Судьба в Запястье: Путешествия Ки

В горной пещере было сыро. Капли воды, срываясь с острого сталактита, отбивали размеренный, почти гипнотический ритм, который отдавался в голове Ки ударами молота. Его тошнило — не от высоты, а от самой сути перемещения. Прыжок через пространство был подобен попытке продеть нитку через игольное ушко, будучи слоном: ткань реальности сопротивлялась, рвала его эфирную оболочку, оставляя глубокие ожоги на самой душе. Ки вжал голову в плечи, пытаясь унять дрожь. Его пальцы, белые от напряжения, вцепились в пыльный камень пола. «Зачем?» — пронеслось внутри него отчетливое ментальное «ворчание» Даши, самой ближайшей к нему из кошек. Ее голос, звучащий как старая скрипка, был полон укоризны. — «Ты едва не разорвал себя на части, Ки. Можно было уйти в тени, затаиться, обмануть его восприятие… Зачем было насиловать свою сущность этим прыжком?» Ки прикусил губу до крови, чувствуя соленый вкус на языке. Даша была права. Он мог бы поступить хитрее. Но стоило ему увидеть Сяо — того самого Сяо, которого он тысячи раз «видел» через холодный экран монитора, будучи человеком в ином мире, — как все его стратегии рассыпались в прах. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором снова возникли глаза Адепта. В них не было той компьютерной графики, к которой он привык в своей прошлой жизни. В них была первобытная тьма, боль трех тысячелетий службы, абсолютная преданность и... голод. Голод существа, которое наконец-то нашло частицу себя, утраченную в веках. Ки содрогнулся. Его собственное тело, его древняя душа, его инстинкты — всё внутри него вдруг замерло. И это затишье было самым пугающим. Он поймал себя на мысли, что хотел этого столкновения. Там, на пристани, под давлением взгляда Якши, в нем проснулось нечто, чего он не признавал все эти годы. Не просто страх раба перед хозяином. Нет. Это было узнавание. Предвкушение. — Я ведь даже не знаю, кто они на самом деле, — прошептал он в тишину пещеры, обращаясь к крылатой кошке, свернувшейся на его коленях. — Я знаю их историю, знаю их имена, их слабости… Но я никогда не чувствовал их дыхания на своей коже, пока не стало слишком поздно. Он был пришельцем в мире, который раньше был для него лишь сюжетом игры. Иронично. Он прожил три тысячи лет, считая себя «особенным», «древним», «свободным», а теперь оказался лишь фанатом в глубокой, смертельной ловушке. Восемь кошек внутри него вели себя странно. Они не чувствовали его физической боли, но они видели его раскол. Они ощущали, как внутри него пульсирует странное, почти болезненное влечение к тем, кто за ним охотился. — Вы думаете, я сумасшедший? — Ки слабо усмехнулся, глядя на темные стены пещеры. — В прошлой жизни я мечтал быть рядом с ними, мечтал понять их… а теперь, когда я здесь, когда их имена буквально выжигают мою кожу, я боюсь того, что я буду чувствовать, когда они действительно меня поймают. Он понимал: если Моракс и Алатус найдут его — а они найдут, ведь связь между «владельцами» и «парой» была неразрывна, — он уже не сможет просто сбежать. Физическое тело было истощено, магия перемещения требовала времени для восстановления, которого у него не было. Он осторожно коснулся своих запястий. Ожоги от имен стали глубже, словно они пытались прорасти в его плоть, пустить корни. — Даша, — тихо позвал он, чувствуя, как внутри него ворочаются кошачьи души . — Что делать, если вопреки всему… я не хочу убегать окончательно? Пещера ответила ему тишиной. Лишь где-то далеко, за пределами гор, ветер начал менять направление, принося запах хвои и предчувствие грядущей бури. Сяо не отступит. Моракс не простит игнорирования контракта Соулмейтов . Ки встал, пошатываясь. Ему нужно было двигаться дальше, даже если каждое движение отзывалось болью. Он был связан с богами, и в этом мире, где боги ходили по земле, его личная свобода была лишь иллюзией, которую он сам же и поддерживал все эти столетия. Ки провел ладонями по ткани своей одежды. Легкий импульс чужеродной магии — и пятна дорожной пыли, следы перехода и капли холодного пота исчезли, как будто их никогда не было. Белая рубашка снова сияла чистотой, а черные символы на плечах поглощали свет пещеры, словно чернильные кляксы. Но эта видимая безупречность была лишь ширмой: внутри него всё еще дрожала натянутая до предела струна. Рядом, переминаясь с лапы на лапу, сидела его верная спутница. В ее глазах отражалось немое осуждение. — Ты тратишь остатки сил на внешний лоск, вместо того чтобы запечатать свой след, — проворчала Даша. Ее голос звучал хрипло и устало, как шелест опавших листьев. — Ты потерял контроль, Ки. Увидев свою судьбу в его глазах, ты забыл, кто ты. Ты ждал, что тебя убьют, или ждал, что тебя примут? Этот твой «ступор» стоил нам драгоценных секунд форы. Ки раздраженно поморщился. — Я не был парализован страхом, Даша. Я просто… осознал масштаб. Он подошел к выходу из пещеры, где небо Ли Юэ начинало окрашиваться в нежно-ораньжевые тона, но не спешил покидать тень. — Нам нужно уходить, — продолжила Даша, сверкнув глазами. — Пока они заняты пересчетом своих владений, мы можем пересечь границу. Мондштадт. Город свободы. Там ветра... там можно раствориться в толпе. Ки горько усмехнулся. — Мондштадт? Ты предлагаешь прыгнуть из огня да в полымя? В Мондштадте правит Барбатос. Ты думаешь, Анемо-Архонт не почувствует чужака, чей «аромат» искажает саму структуру стихий? Он знает о нас, почти наверняка знает. В этом мире нет тайн для тех, кто сидит на тронах. Он перевел взгляд на горизонт, где над горными хребтами стелились густые облака. — И перестань говорить со мной так громко, — добавил он тише, почти шепотом, чувствуя, как восемь кошачьих душ внутри него, словно в ответ, ужато замерли, как будто кто-то невидимый мог подслушать их мысли. — Мы сейчас — как искры в стоге сена. Любая неосторожная вибрация, любое громкое слово, сказанное даже про себя, может стать маяком. Они охотники, Даша. Они не просто ищут — они чувствуют, когда их территорию нарушают инородные тела. Ки вглядывался в пространство, пытаясь уловить малейшее искажение в потоках Анемо. Он знал: стоит ему сейчас выдохнуть слишком громко, как где-то в вышине может раздаться звук летящего копья или мелодия флейты, призывающая саму природу к ответу. — Мы не пойдем в Мондштадт, — окончательно решил он, поправляя копье. — Мы пойдем туда, где боги предпочитают забыться. В Сумеру или подальше, в пустыни. Там пески стирают следы быстрее, чем любой ветер Барбатоса. Но сначала… Он замолчал, его взгляд сфокусировался на маленькой крылатой кошке. — Сначала нам нужно стать невидимыми не только для их глаз, но и для их контрактов. Даша не ответила. В пещере повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Ки. Внутри него восемь душ затихли, слившись в едином, осторожном ожидании. Игра только началась, и Ки понимал: чтобы победить в ней, ему придется перестать быть собой — тем, кто помнит историю, и стать тем, кто готов ее переписать с чистого листа, даже если для этого придется сжечь остатки своего прошлого. Ки с тихим стоном сжал кулаки, решив, что копье — это лишь лишний груз. Сейчас, когда его магия напоминала пересохший ручей, попытка вступить в бой была бы равносильна самоубийству. Даже самый слабый слайм, будь он сейчас здесь, мог бы заставить его отступить. Он окинул взглядом склоны Тяньхэн. Раньше этот путь был для него открытой книгой, он знал каждый поворот и каждую тропу, ведущую к безопасным убежищам. Но теперь… всё казалось стертым, словно кто-то намеренно наложил на его память морок. Магия начинала медленно пульсировать в венах, принося долгожданное облегчение, но этого было катастрофически мало. — Мне нужны глаза того, кто не боится света, — прошептал Ки, его голос дрожал от остаточного напряжения. Он закрыл глаза, вызывая в памяти образ того, кто был способен двигаться между тенями , не оставляя даже дуновения ветра. Скаром. Грудную клетку пронзила резкая, острая боль, словно из самого сердца вырывали кусок плоти. Ки охнул, припав на колено и уперевшись свободной рукой в холодный, шершавый валун. Сквозь его кожу, словно сквозь тонкую мембрану, начали пробиваться золотые искры. Вспышка была короткой и беззвучной. В воздухе, зависнув на мгновение, материализовался черный кот-подросток. Скаром выглядел как оживший кошмар, воплощенная пустота: его мех поглощал лучи солнца, проникавшие в пещеру, а на голове красовались небольшие, изящные янтарные рожки. Символ Гео, выжженный золотом на его черной спине, слабо мерцал, пульсируя в такт сердцу Ки. Черные крылья — не такие, как у других, а словно сшитые из лоскутов самой глубокой ночи — дрогнули, рассыпаясь искрами. Ки тяжело дышал, глядя на своего спутника. — Скар… — голос звучал хрипло. — Мне нужно знать, где они. Проверь периметр. Теневые тропы… никому не позволяй себя заметить. Скар не мяукнул. Он лишь грациозно потянулся, его янтарные глаза на секунду вспыхнули ярким огнем. В этом взгляде не было привычной кошачьей игривости — только древняя мудрость и безграничная преданность. Перед самым прыжком в темноту, где тени были особенно густыми, черный кот обернулся. В отражении его глаз Ки увидел не только отражение пещеры, но и самого себя — сломленного, но все еще упорного. «Мы примем любое твое решение, Ки», — пронеслось эхо в его сознании. Скар растворился в камне, не шелохнувшись, не оставив ни запаха, ни движения воздуха. Ки остался один на один с тишиной. Он снова опустился на холодный пол, чувствуя, как силы по капле возвращаются в истощенное тело. — Они не просто боги, — пробормотал Ки, глядя в пустоту, куда ушел Скар. — Они — владельцы этой реальности. Моракс и Алатус… Сяо может оказаться здесь через пару мгновений, если учует хоть крупицу Гео-энергии, которую принес Скар. Ки понимал: даже если он уйдет, даже если сменит десятки обликов, клеймо на запястье останется вечным маяком. Но теперь, когда Скар ушел на разведку, у него появился шанс хотя бы увидеть приближающуюся угрозу. Он прикрыл глаза, погружаясь в медитацию. Ему нужно было выиграть время. Время — это единственное, чего у богов было в избытке, и единственный ресурс, который так стремительно утекал сквозь пальцы самого Ки. Тишина в пещере была почти осязаемой. Ки сидел, скрестив ноги, прислонившись спиной к прохладной каменной стене. Его сознание пульсировало вместе с мерным дыханием пещеры, но мысли метались, словно птицы в клетке. Эрозия. Это слово, как червь, точило его уверенность. Он не просто «игрок», знающий сюжет — он помнил, что для таких, как Моракс, эрозия была медленной смертью, потерей самого себя под грузом веков. А Сяо? Его карма, его непрекращающиеся боли, крики погибших, что эхом отдавались в его сознании каждую ночь… Ки осознал пугающую истину: он не просто «соулмейт». Для них он — надежда. Возможно, единственная. И именно поэтому его не оставят в покое. — Они не ищут меня ради власти, — прошептал Ки, и его голос в тесной пещере прозвучал пугающе четко. — Они ищут меня ради спасения. Моракс хочет сохранить рассудок, а Сяо хочет… просто перестать кричать внутри самого себя. Даша, свернувшаяся у него на колене, на мгновение замерла. Ее мурлыканье прекратилось. «Смертный с такой силой привлекает богов только тогда, когда он становится лекарством», — отозвалась она в его мыслях. — «Но ты забываешь, Ки: лекарство часто бывает горьким. И иногда оно гибнет, чтобы другие могли жить дальше». Ки сжал зубы. Он не собирался быть жертвенным агнцем на алтаре чужих страданий. Он прожил три тысячи лет, научившись ценить свою кожу, свою свободу и эти девять кошачьих душ, что были для него важнее любого божества. Он размышлял о побеге. Как покинуть Ли Юэ? Как скрыть свою ауру, когда связь с ними вшита в саму его суть? Имена на запястье внезапно потеплели. Похоже, боги начали осознавать, что их «пару» нельзя просто захватить силой — он будет сопротивляться, он будет рвать пространство, он будет жечь свои жизненные силы, лишь бы не оказаться в оковах их «заботы». Скар вернулся молниеносно. Тень в углу пещеры вдруг сгустилась, и черный кот вышел из нее, мягко ступая по камням. Его янтарные глаза светились тревогой. Он не издал ни звука, но Ки, благодаря их глубокой связи, мгновенно получил ментальный образ: Порт был оцеплен. Не людьми — стражами в масках, существами, состоящими из чистого ветра и гео-энергии. А вдали, на вершине скалы, стояла фигура, чье присутствие ощущалось как тяжесть падающей горы. Моракс. Он даже не пытался скрыться. Он просто ждал. А где-то рядом, в самой гуще ветра, едва уловимо вибрировало Анемо, отслеживая каждый вдох в радиусе мили. Скар подошел к Ки и ткнулся носом в его ладонь, дрожа от напряжения. — Они уже перекрыли выходы, — констатировал Ки, чувствуя, как холод страха постепенно сменяется ледяной яростью. — Они знают, что я здесь. И они не придут, чтобы убить или схватить. Они придут, чтобы вести переговоры. Восемь душ внутри Ки вздрогнули, почувствовав приближение неминуемого. — Если Моракс настолько мудр, как о нем говорят, — Ки поднялся на ноги, его уверенность начала возвращаться, подкрепленная горьким осознанием неизбежного, — то он понимает, что загнанный зверь опасен, даже если этот зверь — его спасение. Он посмотрел на свои руки. Если он не может убежать — значит, пора менять условия их контракта. Но как вести переговоры с теми, кто считает, что ты принадлежишь им по праву рождения? Ки подошел к выходу, глядя на высокие шпили Ли Юэ, освещенные луной. Теперь, когда выбора не осталось, он сделает единственный ход, на который они не решатся: он выйдет к ним сам. Но не как беглец, а как тот, кто знает их главную тайну. — Скар, собери тени, — распорядился Ки, и в его голосе прозвучало нечто, что заставило даже восемь душ внутри него умолкнуть. — Мы идем навстречу буре.