Сердце ночи

После той ночи в лаборатории Драко Малфой словно сорвался с цепи. Гермиона не помнила ни поцелуя, ни признания. Для неё всё ограничилось тем, что портал выбросил магию, Драко закрыл её собой, а потом они оба поднялись с пола и продолжили работать. Она даже поблагодарила его — искренне, тепло. И забыла. Драко не забыл. Он помнил каждую секунду. Вкус её губ — тот короткий миг, когда она ответила. Блеск её глаз, когда она сказала «я с Тео». И то, как её лицо опустело после *Обливиэта*. Он стёр ей память, но свою не мог стереть никто. По ночам он лежал в своей съёмной квартире и смотрел в потолок. Метка чесалась. Сердце ныло. И Драко принял решение, которое, как ему казалось, было единственно правильным: если нельзя иметь то, что хочешь, нужно хотеть то, что можно. Он начал снимать стресс с другими девушками. Сначала это была миловидная аврор из патруля, которая подошла к нему в кафе. Потом — коллега из отдела магического транспорта, рыжая и шумная. Потом — две ведьмы сразу в баре Нижнего переулка. Драко не запоминал имён. Он был вежлив, щедр и абсолютно пуст внутри. Он дарил цветы, водил в рестораны, проводил ночи в чужих постелях — и каждое утро просыпался с одним и тем же чувством: ничего не изменилось. Слухи по Министерству разлетелись быстро. «Малфой гуляет», «Малфой стал ещё тем бабником», «Видели, как он вчера выходил из кафе с той блондинкой из международного отдела?». Драко плевать. Ему уже нечего было терять.

***

Гермиона заметила не сразу. Она была слишком поглощена медальоном — «Сердце Ночи» после сбоя вело себя тихо, но она знала, что это затишье перед бурей. Она разбирала слои защиты, рисовала схемы, консультировалась с Тео. Но однажды, выходя из столовой, она увидела Драко в коридоре. Он стоял, прислонившись к стене, и с кем-то разговаривал. Точнее, с какой-то. Высокая брюнетка в мантии отдела регулирования магических популяций кокетливо поправляла ему воротник. Драко улыбался — той самой своей опасной улыбкой, от которой у Гермионы когда-то (в школе, очень давно) перехватывало дыхание. Он заметил её. Улыбка стала шире. — Грейнджер, — кивнул он, не отстраняясь от брюнетки. — Не хочешь присоединиться? Мы обсуждаем способы снятия рабочего напряжения. Брюнетка хихикнула. Гермиона почувствовала, как к щекам приливает кровь. От злости. Только от злости. — Малфой, ты работаешь в моей лаборатории, — сказала она ледяным тоном. — Твоё поведение отражается на репутации отдела. — О, не волнуйся, — он отлепился от стены и сделал шаг к ней. — Я никогда не смешиваю работу и личное. С тобой — точно. Брюнетка фыркнула и ушла, бросив на Гермиону недовольный взгляд. Драко не обратил на это внимания. — Ты ведёшь себя как... — Гермиона запнулась, подбирая слово. — Как последний распутник. — А я и есть последний распутник, — согласился он с таким видом, словно она сделала ему комплимент. — Тебя это задевает, Грейнджер? — Меня задевает, когда мой помощник приходит на работу с запахом чужих духов и синяками на шее. Это непрофессионально. — Синяки? — Драко приподнял бровь и невольно коснулся воротника рубашки. — Ты ко мне присматриваешься? — Я вынуждена на тебя смотреть, потому что мы работаем в одной комнате! — вспылила она. — И мне не нравится то, что я вижу. — А что бы тебе понравилось? — спросил он вдруг тихо, и в его глазах мелькнуло что-то острое, болезненное. Гермиона замолчала. Сердце забилось быстрее — без всякой причины. Она сжала папку с пергаментами, которую держала в руках. — Чтобы ты сосредоточился на работе, — ответила она наконец сухо. — И прекратил флиртовать со мной. — С тобой я не флиртую, — солгал Драко легко и непринуждённо. — Я с тобой просто разговариваю. Если тебе кажется, что это флирт... может, ты сама хочешь, чтобы это был он? Она развернулась и ушла, не ответив. Но внутри всё кипело. И самое ужасное — она не понимала, почему её так злит вид Драко с другими женщинами. Она была с Тео. Она любила Тео. Ей не должно быть дела до того, с кем спит этот бывший Пожиратель. Но было дело.

***

Вечера с Тео оставались её якорем. Гермиона цеплялась за них, как утопающий за спасательный круг. Они встречались в её лаборатории или у неё дома — маленькой квартирке над книжной лавкой в Косом переулке. Тео приходил с выпечкой, с новыми книгами, с тёплыми объятиями. Они готовили ужин — она резала овощи, он колдовал над кастрюлями. Разговаривали о работе, о пустяках, иногда целовались под шум дождя за окном. Но в последнее время Гермиона замечала: Тео стал другим. Он чаще смотрел на часы. Его мысли витали где-то далеко. Даже когда он обнимал её, его пальцы иногда выстукивали по её спине какой-то странный ритм — словно он считал секунды. — Ты в порядке? — спросила она однажды вечером, когда они сидели на диване, и Тео в пятый раз за час проверил карманные часы. — Да, — ответил он слишком быстро. — Просто у нас в Комнате Времени новый сотрудник. Очень талантливый. Мы работаем над гипотезой, которая может перевернуть всё представление о временных петлях. — Новый сотрудник? — Гермиона отложила книгу. — Я не слышала. — Диана Грейвз. Она перевелась из американского MACUSA. Специалист по нелинейной хронометрии. — Тео оживился, и это оживление кольнуло Гермиону. — Она предложила теорию, что маховики времени можно стабилизировать не через песок, а через кристаллические решётки времени. Понимаешь, это гениально! — Звучит сложно, — улыбнулась Гермиона, но улыбка вышла натянутой. — Это революционно, — поправил Тео. — Если её теория верна, мы сможем отматывать время на часы. Без последствий. Он говорил с таким воодушевлением, которого Гермиона не видела давно. Она должна была радоваться за него. И радовалась. Правда. — Расскажи о ней, — попросила она. — О Диане? — Тео пожал плечами. — Высокая, светлые волосы, очень уверенная в себе. Умная — пожалуй, даже умнее меня в некоторых аспектах. У неё три научных степени, и она на пять лет младше. Работает как одержимая. Гермиона кивнула, делая вид, что рассматривает свои ногти. — И красивая, наверное. — Да, — сказал Тео простодушно. — Она очень красивая. Но это не важно. Важно. Гермиона почему-то знала, что это важно. Но она запретила себе ревновать. Тео был верным, честным, благородным. Он никогда бы не предал её. Она верила ему. Она должна была верить.

***

На следующий день в лабораторию заглянула Диана. Гермиона готовила раствор для нейтрализации темной магии, когда дверь открылась и на пороге появилась высокая женщина в безупречно сидящей мантии кремового цвета. Светлые волосы, собранные в низкий пучок, острые скулы, холодные голубые глаза. Диана Грейвз была красива той отстранённой, почти ледяной красотой, которая заставляла мужчин оборачиваться, а женщин — чувствовать себя неуверенно. — Мисс Грейнджер? — спросила она с лёгким американским акцентом. — Я Диана Грейвз. Теодор говорил о вас. Я хотела познакомиться. Гермиона вытерла руки о тряпку и протянула ладонь. — Приятно познакомиться. Тео много о вас рассказывал. — О, неужели? — Диана улыбнулась — красиво, но как-то механически. — Мы с ним сейчас работаем над проектом, который... впрочем, не буду загружать вас деталями. Я слышала, вы занимаетесь темными артефактами. Это должно быть... увлекательно. — Опасно, — поправила Гермиона. — Но да, увлекательно. Их взгляды встретились. В глазах Дианы не было враждебности — было спокойное, уверенное превосходство. Она смотрела на Гермиону так, словно оценивала конкурентку на рынке. И нашла, видимо, недостаточно серьёзной. — Что ж, не буду отвлекать, — Диана кивнула и вышла, оставив после себя запах дорогих духов. Драко, сидевший в углу и делавший вид, что читает отчёт, поднял голову. — Это та самая? — спросил он. — Та самая, — ответила Гермиона, возвращаясь к раствору. — Нотт с ней работает? — Да. — И ты не ревнуешь? Гермиона резко обернулась. — С чего бы мне ревновать? Тео — взрослый человек. И я ему доверяю. — Конечно, — Драко откинулся на спинку стула. — Только ты сжала ту тряпку так, что она сейчас порвётся. Гермиона посмотрела на свои руки. Тряпка и правда была скручена в жгут. Она разжала пальцы и бросила её на стол. — Ты невыносим, Малфой. — Я знаю, — он улыбнулся, и в его улыбке вдруг не было язвительности. Одна горечь. — Но ты от этого течешь, Грейнджер, не обманывайся. Она отвернулась и больше не говорила с ним до самого вечера.

***

Шли недели. Тео всё чаще задерживался в Комнате Времени. Он перестал приходить с выпечкой — вместо этого присылал совой записки: «Сегодня поздно, не жди», «Диана и я нашли новое решение, я остаюсь в Министерстве», «Поужинаем завтра, обещаю». Гермиона ужинала одна. Иногда с Драко — он оставался в лаборатории допоздна, и они молча пили чай, разбирая пергаменты. Она перестала делать ему замечания по поводу его личной жизни, хотя внутри всё так же неприятно ныло, когда она видела его с очередной девушкой. — Ты сегодня какая-то скучная, Грейнджер, — заметил он однажды, когда она в десятый раз перечитала одну и ту же страницу. — Я устала. — Ты устаёшь каждую ночь, потому что не спишь. А не спишь ты, потому что ждёшь Нотта. — Не твоё дело. — Твоё лицо — моё дело, потому что мы работаем вместе. А ты выглядишь как выжатый лимон. — Драко встал и подошёл к ней. — Гермиона, посмотри на меня. Она подняла голову. Он стоял близко — слишком близко. От него пахло кожей, мятой и чем-то ещё, что она не могла определить. — Ты заслуживаешь большего, чем ждать у окна, — сказал он тихо. — Я не жду у окна, — ответила она так же тихо. — Я люблю Тео. И он любит меня. Просто у него сложный период. — У тебя тоже сложный период. Но ты здесь. Одна. Каждую ночь. А он — с Дианой. — Они работают, Малфой. — Уверена? Это было жестоко. Гермиона встала, и между ними оказалось всего несколько дюймов. — Ещё одно слово, и я попрошу Кингсли перевести тебя в другой отдел. — Не попросишь, — усмехнулся Драко. — Потому что без меня ты не откроешь «Сердце Ночи». Моя кровь — единственный ключ, который у нас есть. Она ненавидела его за эту правду. И ненавидела себя за то, что в глубине души была рада, что он остаётся. — Отойди, — сказала она. Он отошёл. Но перед этим его пальцы на секунду коснулись её запястья. Случайно? Гермиона не знала. И не хотела знать.

***

В конце января Кингсли Бруствер вызвал Гермиону к себе. — Мисс Грейнджер, — начал он, разливая чай. — У меня к вам предложение. Ежегодный бал Министерства состоится через две недели. Я хочу, чтобы вы открывали бал. Гермиона поперхнулась чаем. — Я? Почему? — Потому что вы — символ нового Министерства. Послевоенное поколение, справедливость, наука. К тому же, — Кингсли улыбнулся, — вы будете в красивом платье, и это поднимет рейтинг министерства среди молодых ведьм. — Я... не знаю, — растерялась она. — С кем я буду танцевать? — С вашим спутником. У вас есть молодой человек, насколько я знаю. Теодор Нотт. Он согласится, я уверен. Гермиона кивнула. Тео согласится. Конечно, согласится. Она нашла его в Комнате Времени. Комната выглядела иначе, чем раньше — повсюду были расставлены кристаллы, в воздухе мерцала хроно-пыль. Тео стоял у доски, исписанной формулами, рядом с ним — Диана. Они склонились над чертежом, их плечи почти соприкасались. — Тео, — позвала Гермиона. Он обернулся, и на его лице мелькнула тень вины — так быстро, что она почти не заметила. — Гермиона? Что-то случилось? — Нет, всё хорошо. — Она вошла, стараясь не смотреть на Диану, которая смотрела на неё с лёгким любопытством. — Кингсли попросил меня открыть бал министерства. Я подумала... может, ты пойдёшь со мной? Тео замер. На секунду в его глазах появилось замешательство. — Когда бал? — Через две недели. — Я... — он посмотрел на доску, на Диану, снова на Гермиону. — Да, конечно. Я пойду. Я тебя не подведу, ты же знаешь. Он подошёл к ней и взял за руку. Диана отвернулась к доске, делая вид, что изучает формулу. Но Гермиона заметила, как сжались её губы. — Спасибо, — сказала Гермиона Тео. — Мне это важно. — Мне тоже, я скучал, Гермиона — ответил он, и в его голосе было тепло. То самое тепло, которое она так любила. Она ушла почти счастливая. Почти.

***

Две недели до бала пролетели как один миг. Гермиона выбрала платье — тёмно-синее, в пол, с открытыми плечами. Она редко красилась, но в этот день позволила себе немного румян и помады. Волосы уложила волнами, падающими на спину. Тео обещал встретить её в холле Министерства в восемь. В семь сорок пять она уже стояла наверху лестницы, которая вела в бальный зал. Под ней сияли тысячи свечей, музыка играла вальс, гости в дорогих мантиях и платьях кружились в танце. Кингсли подмигнул ей из первого ряда. В семь пятьдесят Тео не было. В семь пятьдесят пять Гермиона начала нервничать. Она смотрела на вход, но видела только незнакомые лица. В восемь часов Кингсли поднялся на сцену и объявил: — Дамы и господа, честь открыть сегодняшний бал предоставляется мисс Гермионе Грейнджер и её спутнику, мистеру Теодору Нотту! Гермиона стояла на лестнице одна. Под ней зашептались. Кто-то засмеялся. Она чувствовала, как горят щёки, как сердце колотится где-то в горле. Она искала глазами Тео — но его нигде не было. — Похоже, мистер Нотт задерживается, — пробормотал Кингсли в сторону, пытаясь сохранить лицо. Гермиона уже хотела спуститься и сказать, что отказывается, когда из-за колонны вышел Драко Малфой. На нём была безупречная чёрная мантия с серебряной вышивкой — фамильная, явно старая, но сидевшая идеально. Волосы зачесаны назад, на лице — спокойная, чуть насмешливая улыбка. Он подошёл к лестнице, поднялся на две ступени и протянул ей руку. — Грейнджер, — сказал он так, чтобы слышали все. — Вы позволите? Гермиона замерла. — Что ты делаешь? — прошептала она. — Спасаю тебя от позора, — так же тихо ответил он. — Не спорь. Нотта нет. Я здесь. Давай руку. Она колебалась секунду. Внизу уже откровенно перешёптывались. Кингсли кашлянул. Гермиона вложила свою ладонь в его. Драко сжал её пальцы и повёл вниз по лестнице. Музыка заиграла снова — медленный вальс. Он развернул её, прижал к себе — не слишком близко, но достаточно, чтобы она чувствовала тепло его тела. — Ты дрожишь, — сказал он, ведя её в танце. — Я злюсь. — На меня или на него? — На себя, — выдохнула она. Они танцевали. Драко вёл уверенно, почти нежно — совсем не так, как она ожидала от него. Никаких подколов, никаких острых шуток. Он просто смотрел на неё, и в его серых глазах было что-то, отчего у неё перехватывало дыхание. — Ты сегодня красивая, — сказал он просто. — Я хотел сказать это с самого начала. — Малфой... — Драко, — поправил он. — Сегодня я Драко. Хотя бы на один танец. Она замолчала. Музыка обволакивала их, свечи мерцали, и на секунду Гермионе показалось, что вокруг никого нет. Только он и она. Его рука на её талии, её пальцы на его плече. Их дыхание, смешивающееся в одном ритме. — Почему ты это делаешь? — спросила она шёпотом. — Потому что ты не заслуживаешь стоять на лестнице одной, — ответил он. — Потому что тот, кто обещал быть рядом, не пришёл. А я... — он запнулся, — я всегда приду. Даже если ты меня не попросишь. У неё защипало в глазах. Она отвернулась, делая вид, что смотрит на гостей. — Он не бросил меня специально, — сказала она твёрдо. — У него работа. — Работа. — Драко усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Если ты для него важнее работы, он был бы здесь. Неважно, какие там кристаллы и формулы. — Ты не знаешь Тео. — Я знаю, каково это — быть вторым. — Драко остановился. Музыка затихала. Танец кончился. — И ты не должна быть второй, Грейнджер. Он отпустил её и отошёл на шаг. Гости захлопали — вежливо, но не слишком громко. Кингсли вздохнул с облегчением. Гермиона стояла посреди зала, чувствуя, как дрожат колени. Она искала глазами Тео. И нашла его. Он стоял у входа, запыхавшийся, в мантии, которую явно надевал наспех. Рядом с ним — Диана. На ней было платье цвета шампань, и она улыбалась. Улыбалась той самой мстительной улыбкой, которую Гермиона уже видела. Тео сделал шаг к Гермионе, но Диана положила руку ему на локоть и что-то прошептала. Он замер, кивнул, а потом всё же пошёл — один. — Гермиона, прости, — сказал он, подходя. — У нас с Дианой был прорыв в расчётах, и я не заметил время. Я... — Ты не заметил время? — переспросила она. Голос звучал ровно, но внутри всё кипело. — Тео, я стояла на лестнице одна. Перед всем Министерством. — Я знаю. Мне очень жаль. Она посмотрела на него. В его глазах было сожаление — искреннее, тёплое, то самое, за которое она его любила. Но рядом с ним стояла Диана. Диана, которая не спускала с них глаз. Диана, которая была с ним каждую ночь. Которая видела его улыбки, которых Гермиона уже не замечала. — Всё в порядке, — сказала Гермиона. — Ты работал. Я понимаю. Она не понимала. Но сказать правду — значит признать, что ей больно. А признать боль — значит позволить ей стать реальной. — Мне пора домой, — добавила она, поправляя платье. — Я устала. — Гермиона, давай я провожу... — Не нужно. — Она отступила на шаг. — Ты нужен здесь. Диана, наверное, ждёт. Она развернулась и пошла к выходу. Не обернулась. Не могла.

***

Драко видел всё. Видел, как Тео подошёл к Гермионе. Видел её напряжённые плечи. Видел улыбку Дианы — холодную, торжествующую. И видел, как Гермиона уходит одна. Он подошёл к Тео, когда тот растерянно смотрел ей вслед. — Именно так и проваливаются отношения, Нотт, — сказал Драко негромко, но внятно. — Драко, не сейчас... — Когда? Когда ты в очередной раз выберешь свою драгоценную Диану вместо девушки, которая ждала тебя? — Драко скрестил руки на груди. — Она стояла на лестнице одна. Ты знаешь, что это значит? Что всё Министерство теперь будет судачить о том, как Теодор Нотт бросил свою девушку в самый важный момент. — Я не бросал её. Я опоздал. — Ты опоздал, потому что был с другой. — Драко наклонился ближе. — И не важно, работа это или нет. Ты сделал выбор. И Гермиона в этом выборе была на втором месте. Тео побледнел. — Ты не понимаешь... — Я понимаю одно: она заслуживает того, для кого она будет первой. — Драко выпрямился. — Если ты не можешь быть этим человеком, отойди. Кто-то другой займёт твоё место. Он развернулся и пошёл к выходу. — Ты про себя? — крикнул Тео ему в спину. Драко не ответил. Он вышел в коридор и направился к каминам, но по пути остановился. Гермионы нигде не было. Она уже ушла. Он мог бы аппарировать к ней домой. Мог бы постучать в дверь. Сказать всё, что не сказал тогда, в лаборатории — но уже без стирания памяти. Но он не сделал этого. Потому что знал: сейчас она плачет. И в её слезах нет места ему. Только Тео. И боль.

***

Гермиона влетела в свою квартиру, скинула туфли прямо у порога и опустилась на пол посреди гостиной. Слёзы пришли не сразу — сначала была пустота. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела в стену. А потом внутри что-то треснуло, и она заплакала. Громко, взахлёб, как не плакала даже после разрыва с Роном. Она плакала от обиды. От стыда. От унижения — стоять на лестнице, а потом танцевать с Драко Малфоем, потому что её собственный парень предпочёл работу. Или Диану. Она не знала, что хуже. Она плакала от того, что Тео даже не побежал за ней. Остался там. С Дианой. На балу. Она плакала от того, что внутри неё, в самом тёмном углу, пульсировало воспоминание о танце. Рука Драко на её талии. Его глаза. Его слова: «Ты сегодня красивая». Она ненавидела себя за то, что это воспоминание согревало. — Что со мной не так? — прошептала она в пустоту. — Я люблю Тео. Я люблю Тео. Но сердце билось неровно. И когда она закрыла глаза, перед ними был не Тео, который опоздал, а Драко, который пришёл. Она не знала, что теперь делать. Она не знала, кто она. И это было страшнее любого тёмного артефакта.