Сердце ночи

После той ночи в переулке Драко Малфой словно заменили. Он перестал флиртовать с Гермионой. Перестал подкалывать её при каждом удобном случае. Перестал приходить на работу с запахом чужих духов. Он вообще перестал куда-либо ходить, кроме лаборатории и своей съёмной квартиры. Гермиона замечала это каждый день. Раньше он отпускал язвительные комментарии, наклонялся через её плечо, чтобы посмотреть на чертежи, находил повод коснуться её руки. Теперь он был вежлив. Корректен. Безразличен — или делал вид. — Ты сегодня рано, — сказала она однажды, застав его в лаборатории в семь утра. — Много работы, — ответил он, не поднимая головы от пергаментов. — Ты плохо спал? — Я всегда плохо сплю, Грейнджер. Это не новость. Она хотела спросить ещё что-то, но он уже ушёл в другой конец комнаты, демонстративно зарывшись в отчёты. Гермиона сжала губы. Ей вдруг стало обидно — хотя причин для обиды не было. Он наконец перестал её донимать. Она должна была радоваться. Но она не радовалась.

***

Девятнадцатое сентября. День рождения Гермионы Грейнджер. Она не ждала чудес. Последние годы дни рождения проходили тихо — пара писем от родителей, открытка от Тео, тортик из пекарни в Косом переулке. Друзей, которые бы помнили о ней, больше не было. Тео пришёл утром с букетом полевых цветов и коробкой шоколадных конфет. Он был милым, заботливым, немного виноватым — всё таким же, как всегда. — С днём рождения, Гермиона, — сказал он, целуя её в щеку. — Я сегодня свободен до вечера. Куда хочешь пойти? Она посмотрела на Драко, который был занят работой, и снова повернулась к Тео. - Было бы неплохо прогуляться. Я только возьму пальто. Она выбрала небольшой ресторанчик в маггловском Лондоне — уютное место с видом на Темзу. Они просидели там несколько часов, болтая о пустяках. О работе, о книгах, о погоде. Не о них. Не о будущем. Не о том, что между ними что-то сломалось. Тео был внимателен. Он заказал её любимый десерт, подарил первое издание редкой книги по артефакторике, которую она давно хотела. Гермиона улыбалась и говорила «спасибо». Она действительно была благодарна. Но внутри — внутри было пусто. Они поцеловались на прощание у дверей её квартиры. Холодно, коротко, без огня. — Сладких снов, — сказал Тео и ушёл. Гермиона вздохнула, открыла дверь и шагнула в темноту. Квартира была тихой. Она не стала зажигать свет — прошла к дивану, скинула туфли. И только когда глаза привыкли к темноте, заметила силуэт у окна. — Не кричи, — раздался знакомый голос. — Это я. — Драко? — Сердце пропустило удар. — Как ты... почему ты в темноте? Как ты вообще вошёл? — У меня есть свои методы. — Он шагнул вперёд, и лунный свет упал на его лицо. Он был серьёзен — без тени обычной усмешки. — Я не хотел мешать твоему ужину с Ноттом. Поэтому ждал. — Ждал? — Она нервно сглотнула. — Сколько? — Достаточно. Драко подошёл ближе. В руках у него была маленькая бархатная коробочка — тёмно-синяя, с серебряной застёжкой. — С днём рождения, Грейнджер, — сказал он тихо. — Я знаю, что ты не ждёшь от меня подарков. И я ничего не требую взамен. Просто... возьми. Он открыл коробку. Внутри, на чёрном бархате, лежал кулон — тонкая серебряная цепочка с небольшим сапфиром в оправе из белого золота. Камень мерцал внутренним светом. — Это не просто украшение, — сказал Драко, пока Гермиона молча смотрела на кулон. — Это семейная реликвия Малфоев. Артефакт. Он создан много веков назад — ставит защиту на того, кто его носит. От тёмной магии, от проклятий, от внезапной смерти. Моя мать подарила его мне перед войной. А я... — он запнулся, — я хочу, чтобы он был у тебя. Гермиона подняла на него глаза. В её взгляде смешались удивление, растерянность и что-то ещё — тёплое, болезненное, давно спрятанное. — Драко, это слишком дорогой подарок... — Мне не нужно его возвращать. — Он закрыл коробку и протянул ей. — Просто носи. Пожалуйста. Она взяла коробку. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Драко не отдернул руку, но и не сжал её. Просто позволил этому мгновению длиться. — Спасибо, — прошептала Гермиона. Он кивнул, затем поднёс её руку к своим губам и поцеловал. Нежно, почтительно, как в старых сказках — не как любовник, а как рыцарь, который служит даме сердца и не ждёт награды. — С днём рождения, — повторил он, отпустил её руку и направился к двери. — Драко, не поможешь? — окликнула она. Он обернулся. - Конечно. Он тихо подошел. Гермиона развернулась к нему спиной отдала ему украшения. Драко аккуратно отодвинул её волосы вперёд прикасаясь к её шее. Он накинул на неё ожерелье и аккуратно застегнул застёжку. Он последний раз провёл по цепочке украшения, громко сглотнул и отступил на один шаг. — Ты изменился, — сказала она тихо. — Я просто устал быть идиотом, — ответил он. — Спокойной ночи, Гермиона. Дверь закрылась. Гермиона осталась одна, сжимая в руках бархатную коробочку. Сердце колотилось где-то в горле. Она надела кулон — сапфир лег на грудь, тёплый, живой. Всю ночь она не могла уснуть. И думала не о Тео.

***

Шли недели. Осень вступила в свои права, засыпая Лондон золотыми листьями и холодными дождями. Отношения Гермионы и Тео остывали, как чай, который забыли выпить. Они всё ещё встречались, всё ещё целовались, всё ещё говорили «люблю». Но это стало ритуалом, а не чувством. Гермиона ловила себя на том, что ищет повод остаться в лаборатории подольше — не потому, что ей нравилась работа, а потому, что Драко был рядом. Она наблюдала за ним. За тем, как он сосредоточенно склоняется над чертежами, как морщит лоб, решая сложную задачу, как поправляет манжеты рубашки — жест, который почему-то заставлял её сердце биться чаще. Он больше не флиртовал. Он был вежлив, профессионален и... притягателен. Как магнит, от которого невозможно оторваться. Однажды, когда они одновременно потянулись к одному пергаменту, их руки встретились. Драко замер, посмотрел на неё, но ничего не сказал. Просто убрал руку и сделал шаг назад. Гермиона почувствовала, как горячая волна поднимается от места прикосновения к лицу. «Что со мной происходит?» — думала она. «Я люблю Тео. Я должна любить Тео». Но сердце упрямо стучало другое имя. Ее неизменно и противоречиво влекло к этому засранцу.

***

Расставание случилось в ноябре. Гермиона пришла в Комнату Времени. Тео сидел за столом, окружённый кристаллами и чертежами. Дианы уже не было, но её присутствие витало в воздухе — в формулах на доске, в порядке вещей, в той пустоте, которую она оставила. — Тео, — сказала Гермиона. — Нам нужно поговорить. Он поднял голову. В его глазах не было удивления — только тихая, давно ожидаемая боль. — Я знаю, — сказал он. — Садись. Она села напротив. Молчала несколько секунд, собираясь с мыслями. — Я не могу больше так, — сказала наконец. — Я пыталась. Я правда пыталась забыть тот вечер на балу, забыть, как ты выбирал работу вместо меня. Я пыталась верить, что всё наладится. Но... — она вздохнула, — я больше не чувствую того, что чувствовала раньше. Тео опустил глаза. — Это из-за Драко? — спросил он тихо. Гермиона замерла. — Нет. То есть... не только. Дело в нас. В том, что мы перестали быть командой. Ты ушёл в свою работу, я — в свою. Мы встречаемся, но мы не вместе. Понимаешь? — Понимаю, — Тео поднял голову, и в его глазах стояли слёзы. — Я всё испортил, Гермиона. Я знаю. Я позволил Диане... позволил себе увлечься... не ею, а идеей. Тем, что я наконец нашёл что-то гениальное. И я не заметил, как теряю тебя. — Ты не терял меня, — тихо сказала она. — Я сама ухожу. — Потому что я не дал тебе причин остаться. Он замолчал. Долго, тяжело. Потом встал, подошёл к ней и взял за руки. — Я люблю тебя, — сказал он. — И всегда буду любить. Но ты права. Мы больше не можем быть вместе. Я не сделал тебя счастливой. А ты заслуживаешь счастья. — Тео... — Не извиняйся. — Он улыбнулся — той самой своей мягкой, всепрощающей улыбкой. — Ты ничего плохого не сделала. Ты просто перестала меня любить. Это не преступление. Гермиона сжала его пальцы. — Ты останешься моим другом? — Всегда, — ответил он. — Я слишком тебя уважаю, чтобы потерять тебя полностью. Она обняла его. Он пах по-прежнему — деревом, книгами и чем-то сладковатым. Знакомый запах, который когда-то был домом. Теперь он стал просто воспоминанием. — Прощай, Тео, — прошептала она. — До свидания, Гермиона, — поправил он. — Мы же друзья. Она кивнула и вышла. В коридоре она остановилась, прижав ладонь к груди — туда, где под рубашкой висел сапфир Драко. Камень был тёплым. Живым. Как предчувствие.

***

После расставания с Тео Гермиона почувствовала странное облегчение. Грусть была — но она была чистой, без примеси вины и тревоги. Она наконец перестала притворяться. С Драко всё стало сложнее. Они по-прежнему работали вместе, по-прежнему разговаривали, по-прежнему не касались друг друга. Но воздух в лаборатории изменился. Стал плотным, электрическим. Каждый раз, когда их взгляды встречались, Гермиона чувствовала, как внутри разгорается огонь. Она больше не запрещала себе смотреть на него. Не запрещала себе замечать, как он улыбается — редко, но так, что у неё подкашивались колени. Не запрещала себе думать о нём по ночам. Она боялась. Боялась, что это просто привычка — переключаться с одного мужчины на другого. Боялась, что Драко — просто удобная замена Тео. Боялась, что он снова станет прежним — язвительным, колючим, недосягаемым. Но Драко не становился прежним. Он был тихим, внимательным, почти нежным. Он приносил ей чай, когда она забывала о нём. Поправлял плед на её плечах, когда она засиживалась допоздна. Он больше не флиртовал — он просто... был рядом. И это было страшнее любого флирта.

***

В середине декабря всё министерство отправилось в бар. Поводом стала успешная стабилизация маховика времени — Тео наконец добился прорыва. Он пригласил всех, кто работал над проектом, и Гермиону в том числе. Драко тоже позвали — Тео настоял. — Идите, — сказал Тео, заглянув в лабораторию. — Вы оба заслужили отдых. Медальон никуда не денется. Бар назывался «Три метлы» — нет, не тот, в Хогсмиде, а его лондонский собрат, большой, шумный, с живой музыкой и танцполом. Гермиона редко пила. Но в тот вечер она позволила себе бокал огневиски, потом второй. Третий она уже не помнила. Она танцевала. Те, кто знал Гермиону Грейнджер как серьёзную, вечно озабоченную работой женщину, в шоке смотрели, как она отплясывает под маггловскую музыку, которую кто-то включил через радиочары. Она смеялась — громко, заразительно, запрокинув голову. Волосы рассыпались по плечам, глаза горели. — Это Грейнджер? — спросил кто-то из отдела магического правопорядка. — Она пьяна, — ответил другой. — Она счастлива, — поправил Драко, который стоял у барной стойки с недопитым бокалом. Он смотрел на неё, и в его глазах было то, что он больше не пытался скрыть. Желание. Любовь. Отчаяние. Гермиона поймала его взгляд и улыбнулась. Улыбнулась так, как не улыбалась никому — открыто, беззащитно, приглашая. Драко сделал глоток и отвернулся. Он обещал себе не лезть. Не давить. Ждать, пока она сама решит. Но ждать было невыносимо.

***

В бар ввалился Рон Уизли. Он был пьян — это было заметно с первого взгляда. Красное лицо, мутные глаза, шатающаяся походка. За ним шёл Гарри, пытавшийся его удержать. — Рон, давай уйдём, — говорил Гарри. — Здесь не надо. — Не надо? — Рон вырвался. — Я хочу поздороваться со старой подругой! Он увидел Гермиону на танцполе. Его лицо перекосило. — Гермиона, мать ее, Грейнджер! — заорал он, подходя к ней. — Смотрите все! Великая Гермиона Грейнджер! Предательница, которая променяла друзей на Пожирателя! Музыка стихла. Все обернулись. — Рон, — Гермиона остановилась, её лицо побледнело, но голос остался ровным. — Ты пьян. Уйди. — Не уйду! — Он шагнул к ней. — Ты выбрала Малфоя! Ты защищала его в суде! А теперь, я слышал, ты стала лучшей подружкой Малфоя? Ты и Нотта бросила ради него? Как низко ты пала, Грейнджер! — Рон, прекрати! — Гарри схватил его за плечо. — Отвали, Поттер! — Рон оттолкнул друга. — Пусть все знают, какая она! Она спала с Пожирателем! С тем, кто хотел убить нас! Гермиона сжала кулаки. Ей хотелось закричать, ударить, расплакаться. Но она не успела. Драко поднял палочку. — *Ешь слизней*, — сказал он спокойно, почти лениво. Зелёный луч ударил в Рона. Тот согнулся пополам, и из его рта хлынула вереница больших, склизких слизней. Бар взорвался хохотом. — Кажется, это твоё любимое заклинание, Уизли, — сказал Драко, убирая палочку. — Ещё со второго курса. Помнишь? Тогда ты тоже много говорил лишнего. Рон корчился на полу, извергая слизней. Гарри помогал ему встать, но даже Поттер не мог сдержать улыбку. Он поднял глаза на Гермиону и — подмигнул. Быстро, едва заметно. Как в старые добрые времена. Гермиона моргнула. Гарри вывел Рона из бара, и дверь за ними закрылась. Тишина длилась секунду. Потом кто-то засмеялся, и бар снова наполнился шумом. Драко подошёл к Гермионе. — Ты в порядке? — спросил он тихо. Она кивнула. Её губы дрожали — не от страха, а от чего-то другого. — Спасибо, — прошептала она. — Но ты не должен был... — Должен, — перебил он. — Никто не смеет так с тобой разговаривать. Никто. Он смотрел на неё с такой яростью и такой нежностью одновременно, что у Гермионы перехватило дыхание.

***

За окном бара начался дождь. Лондонский дождь — холодный, ноябрьский, пронизывающий до костей. Гости разошлись — кто аппарировал, кто вызвал карету. Тео ушёл раньше, сославшись на усталость, но Гермиона видела, что он намеренно оставил их вдвоём. — Я провожу тебя, — сказал Драко, когда они вышли на улицу. — Не обязательно. — Знаю. — Он открыл зонт и наклонил его над ней. — Но я всё равно провожу. Они шли по мокрой мостовой. Фонари отражались в лужах, дождь барабанил по зонту. Гермиона шла близко к Драко — так близко, что чувствовала тепло его плеча через ткань пальто. — В школе я ненавидел дождь — сказал он вдруг. — Ты ненавидел всё, — усмехнулась она. — Справедливо. — Он тоже усмехнулся. — Но сейчас... сейчас мне нравится. Идти под дождём. С тобой. Она замолчала. Сердце билось где-то в горле. — Драко, — начала она. — Не надо, — перебил он мягко. — Не говори ничего. Просто... позволь мне проводить тебя. Всё остальное — потом. Они шли дальше. Дождь усилился. Зонт почти не спасал. Гермиона вдруг рассмеялась — легко, звонко. — Что? — спросил Драко. — Я вся мокрая. И мне всё равно. — Ты странная. — Знаю. Они остановились на середине улицы. До её дома оставалось минут пять. Дождь лил как из ведра, но они не торопились. — Спасибо за кулон, — сказала Гермиона, касаясь пальцами сапфира. — Я не снимаю его. — Я заметил, — ответил Драко. — Это... я рад. Она смотрела на него. На мокрые волосы, прилипшие ко лбу. На капли дождя, стекающие по его щекам. На глаза — серые, как это небо, но тёплые, живые. — Драко, — позвала она. — Мм? - Ты выглядишь, как прилизанный бродяжка. Она звонко засмеялась, откинув голову назад. Капли дождя падали на ее лицо и одежду. Драко любовался этой прекрасной женщиной. Ему было плевать, как она его назовет, он был готов смотреть на эту сияющую улыбку вечно. - Я харизматичный и сексуальный, Грейнджер. Ты просто выпила слишком много. Она наклонилась к нему резко, не думая. Просто сделала. — Что ты... — начал он, но не договорил. Потому что она притянула его за мокрый воротник пальто и поцеловала. Не в щеку. Не нежно. А так, как целуют, когда больше нет сил ждать. Горячо, отчаянно, всем сердцем. Драко замер на секунду. Зонт выпал из его руки и покатился по мостовой. Дождь обрушился на них обоих — холодный, но они не замечали. А потом он ответил. Его руки обхватили её лицо, пальцы запутались в мокрых волосах. Он целовал её жадно, голодно, как человек, который ждал этого годами. С пятого курса. С того самого дня, когда она впервые посмотрела на него не с ненавистью, а с чем-то другим. Гермиона прижималась к нему, чувствуя, как бьётся его сердце — так же бешено, как её собственное. Дождь заливал глаза, но она не закрывала их. Она хотела видеть его. Хотела помнить каждую секунду. — Гермиона, — прошептал он в её губы. — Ты уверена? — Более чем, — ответила она, и её голос дрожал. — Я так давно должна была это сделать. Он снова поцеловал её. Медленнее, глубже, не отпуская. Фонарь над ними мигнул и загорелся ярче, словно сама магия одобряла то, что происходило. Дождь стихал, превращаясь в мелкую морось. — Ты не представляешь, как долго я этого ждал, — сказал Драко, когда они наконец отстранились. Его лоб касался её лба, дыхание смешивалось с её дыханием. — Представляю, — прошептала она. — Я тоже ждала. Он улыбнулся. Впервые за долгое время — не язвительно, не горько. А счастливо. По-настоящему. — Пойдём, — сказал он, поднимая зонт. — Ты простудишься. — Ты тоже. — Я Малфой. Малфои не простужаются. — Врёшь. — Вру, — согласился он и обнял её за плечи, прижимая к себе. Они пошли дальше, медленно, не торопясь. Дождь почти кончился, и в разрывах туч показались первые звёзды. — Драко? — Да? — Завтра мы поговорим? Обо всём? — Обязательно, — ответил он. — Но сегодня... сегодня просто будем здесь. Хорошо? Она кивнула, уткнувшись носом в его плечо. — Хорошо. Они не помнили, как дошли до её дома. Ноги сами несли их по мокрым улицам, пальцы переплетены, дыхание сбито. Драко то и дело останавливался, чтобы снова поцеловать её — прямо под фонарями, под редкими каплями дождя, которые всё ещё падали с неба. Гермиона смеялась — тихо, счастливо, и этот смех пьянил больше любого огневиски. — Ключи, — выдохнула она, когда они оказались у двери её квартиры. — У меня где-то в сумке... Драко не стал ждать. Он щёлкнул палочкой, и замок щёлкнул сам собой. — Ты взламываешь мою дверь? — притворно возмутилась она. — Я экономлю нам время, — ответил он, толкая дверь и затягивая её внутрь. Квартира встретила их темнотой и тишиной. Гермиона щёлкнула пальцами — зажглись свечи на каминной полке, мягкий золотистый свет окутал комнату. Мокрая одежда прилипла к телу, волосы свисали мокрыми прядями, но ни один из них не думал о том, чтобы переодеться. Драко закрыл дверь и прислонился к ней, глядя на Гермиону. В его глазах горело что-то первобытное — желание, которое он сдерживал месяцами, а может быть, годами. — Ты уверена? — спросил он снова, хотя ответ уже знал. Ему нужно было услышать это ещё раз. — Драко, — она подошла к нему и провела пальцами по его мокрой щеке, — если ты сейчас уйдёшь, я пойду за тобой. Он притянул её к себе, вжимая в дверь, и поцеловал так, что у неё потемнело в глазах. Не нежно — страстно, жадно, как будто пытался за один раз выпить всё, что не допил за годы ожидания. Его руки скользнули по её мокрому пальто, стаскивая его с плеч. Она помогала, не отрываясь от его губ. Пальто упало на пол. Следом — её туфли, которые она сбросила, не разгибаясь. Драко расстегнул пуговицы на своей рубашке, но Гермиона остановила его. — Дай мне, — прошептала она, и её пальцы, чуть дрожащие, принялись расстёгивать пуговицы одну за другой. Он смотрел на неё сверху вниз. Её ресницы были мокрыми — от дождя или от слёз, он не знал. Он рычал от нетерпения и и рвано дышал. Она расстегнула последнюю пуговицу и провела ладонями по его груди — по бледной коже, по едва заметному шраму от медальона, по твёрдым вздымающимся мышцам, которые он наработал в Румынии. — Ты красивый, — сказала она просто. — Я всегда думала, что ты красивый. Просто не позволяла себе это чувствовать. — А теперь позволяешь? — его голос сел. — Теперь — да. Он подхватил её на руки — легко, будто она ничего не весила. Она обхватила его шею руками, прижимаясь всем телом. Драко понёс её в спальню, толкая ногой полуоткрытую дверь. Спальня была маленькой, уютной, с большой кроватью под балдахином. Окна выходили на ночной Лондон, и свет уличных фонарей просачивался сквозь тонкие шторы, рисуя на стенах серебристые полосы. Драко бросил её на кровать, навис сверху, опираясь на руки. Её мокрый свитер прилип к животу, и он потянул его вверх, помогая ей избавиться от ткани. Она приподнялась, позволяя стянуть свитер через голову. Осталась в тонкой кружевной комбинации — грудь тяжело вздымалась, соски затвердели от холода и возбуждения. — Блять, — выдохнул Драко, глядя на неё. — Ты не представляешь, как часто я это представлял. — Покажи, — прошептала она. — Не рассказывай. Покажи. Он наклонился и поцеловал её ключицу, спускаясь ниже, к краю кружева. Его губы были горячими, почти обжигающими. Гермиона выгнулась, запустив пальцы в его мокрые волосы, прижимая ближе. — Драко, — простонала она, когда он провёл языком по её груди через ткань. — Сними это. Пожалуйста. Он поднял голову, посмотрел ей в глаза — и разорвал комбинацию одним движением. Кружево жалобно затрещало и упало на пол. — Это была моя любимая, — слабо улыбнулась Гермиона. — Я куплю тебе десять новых, — прорычал он, накрывая её обнажённую грудь ртом. Она вскрикнула — от неожиданности, от удовольствия, от того, что слишком долго ждала. Его язык дразнил сосок, покусывал, обводил кругами, пока она не начала извиваться под ним. Её руки блуждали по его спине, впиваясь ногтями в кожу. Драко отстранился только для того, чтобы избавиться от брюк. Гермиона смотрела на него — на его тело, которое она раньше видела только мельком, в лаборатории, когда он неловко поправлял воротник. Теперь она могла рассматривать его сколько угодно. Широкие плечи, узкие бёдра, дорожка светлых волос, уходящая вниз. И возбуждение, которое она видела сквозь ткань боксеров. Она хотела прикоснуться к нему и быть еще ближе. — Ты тоже, — сказал он, кивнув на её юбку. — раздевайся, Грейнджер. Я хочу видеть тебя всю. Она приподняла бёдра, позволяя ему стянуть с неё юбку и кружевные трусики за один раз. Осталась полностью обнажённой под ним — и впервые не захотела прикрыться. — Ты дрожишь, — заметил он. — От холода, — солгала она. — Врёшь, — он улыбнулся, и в его улыбке было столько собственничества, что у неё перехватило дыхание, — но я согрею тебя. Он опустился между её ног, разводя их шире, и поцеловал внутреннюю сторону бедра. Медленно, мучительно медленно. Она закусила губу, чтобы не застонать слишком громко. Его губы поднимались выше, дразнили, обходили самое чувствительное место стороной. — Драко, пожалуйста, — взмолилась она. — Пожалуйста — что? — он поднял голову, и в его глазах плясали чёртики. — Не мучай меня. — Я мучал себя годами, — сказал он тихо. — Теперь моя очередь получать удовольствие. Он наклонился и наконец провёл языком по её влажным складкам. Гермиона выгнулась дугой, вцепившись в простыни. Это было слишком хорошо — его язык, его губы, его дыхание на её коже. Она забыла, как дышать. Мир сузился до точки соприкосновения их тел. — Драко, — простонала она, когда он нашёл её клитор и начал ласкать его круговыми движениями. — Я сейчас... — Нет, — он отстранился, и она застонала от потери. — Не сейчас. Я хочу, чтобы ты кончила, когда я буду внутри тебя. Он прошептал заклинание контрацепции провел рукой по своему члену. Он медленно обводил головку пальцами и двигал рукой. Вторя его рука не прекращала ласкать ее клитор. Он втолкнул в нее сразу несколько пальцев и простонал. Его глаза горели огнем. Зрачки были черными. Он вытащил пальцы и облизал их очень тщательно и навис над ней. Их глаза встретились. В его — вопрос. В её — ответ. — Иди ко мне, — прошептала она. Он вошёл в неё медленно, дюйм за дюймом, давая привыкнуть. Гермиона вскрикнула — от полноты, от остроты ощущений, от того, что это происходило на самом деле. Драко замер, когда вошёл до конца, и посмотрел на неё. — Ты в порядке? — спросил он хрипло. — Более чем, — ответила она, обвивая его ногами. — Двигайся. Он начал двигаться. Сначала медленно, ритмично, позволяя ей привыкнуть. Потом быстрее, глубже, жёстче. Гермиона вцепилась в его плечи, впиваясь ногтями, оставляя алые полумесяцы на бледной коже. Он зарычал — низко, гортанно — и ускорился. — Смотри на меня, — приказал он, и она послушалась. Их взгляды сплелись, и это было интимнее любого прикосновения. Она видела в его серых глазах всё — боль, которую он носил годами, страх, который не показывал никому, и любовь, которую не умел выражать словами. — Я люблю тебя, — выдохнул он, когда оба были на грани. — Я так долго... — Я знаю, — прошептала она, чувствуя, как внутри нарастает взрыв. — Я тоже. Я тоже тебя люблю. Он перевернул ее. Гермиона наклонилась на четвереньках головой в простыни. Она рвано дышала. Драко вошел в нее резко. Он ухватился двумя руками за ее бедра и начал резко вколачиваться в нее. Он громко стонал и рычал не прекращая. Одной рукой он подтянул ее за шею к себе, а другой стал массировать ее клитор. По коже Гермионы пробежала стая мурашек. Такого опыта у нее никогда не было, но ей нравилось какой он дикий и нежный одновременно. - Давай, Грейнджер, кончай со мной. Давай же, - он толкался, попадая прямо в матку и рычал ей в ухо. Она кончила первой — с криком, который, наверное, слышали соседи. Её тело выгнулось, содрогаясь в волнах удовольствия. Драко последовал за ней, уткнувшись лицом в её шею, глухо застонав. Его тело напряглось, а потом обмякло, и они лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота и дождя. Долгое время никто не говорил ни слова. Драко скатился с неё, но тут же притянул к себе, укладывая её голову себе на плечо. Гермиона чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, неровно, как у испуганного зверя. Она провела ладонью по его груди, успокаивая. — Это было... — начала она. — Не говори, что это было «хорошо», — перебил он. — Потому что «хорошо» — это когда тебе не больно. А это было не «хорошо». Это было... — Волшебно? — подсказала она. Он усмехнулся. — Ненавижу это слово. — Тогда — совершенно. Он замолчал, поглаживая её по голой спине. В комнате было тепло, свечи догорали, отбрасывая пляшущие тени. — Гермиона, — сказал он тихо. — Я должен тебе кое-что сказать. Она подняла голову, посмотрела на него. — Что? Он колебался секунду. Потом решился. — Тот день, в лаборатории. Когда портал выбросил магию, и ты меня благодарила... я поцеловал тебя. И ты ответила. На секунду — но ответила. А потом сказала, что ты с Тео. И я... я стёр тебе память. *обливиэйт*. Ты не помнишь ни поцелуя, ни того, что я тебе говорил. Гермиона замерла. Её глаза расширились. — Ты что? — Я сказал тебе, что люблю тебя с пятого курса. Что я смотрел на тебя в Хогвартсе. Что ты замечательная. — Его голос дрожал. — А потом я забрал у тебя эти воспоминания, потому что не мог смотреть на твои глаза, в которых не было ответа. — Драко... — Она села на кровати, прижимая к груди простыню. — Ты не имел права, черт возьми. — Знаю. — Он тоже сел, не отводя взгляда. — Я не имел права. Но я хотел защитить тебя. И себя. Я думал, что так будет легче. — А сейчас? — Сейчас... сейчас я думаю, что ты должна знать правду. Потому что если мы начинаем что-то настоящее, то без лжи. Даже если эта ложь была во благо. Она смотрела на него долго, тяжело. В её глазах боролись гнев, боль и что-то ещё — понимание. — Ты идиот, — сказала она наконец. — Знаю. — Несносный, самовлюблённый идиот. — Абсолютно точно. — Но я всё равно тебя люблю. — Она ударила его подушкой. — И если ты ещё раз сотрёшь мне память, я найду способ вернуть её, а потом убью тебя собственными руками. Драко перехватил подушку и притянул её к себе. — Не сотру, — пообещал он в её волосы. — Никогда больше. Она обняла его, прижимаясь всем телом. Кулон с сапфиром — тот самый, подаренный им — холодным металлом коснулся её груди. — Ты поэтому подарил мне защитный кулон? — спросила она. — Из-за чувства вины? — Из-за любви, — поправил он. — Из-за неё тоже, но в основном — из-за любви. Я не мог смотреть, как ты каждый день рискуешь жизнью. — А теперь? — Теперь я буду рядом. И буду рисковать вместе с тобой. Она поцеловала его — медленно, глубоко, прощая. За всё. За годы молчания, за стёртую память, за то, что заставил её ждать так долго. — Останься, — прошептала она, отстраняясь. — На сегодня. На завтра. Навсегда. — Навсегда, — повторил он, как клятву. — Только попробуй меня выгнать. Они снова легли, переплетённые, укрытые одним одеялом. Дождь за окном стих, и в наступившей тишине было слышно только их дыхание — ровное, спокойное, счастливое. Гермиона закрыла глаза и впервые за много лет заснула без кошмаров. Потому что рядом с ней был Драко — тот, кто всегда приходил, даже когда она не просила. Тот, кого она наконец позволила себе полюбить.