Послание сыну

Море в тот вечер было неспокойным; волны шли тяжело, с каким-то особым глухим упорством, одна за другой накатывая на берег, будто пытаясь достучаться до суши. Небо над ними медленно темнело. Закат уже догорал у самого края горизонта, растекаясь по воде тусклым золотым пятном. Гарп увидел её. Тонкую тёмную фигуру среди камней, там, где берег делал плавный изгиб и где людей почти никогда не бывало. Она стояла неподвижно, лицом к морю и ветер трепал её длинные волосы так сильно, словно хотел унести их вместе с собой прямо в небо. На этот раз он совсем не удивился, будто с самого утра знал, что найдёт её именно здесь. Молодой капитан спустился ниже по склону, стараясь не поскользнуться на влажных камнях. Под подошвами сапог хрустели мелкие ракушки, а воздух был наполнен запахом соли, водорослей и приближающегося дождя. Не дойдя нескольких шагов, он остановился. - Теперь ты любишь исчезать ещё и у моря. Риза чуть повернула к нему голову, лишь самую малость, но этого хватило, чтобы он увидел знакомый, нежный изгиб щеки. -Ты всё же научился искать тише, - сказала она в ответ. В её голосе было такое спокойствие, что почему-то становилось труднее дышать… Он усмехнулся и подошёл ещё ближе, встав рядом с ней. Некоторое время они просто молчали. Перед ними дышало море; его волны ударялись о камни, рассыпались белой пеной и тут же отступали назад, оставляя на чёрной поверхности влажный блеск. Где-то высоко над водой кричали чайки и их крики быстро уносил ветер. - Ты часто приходишь сюда? - спросил он наконец. - Когда хочу услышать то, что днём заглушают люди. - И что же говорит тебе море? Риза не ответила сразу, только перевела взгляд вдаль - туда, где тёмная вода почти сливалась с небом. - Оно говорит, что всё уходит, - произнесла она тихо. - И всё возвращается назад. Гарп фыркнул. - Как удобно! Можно подогнать под что угодно. - Разве? - она повернулась к нему так, чтобы лучше видеть его лицо. - Ты вот, например, возвращаешься ко мне уже в третий раз. Он замолчал. Эта её манера - говорить простые вещи так, будто они уже давно были известны обоим, каждый раз выбивала у него почву из-под ног. - А ты что, считаешь? - спросил он, пытаясь спрятать смущение за привычной резкостью. - Нет, - мягко ответила она. - Просто замечаю. Ветер усилился, над морем прокатился длинный, глухой раскат, пока ещё совсем далёкий. Гарп поднял голову. На западе медленно собирались тучи - тяжёлые и сизые, будто кто-то в вышине неторопливо стягивал их вместе. — Похоже, скоро сильно польёт, — заметил он. - Тебя это не беспокоит? Риза посмотрела на него очень внимательно. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у него по спине пробежал холодок… но не от страха, а от внезапного ощущения, что Гарп опять стоит слишком близко к чему-то, чего не до конца понимает. - Нет. Дождь редко причиняет вред тем, кто умеет его ждать. Ему хотелось отшутиться. Сказать что-нибудь лёгкое, вернуть разговор в более понятное русло, но вместо этого спросил совсем другое: - Кто же ты такая? Она опустила взгляд на свои руки. Её тонкие пальцы лежали спокойно, но Гарп почему-то подумал, что раньше они наверняка умели цепляться за что-то изо всех сил. За край лодки, за чью-то ладонь… за жизнь, в конце концов. - Это не тот вопрос. Он сжал челюсть и уставился на неё. - Тогда какой правильный?! Риза подняла глаза - сейчас они не были зелёными или карими. В этом быстро гаснущем свете они вобрали в себя цвет самой воды перед бурей - глубокий, изменчивый и тревожный. - Вопрос не в том, кто я… а что со мной случилось. Его раздражение исчезло так быстро, что он сам этого не заметил. Внутри осталась только настороженность и что-то смутное, тяжёлое, почти болезненное. - Хорошо, - сказал Гарп уже тише. - Так что с тобой случилось? Риза перевела взгляд к морю и он было подумал, что ответа не будет… но через несколько мгновений она всё же снова заговорила: - Мой дом исчез. Слова прозвучали без малейшей дрожи в голосе. Без попытки сделать эти слова красивее или страшнее, чем они были на самом деле. И от этого они прозвучали ещё хуже. - Исчез? - переспросил он. - Исчез для мира, - она слегка наклонила голову, будто прислушиваясь к далёкому шуму волн. - Но для тех, кто пришёл туда, это, возможно, было просто делом. Работой или приказом. Гарп почувствовал, как что-то внутри дёрнулось неприятно, почти яростно. - Кто пришёл? Риза холодно улыбнулась. - Какая разница, если люди в форме везде похожи? Молодой человек застыл. Ветер ударил сильнее, швырнув ему в лицо солёные брызги. В небе снова прогремело, уже гораздо ближе. - Ты думаешь, я такой же, как они? Её молчание оказалось хуже любого ответа. - Я не трогаю мирных жителей! Не охочусь за слабыми, не прячусь за приказами, если они гнилые! - резко произнёс он. - Я не из таких! - Это пока. Он резко повернулся к ней: - Это ещё что значит?! - То, что человек редко замечает в какой именно момент он становится частью чужой жестокости, - ответила она всё так же тихо. - Это не происходит сразу. Сначала ты просто носишь форму. Потом выполняешь долг, убеждаешь себя, что не отвечаешь за всё остальное. - Я отвечаю за себя! - Хорошее начало. Гарп коротко, зло выдохнул и шагнул в сторону, словно ему внезапно стало очень тесно рядом с ней. Под его ногой сорвался камешек и с сухим звуком ушёл вниз, прямо в пенящуюся воду. Несколько секунд он смотрел на море невидящим взглядом, потом спросил, не оборачиваясь: - Поэтому ты тогда исчезла? Из-за формы? - В том числе. Он кивнул, поняв, что здесь бесполезно спорить с тем, что уже проросло в ней глухой болью. С неба упала первая капля, затем ещё одна; они разбились о тёплый камень почти беззвучно. Капитан поднял голову, и в ту же секунду пошёл дождь, не сильный, а настолько ровный и плотный, словно небо перестало долго сдерживать его в себе. Риза закрыла глаза; в её лице не было ни тревоги, ни попытки спрятаться... напротив - казалось, что именно сейчас она стала дышать свободнее. Мокрые пряди прилипли к её вискам и шее, тонкая ткань на плечах потемнела, но она даже не шелохнулась. Гарп смотрел на неё слишком долго, настолько, что понял это в последний момент. - Ты странная, - сказал он наконец. Она открыла глаза и впервые за все их встречи улыбнулась ему своей настоящей, печальной улыбкой. - Я знаю. Молодой человек хотел сказать что-то ещё... может, спросить, где её дом, кто её родные. Почему рядом с ней даже дождь кажется чем-то живым. Почему с ней ему хочется быть менее громким, чем он обычно бывает. Но слова вдруг показались неуместными. Риза сделала шаг вниз, ближе к кромке воды и волна дотянулась до её ног, коснувшись края обуви и уйдя назад. - Почему ты постоянно говоришь так, будто уже знаешь обо мне что-то, чего я сам не знаю? - тихо спросил он. Риза долго смотрела на тёмную воду. - Потому что ты не стоишь на месте и всегда двигаешься вперёд. А такие люди редко замечают, как много оставляют за спиной. Гарп нахмурился. - И это плохо? - Это опасно. - Для кого? Для меня? - Для всех тех, кто полюбит тебя… Слова прозвучали почти шёпотом, но он услышал их отчётливо. Внутри него будто что-то резко сжалось, почти до боли. Он не знал, что ответить ей на это. Впервые за долгое время не потому, что не нашёл остроумной реплики, а потому, что рядом с этой девушкой всё, что делало его собой - его громкость, напор, смех, уверенность, вдруг начинало казаться чем-то лишним. Девушка повернулась и шагнула назад, поднимаясь выше по камням. - Риза, - тихо позвал он. Она остановилась. - Я всё равно тебя не отпущу, - сказал он, удивившись тому, как серьёзно прозвучали его слова. Риза обернулась через плечо. Дождь серебрил её волосы, ветер прижимал мокрую ткань к тонкой фигуре, и на одно короткое мгновение ему показалось, что ещё чуть-чуть и она просто растворится в сумерках, в шуме моря, в этом странном вечернем дожде. - Если я останусь, - тихо сказала она, - ты уже не сможешь сделать вид, что ничего не слышал. Дождь бил по воде, по камням, по ним самим. Гарп смотрел на неё, не отводя взгляда и впервые за всё это время не пытался спорить, доказывать что-то и быть правым. - А я и не хочу, - его слова прозвучали глухо, но в них не было сомнений. Риза замерла. Как будто ожидала чего угодно - резкости, упрямства, даже гнева… но никак не этого. Сильный порыв ветра подхватил прядь её волос и бросил на лицо. Она не убрала её. - Ты не понимаешь… - прошептала она. - Тогда объясни мне! Он сделал шаг вперёд и теперь между ними не осталось расстояния. - Я не из того мира, к которому ты привык, - сказала она. - И если ты впустишь меня в свою жизнь… назад пути уже не будет. Гарп коротко усмехнулся. - Отступать - не в моей привычке. Девушка смотрела на него долго, так, словно пыталась увидеть не то, кем он был… а то, кем когда-нибудь станет. И впервые не отвела взгляд. - Ты будешь сожалеть, - сказала она тихо. - Возможно. - И тебе всё равно? Он кивнул, и что-то в её лице дрогнуло, почти незаметно. Риза закрыла глаза на мгновение, позволяя дождю стекать по ресницам и щекам, а потом сделала шаг. Выбирая его.

***

В нём всегда было слишком много жизни. Даже тогда, когда он просто молчал, сидел рядом, или смотрел на неё из-под чуть нахмуренных бровей, в Гарпе ощущалось это неукротимое внутреннее пламя - сила, которая не тлела вполсилы и потому во всём стремилась к абсолюту: в гневе, в смехе, в нежности… в желании. Риза поняла это задолго до того, как он впервые коснулся её так, что между ними уже невозможно было сохранить прежнюю дистанцию. Гарп пылал не только кожей, дыханием, не только крепкими руками, в которых чувствовалась привычка брать этот мир прямо, без колебаний. Огонь поглощал всё его существо: волю, жадность к жизни, порывистость, неумение делать что-либо не до конца. Наверное, любая другая женщина испугалась бы этого. Но Риза - нет. Потому что в ней самой жило нечто древнее, унаследованное кровью её рода - это память о людях, которые танцевали под тяжёлыми небесами и не боялись ни грома, ни огня, ни гнева стихий. Мужчины её народа тоже были такими - смелыми до безрассудства, яростными, горячими, полными неукротимой силы. Совсем не тихими, удобными и мягкими. Может быть, именно поэтому в Гарпе было что-то мучительно знакомое ей. Не лицо или голос, а сама его природа. Когда он целовал её, то ни мгновения не был робким. Это была живая, честная страсть человека, который не умел любить наполовину. Но именно это её и покорило: за всей его безудержностью не скрывалась жестокость. Он словно весь разгорался рядом с ней, и в этом пламени не было желания сломать её - лишь только жадное, жизненно необходимое стремление прижать как можно ближе, убедиться, что она действительно рядом, что не исчезнет, не окажется сном, сотканным из морского ветра и дождя. И Риза отвечала ему так, как не отвечала ещё никому. С ним она переставала быть только тихой, тайной или женщиной, привыкшей беречь в себе слишком многое. В ней что-то раскрывалось, так медленно, как раскрываются лепестки ночного цветка и вместе с тем смело, почти ослепительно. Её улыбка становилась другой - не той мягкой, ускользающей полуулыбкой, с помощью которой она иногда останавливала чужие слова и порывы. Рядом с ним её губы изгибались живо, ярко и лукаво; в глазах вспыхивали тёплые золотисто-зелёные искры, и они блестели так игриво, что у Гарпа всякий раз на миг перехватывало дыхание. В такие мгновения она уже не казалась ему ни загадкой, ни призраком, исчезающим в дожде, ни женщиной, пришедшей из мира, до которого ему не дотянуться. Риза становилась тем пламенем, что не угрожает сжечь, а с готовностью отвечает на его собственное. Иногда он просто смотрел, как она движется навстречу ему… и в этих движениях было что-то священное. И естественное, древнее, как память чужого рода. Это была плавность жрицы, совершающей лишь ей ведомый ритуал перед безымянным богом. Она склонялась к нему, касалась его лица, плеч, груди и даже эта ласка становилась чем-то большим, чем просто прикосновение. Словно она не только принимала его силу, но и признавала её. Она не боялась, не пыталась подавить. Риза встречала, приветствовала её и тем самым делала ещё сильнее. Это в ней потрясало его больше всего. Гарп привык, что мир либо отступает перед ним, либо сопротивляется ему изо всех сил. А Риза не делала ни того, ни другого - она принимала его целиком, обезоруживая этим сильнее, чем если бы вздумала всерьёз бороться. В такие минуты он прижимал её к себе так крепко, будто не до конца понимал, что с ним происходит. Словно поражался тому, что она выдерживает его огонь, не сгорая в нём, а начиная светиться в ответ ещё ярче. И чем яснее он это осознавал, тем глубже становилось его чувство - уже не только жадное, плотское, бурное, но и почти благоговейное в своей глубине. И Гарп, сам того не замечая, начал беречь это с той яростной преданностью, на какую только был способен. Когда их страсть успокаивалась, удовлетворённо грея бережным теплом, он мог долго молчать, уткнувшись лицом в её волосы или прижавшись лбом к её виску. И в этой редкой для него тишине было больше правды, чем в любых словах. Он полюбил её именно такой - не укрощённой, смирённой или сломленной. А сильной настолько, чтобы принимать его пламя полностью, без остатка и отвечать на него своим.