамью. — Что? — Сядь, я сказал! — он рявкнул, но тут же осекся. — Ты вся замёрзла. Если ты сдохнешь в моей церкви, у меня будут проблемы с полицией. Он снял свое тяжелое пальто и, не спрашивая разрешения, накинул ей на плечи. Пальто было огромным — Такемичи буквально утонула в нем. Оно пахнуло дорогим парфюмом, табаком и чем-то еще, что она позже идентифицировала как запах самого Тайджу. Он сел рядом, сохраняя дистанцию, но Такемичи чувствовала исходящий от него жар. — Рассказывай, — бросил он, глядя на алтарь. — Что рассказывать? — Всё. Почему ты ревела так, будто мир рухнул. И она рассказала. Конечно, она не могла рассказать о прыжках во времени, но она говорила о чувстве ответственности, о друзьях, которые отдаляются, о страхе за будущее. Она говорила и говорила, а Тайджу слушал. Он не перебивал, не смеялся. Иногда он лишь перебирал четки, и этот звук действовал на неё успокаивающе. Когда она закончила, за окнами церкви уже начало сереть небо. Дождь сменился тихим снегом. — Ты слишком много на себя берешь, Ханагаки, — повторил он, но теперь его голос звучал иначе. — Ты не Бог. Ты всего лишь девчонка с добрым сердцем. В этом мире такие долго не живут. — Значит, мне нужен кто-то, кто поможет мне выжить, — тихо сказала она, посмотрев на него. Тайджу повернул голову. Их взгляды встретились. В этот момент между ними протянулась невидимая нить. Это не была любовь с первого взгляда — это было узнавание двух израненных душ. — Завтра в это же время, — сказал он, вставая. — Принеси мне что-нибудь поесть. Твоя стряпня наверняка ужасна, но я хочу посмотреть, на что ты способна. Такемичи улыбнулась сквозь остатки слез. — Я постараюсь, Тайджу-кун. Настоящее время Такемичи моргнула, возвращаясь в реальность. Она посмотрела на свои руки — теперь они были теплыми, а на пальце поблескивало скромное кольцо, которое Тайджу подарил ей полгода назад. — Ты тогда принесла мне подгоревшие онигири, — раздался голос Тайджу. Он закончил убирать со стола и теперь стоял, опершись о столешницу. — Я думал, что отравлюсь. — Эй! Я очень старалась! — притворно возмутилась Такемичи, вскакивая со стула. — И вообще, ты их все съел! — Только потому, что был голоден как черт, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько нежности, что у Такемичи защемило сердце. Он подошел к ней вплотную. Разница в росте всё еще поражала: она едва доставала ему до груди. Тайджу положил руки ей на талию и легко, словно она была сделана из тончайшего фарфора, притянул к себе. Такемичи уткнулась лбом в его грудь, слушая мерный, мощный стук его сердца. — Знаешь... — прошептала она, обнимая его в ответ. — Я никогда не жалела, что зашла тогда в ту церковь. Тайджу ничего не ответил, но он крепче прижал её к себе, зарываясь лицом в её волосы. Для человека, который привык выражать свои чувства кулаками, эта тишина была красноречивее любых слов. Он вспомнил все те дни после их первой встречи. Как она приходила каждый вечер. Как она начала приносить не только еду, но и свет в его мрачную, затворническую жизнь. Как она не побоялась его гнева, когда он сорвался в первый раз. Как она просто была рядом, когда кошмары прошлого мучили его по ночам. Она стала его якорем. Его личным чудом. — Иди в спальню, — тихо сказал он ей на ухо. — Я сейчас приду. Только закрою окна. Такемичи кивнула, оставив легкий поцелуй на его щеке, и упорхнула в комнату. Тайджу проводил её взглядом, и на его лице на мгновение отразилась такая гамма чувств, которую он никогда бы не позволил увидеть никому другому. Страсть, преданность и бесконечная, почти религиозная любовь. Он подошел к окну и посмотрел на город. Когда-то он хотел покорить этот Токио, хотел, чтобы все склонились перед ним. Теперь же... теперь ему было достаточно того, что в этой квартире, в этой маленькой вселенной, его ждала она. Тайджу выключил свет на кухне. Тень его огромной фигуры скользнула по стене, уходя вслед за той, кто стала его единственной истинной молитвой. Когда Такемичи ушла в спальню, Тайджу еще несколько минут стоял в абсолютной тишине кухни. Он любил эти мгновения. Тишина больше не давила на него, как раньше, когда он сидел в пустом особняке семьи Шиба, окруженный лишь призраками собственных ошибок и эхом своих криков. Теперь тишина была наполнена её присутствием: запахом её шампуня с ароматом персика, брошенной на стул заколкой, едва заметным теплом, которое она оставляла после себя. Он медленно подошел к окну и прижал ладонь к холодному стеклу. Его пальцы были испещрены мелкими шрамами — память о сотнях драк. Этими руками он ломал жизни, этими руками он когда-то поднимал руку на собственных брата и сестру. «Как она может смотреть на меня так, будто я святой?» — эта мысль преследовала его каждый божий день. Он вспомнил вторую неделю их «знакомства» в той церкви. Флешбек Прошло десять дней с их первой долгой ночи под сводами храма. Такемичи приходила каждый вечер, ровно в шесть. Она приносила нелепые бенто, купленные в круглосуточном магазине, или, что было еще хуже, приготовленные ею самой. Рис в них часто был пересушен, а осьминожки из сосисок выглядели так, будто молили о смерти. Но Тайджу ел всё. До последней крошки. В тот вечер он был не в духе. Прошлое напомнило о себе: бывшие подчиненные из «Черных Драконов» нашли его и пытались уговорить вернуться, начать новую войну за территорию. Тайджу сорвался. Он не ударил их, нет — он просто выплеснул на них столько яда и первобытной ярости, что те бежали, спотыкаясь о собственные ноги. Когда Такемичи вошла в церковь, он стоял у алтаря, тяжело дыша. Его кулаки были разбиты в кровь о каменную колонну. — Тайджу-кун? — её голос прозвучал тонко и испуганно в огромном зале. — Убирайся, Ханагаки! — взревел он, не оборачиваясь. — Убирайся, пока я не превратил тебя в кровавое месиво! Я не в настроении играть в «спасителя»! Он ожидал, что она убежит. Любой нормальный человек убежал бы. Но он услышал лишь тихий шорох её шагов по каменному полу. Она подходила всё ближе. — Ты ранен, — сказала она, игнорируя его угрозу. — Мне плевать! Уходи! Такемичи остановилась прямо за его спиной. Она была такой маленькой, что едва доставала ему до лопаток. И вдруг он почувствовал нечто немыслимое. Её тонкие, дрожащие ладони легли на его напряженную спину. Тайджу замер, словно пораженный молнией. Его мышцы окаменели. — Перестань, — прошептала она. — Перестань сражаться с самим собой, Тайджу. Ты не должен быть один, когда тебе плохо. — Ты не понимаешь... — его голос сорвался на хрип. — Я монстр. Я причиняю боль всему, к чему прикасаюсь. Хаккай ненавидит меня. Юзуха боится меня. Почему ты... почему ты всё еще здесь? Такемичи обошла его и встала перед ним. Она взяла его огромные, окровавленные руки в свои маленькие ладошки. Её кожа казалась прозрачной на фоне его татуировок. Она достала из кармана платок и начала аккуратно вытирать кровь с его костяшек. — Потому что я вижу тебя настоящего, — сказала она, не поднимая глаз. — Ты не монстр. Ты просто человек, который вырос в аду и не знал, как любить иначе, кроме как через силу. Но ты меняешься. Я вижу, как ты смотришь на иконы. Я вижу, как ты стараешься сдерживаться. Она подняла на него взгляд. Её глаза были полны слез, но в них светилась такая непоколебимая вера, что Тайджу стало страшно. Эта вера была тяжелее любого удара. Она возлагала на него ответственность — быть тем человеком, которым она его считала. — Не бросай меня, Такемичи, — внезапно для самого себя произнес он. Это была не просьба. Это была мольба утопающего. Она улыбнулась — грустно, но нежно. — Я никуда не уйду. Обещаю. В ту ночь он впервые позволил себе проявить слабость. Он опустился на скамью, положил голову ей на колени и закрыл глаза. А она гладила его по жестким волосам, напевая какую-то простую мелодию, пока он не уснул — впервые за многие месяцы без кошмаров. Настоящее время Тайджу тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и направился в спальню. Комната была погружена в мягкий полумрак. Такемичи уже лежала в постели, укрывшись одеялом до самого подбородка. В свете ночника её лицо казалось совсем детским, спокойным и безмятежным. Она не спала — она ждала его. Когда он вошел, она приподнялась на локтях, и одеяло соскользнуло, обнажая её ключицы и тонкие бретельки ночной сорочки. Тайджу почувствовал привычный укол в сердце — смесь обожания и жгучего желания защитить её от всего мира. Он разделся, оставшись в одних боксерах, и лег рядом. Кровать прогнулась под его весом. Такемичи тут же придвинулась ближе, устраиваясь в кольце его рук. Для неё он был самой надежной крепостью в мире. — О чем ты думал там, на кухне? — тихо спросила она, перебирая пальцами пряди его волос. — О том, какая ты упрямая, — ответил он, притягивая её к себе так близко, что чувствовал тепло её тела. — О том, что если бы не твоё упрямство, я бы сейчас, наверное, гнил в какой-нибудь канаве или в одиночной камере. Такемичи прижалась щекой к его груди, прислушиваясь к его дыханию. — Ты бы справился. Ты сильный. — Сила без цели — это просто разрушение, Ханагаки, — он редко называл её по имени, фамилия «Ханагаки» в его устах звучала как особый титул, знак принадлежности. — Ты стала моей целью. Он приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на него. В его глазах не было тени сомнения. — Иногда я смотрю на тебя и не понимаю, как ты можешь быть реальной. После всего, что я сделал... Бог послал мне тебя не в награду, а как шанс на искупление. И я не намерен его упускать. Такемичи потянулась вверх и коснулась его губ своими. Поцелуй был медленным, глубоким, наполненным вкусом их общего прошлого и обещанием будущего. В нем не было спешки — у них была вся ночь, вся жизнь. Тайджу отвечал с осторожностью, которая всегда поражала её. Он, который мог одним ударом свалить быка, касался её так, словно она была лепестком редкого цветка. Его большие ладони бережно обхватили её лицо, большие пальцы ласкали скулы. — Я люблю тебя, Тайджу-кун, — прошептала она в его губы. — Я знаю, — выдохнул он, и в этом «знаю» было больше смысла, чем в тысяче признаний. Он обнял её крепче, накрывая их обоих одеялом. В этой комнате, в этой тишине, они были просто мужчиной и женщиной, нашедшими друг друга в хаосе жестокого мира. Такемичи закрыла глаза, засыпая под мерный стук сердца своего «короля», зная, что пока она в его руках, ей ничего не грозит. А Тайджу еще долго смотрел в потолок, охраняя её сон. Он знал, что завтра будут новые проблемы, новые тени прошлого, возможно, новые битвы. Но пока она дышит ему в плечо, пока её маленькая рука лежит на его груди — он непобедим.