pastel

Стоит жаркий майский день, на Вэй Ине рубашка с длинными рукавами, длинные брюки и перчатки. Его выбор одежды не является чем-то необычным по нескольким причинам. Во-первых, многие не хотят, чтобы посторонние видели их соул-метки. Многие предпочитают скрывать их, пряча от посторонних глаз. Во-вторых, Вэй Ин проводит большую часть дня в прохладных комнатах факультета информатики, и, скорее всего, он просто носит рубашку с длинными рукавами именно по этой причине. Нельзя сказать, что у Вэй Ина нет видимых соул-меток. На его левой щеке — глубокий, ярко-красный отпечаток ладони, покрывающий подбородок и часть шеи. Это отпечаток его матери, оставленный вскоре после его рождения. На правом плече — ещё один отпечаток ладони, чуть больше, чем у матери, чёрный как чернила. Это отпечаток его отца, также оставленный вскоре после его рождения. Цансе Санжэнь и Вэй Чанцэ: два человека, которые любили Вэй Ина безоговорочно. Любили его так сильно, что у него на подбородке — основной цвет, а на плече — ночное небо. Вэй Ин напоминает себе об этом всякий раз, когда становится невыносимо. Он придумывает истории, когда становится слишком тяжело. Они погибли в автокатастрофе, когда ему было пять лет, и он мало что помнит, только яркие огни. Никто не знает подробностей, поэтому он говорит себе, что они погибли, спасая его жизнь. Что его родители жили бы ради него, если бы могли. Солнце садится ему в лицо, когда Вэй Ин выбегает из здания по факультету информатики. Он щурится и поднимает руки, чтобы заслониться от света, и огромное красное солнце пробивается сквозь его чёрные рукава, почти мгновенно вызывая потливость. Но он не смеет закатывать рукава. Он не делал этого уже тринадцать лет. Вэй Ин носит длинные рукава не для того, чтобы скрыть свои соул-метки, а чтобы скрыть те метки, которых у него нет. Потому что других у него нет. Его руки, где обычно первыми соприкасаются друзья и братья и сестры, совершенно голые. Нет ни глубокого, королевского фиолетового цвета от приёмного отца, ни насыщенного индиго от приёмной матери. Нет ничего от его приёмных брата и сестры, или кого-либо из его друзей, даже пастельных оттенков. Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань не оставили после себя бледного фиолетового оттенка, более светлого, чем сливовый, который они оставили на своих детях. Вэй Ин не помнит, когда они впервые встретились, так как ему тогда было всего пять лет, но иногда, когда он забывает не смотреть, он видит ярко-красный отпечаток маленькой ладони на их лбах, оставленный его пухлыми, неуклюжими пальчиками. Ему не нужно смотреть на свои руки, чтобы понять, что они совершенно пустые. Поэтому Вэй Ин потеет в перчатках и не снимает их, когда достает телефон. Они созданы для работы с экраном телефона, поэтому он открывает его без проблем и ищет номер телефона Лань Чжаня, закреплённый в списке избранных. — Вэй Ин. Ах, конечно же, Лань Чжань уже здесь. Вэй Ин не знал, чего он ожидал; Лань Чжань всегда вовремя. Тем не менее. — Лань Чжань, — дразнит Вэй Ин, — ты опоздал. Лань Чжань тихо фыркает, делая вид, что ему это нравится: — Нет. — А что бы сказал твой дядя, а? — Продолжает Вэй Ин, игнорируя его. Он подходит ближе, но не настолько близко, чтобы прикасаться к нему так, как к Цзян Чэну или Цзян Яньли. Он не смеет. Лань Чжань одет в белую рубашку с жёстким воротником. Его руки обнажены, но, в отличие от Вэй Ина, кожа у него гладкая. На предплечье — бледно-жёлтый отпечаток ладони его подруги Ло Цинъян. На правой ладони — яркое синее пятно от первого прикосновения к брату Лань Хуаню. Под воротником — серый отпечаток ладони отца, умершего от болезни Альцгеймера, когда Лань Чжаню было девять лет, а на левой щеке — глубокий, насыщенно-синий отпечаток ладони матери, умершей от рака, когда ему было шесть. На спине у него, как знает Вэй Ин, — отпечаток души дяди, хотя он его и не видел. Бледно-жёлтый отпечаток ладони смотрит прямо в лицо Вэй Ину, пока Лань Чжань поднимает руку, чтобы лучше поправить лямки футляра для скрипки на спине. Он заставляет себя отвести взгляд, в сторону заката. — Знаешь, тебе не обязательно гулять со мной каждый день, — говорит Вэй Ин небу. — Мх, — только и говорит Лань Чжань, что означает, что он знает и будет делать всё, что захочет. — Сегодня я иду навестить сестру, — говорит Вэй Ин, и они начинают идти. — Хочешь пойти со мной? Он подумал, что, неожиданно предложив это Лань Чжаню, он увеличит шансы на то, что тот согласится, потому что Лань Чжань, хоть и дотошный планировщик, имеет привычку слишком много думать. Вэй Ин оглядывается, и Лань Чжань слегка хмурится. — У меня практика, — говорит Лань Чжань. — О. — Вэй Ин на мгновение замолкает, размышляя о том, каково было бы познакомить друг с другом тех, на кого он оказал наибольшее влияние. Не то чтобы он когда-либо прикасался к Лань Чжаню, касаясь его кожи. Он очень старался этого не делать с тех пор, как они познакомились три года назад. Лань Чжань уже давно его лучший друг. Вэй Ин не хочет испортить то лучшее, что у него когда-либо было. — Прости, — говорит Лань Чжань. — Ах, не волнуйся, — говорит Вэй Ин, отмахиваясь рукой от Лань Чжаня. — В любом случае, это было спонтанно. — Тем не менее, — настаивает Лань Чжань. — Я бы хотел однажды познакомиться с твоими братом и сестрой. Вэй Ин удивлённо замирает. Лань Чжань никогда раньше не проявлял интереса к этому. Вэй Ин встречался с Лань Хуанем пару раз за эти годы. И Вэй Ину он понравился. Он дружелюбный и всегда говорит что-то хорошее обо всех. Но Лань Чжань никогда не упоминал брата и сестру Вэй Ина. Он также никогда не предлагал им попробовать нанести друг другу соул-метки, за что Вэй Ин одновременно благодарен и сожалеет. — Хорошо, — соглашается Вэй Ин. Он поворачивается на верхней ступеньке лестницы своего дома. — Когда-нибудь. Пока, Лань Чжань! Вэй Ин машет на прощание, лишь ленивым движением руки над головой. Его рукав слегка сползает, обнажая небольшой участок кожи между перчаткой и рубашкой, такой же пустой, как в день его рождения. ___________ Когда Вэй Ин приходит в дом, где она живёт с Цзинь Цзысюанем, Цзян Яньли остаётся наедине с Цзинь Лином. На ней фиолетовая футболка с надписью MARINA и длинная чёрная юбка, она качает Цзинь Линa на коленях. Футболка с короткими рукавами, поэтому Вэй Ин может видеть все соул-метки на её руках. Карминно-красная от Вэнь Цин, канареечно-жёлтая от Ло Цинъян, розовая от Цинь Су, нежно-золотистый оттенок от свекрови, даже серая метка от крёстного отца, Вэй Чанцзе. Насыщенный виноградно-фиолетовый цвет от детских пальчиков Цзян Чэна. Ярко-яркая красная метка от запястья Вэй Ина, где она схватила его в детстве. — Ты рано пришёл, — говорит она, когда Вэй Ин входит. Под глазами у неё тёмные круги. Ребёнок не даёт ей уснуть. Вэй Ин пожимает плечами: — Я хотел сделать тебе сюрприз. Цзян Яньли стоит, держа Цзинь Лина на руках, ни на секунду не веря его лжи. Её малыш одет в комбинезончик с единорогом, но Цзян Яньли расстёгивает молнию сзади, чтобы Вэй Ин мог увидеть все метки души на его маленьком теле. Три от бабушек и дедушки, золотая и фиолетовая от родителей. Фиолетовая также от Цзян Чэна, на задней части левого плеча, где Цзян Чэн впервые коснулся его, чтобы подержать в больнице. Вэй Ин тогда не осмеливался прикасаться к Цзинь Лину, не в присутствии стольких людей. С тех пор как родился Цзинь Лин, последние несколько месяцев были очень напряженными для Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня. Сегодня первый день, когда Вэй Ин смог навестить их, оставшись дома только с малышом. Цзян Яньли протягивает ему Цзинь Лина. Малыш ещё спит, и это хорошо, потому что если бы он проснулся и начал кричать, Вэй Ин потерял бы самообладание. — Ну же, — подбадривает его Цзян Яньли. — Попробуй. Вэй Ин сглатывает: — Ты уверена? Цзян Яньли пытается улыбнуться ему, но улыбка грустная, слишком грустная: — Я не знаю, что со мной не так, — мягко говорит она, — но я знаю, что ты будешь лучшим дядей для А-Лина. Есть… — С тобой всё в порядке, — возражает Вэй Ин, все еще глядя на яркие пятнышки цвета на коже племянника. — Ты просто… Не любишь меня. Он не говорит этого вслух, но они оба так думают. Не как брат или сестра, не как друзья. Даже немного. Даже лёгкого сиреневого пятна на коже Вэй Ина не было, ничего взамен алого следа, который он оставил на ней. — Но я люблю его, — говорит Цзян Яньли, и Вэй Ин считает это очень милым с её стороны, ведь очевидно, что она не любит его. Он не винит её, ведь она так старается, год за годом говоря ему, что любит его, что она его старшая сестра, и никакая метка или её отсутствие не могут этого изменить. Но год за годом кожа Вэй Ина остаётся пустой, без её сиреневой или фиолетовой метки души. Вэй Ин никогда не знает что ответить на это, или на различные варианты ответов, которые ему говорили друзья на протяжении многих лет. Он устал спорить об этом с Цзян Яньли, и он не может с ней согласиться, когда правда болезненно очевидна любому, кто обладает цветным зрением. — Конечно, — говорит Вэй Ин. — Пожалуйста, — говорит Цзян Яньли, её улыбка натянута. Вэй Ин дрожащими пальцами снимает одну из перчаток. Руки Цзян Яньли начинают дрожать от долгого держания на руках младенца. Кожа на груди Цзинь Лина совершенно чистая, поэтому Вэй Ин прикладывает туда руку, оставляя всего три отпечатка пальцев. Это всё, на что он способен. Для появления соул-меток нет временных рамок, но Вэй Ин всё равно ждёт несколько секунд, позволяя себе немного побыть в состоянии отрицания, прежде чем убрать пальцы с Цзинь Лина. Когда он это делает, на маленькой груди Цзинь Лина оказываются три ярко-красных отпечатка пальцев — цветное доказательство того, что дядя любит его. Вэй Ин сжимает кулак, не глядя на них, словно пытаясь удержать цвет от выцветания. Цзян Яньли осторожно сажает Цзинь Лина на кресло, в котором сидела сама, и встаёт как раз вовремя, чтобы остановить Вэй Ина, не дав ему надеть перчатку. — Диди, — говорит Цзян Яньли, — прятаться не нужно. Вэй Ин делает глубокий, прерывистый вдох и позволяет сестре разжать его пальцы. Она никак не реагирует, лишь быстро моргает, поэтому Вэй Ин смотрит вниз, надеясь, надеясь и надеясь. Ничего. Вэй Ин видел ярко-жёлтые следы, оставленные пухлыми пальцами Цзинь Лина на остальных членах его семьи, следы, которые говорят о том, что однажды Цзинь Лин будет любить свою семью до безумия. Любить их сквозь крики, вспышки гнева и покрасневшие щёки, дождливыми ночами и солнечным летом, в мыслях, делах и ярких красках. Только не меня, — думает Вэй Ин, глядя на пустые пальцы правой руки. — Прости, — начинает Цзян Яньли. — Не надо, — перебивает её Вэй Ин, едва сплетая слова. — Всё… — Он даже не может сказать, что всё в порядке, потому что всё не в порядке, он не в порядке, никогда ничего не было в порядке. — Я просто… Думаю, я пойду. Уже.. Он надевает перчатку обратно на руку, где ей и положено быть, и отступает к входной двери. Родители не обрадуются, что он пропускает ужин, как и Цзян Чэн, но это уже слишком. Вэй Ин внезапно не может выносить нахождение в комнате, полной людей, которых он так сильно любит, и никто из которых не любит его в ответ. —- Это не твоя вина, — настаивает Цзян Яньли, беспомощно стоя там со своими прекрасными разноцветными руками. Вэй Ин беспомощно качает головой, не желая указывать на свою вину, если даже четырёхмесячный малыш понимает, что с ним что-то не так. — Веселись, — с трудом выдавливает из себя Вэй Ин. Без меня, он не говорит, но знает, что они будут веселиться. Вэй Ин покидает дом сестры и возвращается один в свою квартиру, но не может выбросить из головы образ Цзинь Лина, мирно спящего на руках у матери, уже любимого семьёй в фиолетовом, золотом и красном цветах. Он хотел бы сказать Цзинь Лину, как ему повезло быть таким маленьким и таким любимым. ______________________ В семь лет Вэй Ин понимает, что его низкие оценки — это повод для стыда. Вся драка начинается с того, что Цзинь Цзысюнь высмеивает его за отсутствие отметок на руках. Они играют вместе, как это иногда устраивает Юй Цзыюань со своей подругой, только на этот раз Цзинь Цзысюнь идёт с ним. С этого начинается инцидент, потому что Вэй Ин на самом деле не помнит, чтобы Цзинь Цзысюнь так поступал, он едва ли помнит его имя, если бы не многочисленные упоминания о нём его братом и сестрой. Вэй Ин вообще не помнит, чтобы был на той детской площадке, помнит только, как его брат и сестра воевали с кузенами Цзинь. Цзян Яньли обычно не склонна к насилию и значительно менее жестока, чем Цзян Чэн, благодаря обществу, в котором они все трое выросли. Но Юй Цзыюань не воспитывала своих детей в убеждении, что насилие никогда не является решением, и Цзян Яньли приходит в ярость, когда дело касается её семьи. Особенно если её младшего брата, которого она всегда считала своим, оскорбляют за то, что у него нет соул-меток. Вот что Вэй Ин почерпнул из отредактированных рассказов, которые ему поведали, потому что он ничего из этого не помнит. Он помнит лишь то, как Цзян Яньли вернулась домой в тот день, не в силах посмотреть ему в глаза, потому что на тыльной стороне её правой руки, где она ударила Цзинь Цзысюаня, остался пылающий золотой знак души от Цзинь Цзысюаня. Сначала Вэй Ин даже не понимает, что это значит. Он лишь смутно радуется тому, что у его троюродной сестры есть тот, кто её очень любит. Лишь позже он осознаёт, что золотой знак души Цзинь Цзысюаня — это всего лишь обещание любви, а не эмоция, которую испытывает девятилетний мальчик. Только позже Вэй Ин видит яркий фиолетовый оттенок, очерчивающий щеку Цзинь Цзысюаня по контуру пальцев Цзян Яньли, и понимает, почему Цзян Яньли в тот день слишком стыдилась смотреть на него. Мать Юй Цзыюань и маь Цзинь Цзысюаня узнают в метках души своих детей яркие цвета, оставленные родственными душами. Но Цзян Яньли и Цзинь Цзысюань стыдятся своих меток души, по разным причинам, да ещё и в девять лет, поэтому их матери разлучают их и прекращают встречи. Они не встретятся ещё лет десять. Но ни один из них не скрывает свои соул-метки, фиолетовые и золотые, которые говорят им, что однажды их полюбят глубоко и искренне. Вэй Ину семь лет, когда он смотрит на лицо Цзинь Цзысюаня и на эту навсегда оставшуюся метку сливового цвета, и впервые испытывает стыд. Ему семь лет, когда он начинает носить одежду с длинными рукавами, чтобы скрыть тот факт, что, несмотря на то, что Цзян Яньли однажды ударила его, она оставила метку души на коже Цзинь Цзысюаня, чего она никогда не делала для своего брата. _____________________ Лань Чжань большую часть своей жизни был доволен тем, что ему было дано. Его семья обеспечена на всю жизнь, что очень радует, учитывая, что он выбрал рискованную сферу музыки, в отличие от своего брата, изучавшего бизнес и политологию. У него пять меток души, что ниже среднего показателя, но именно столько людей, которые дороги Лань Чжаню. Все, кроме Вэй Ина. Лань Чжань был доволен своей жизнью до тех пор, пока около трёх лет назад Вэй Ин не поселился в его сердце и не обрёл там дом. Лань Чжань настолько привык к звуку его голоса, что, услышав Вэй Ина рядом, его сердце наполнилось теплом, от осознания того, что его вторая половинка рядом. Единственная проблема — это то, как Вэй Ин старается избегать прикосновений к нему. — Ты не думал о выступлениях, Лань Чжань? — Спрашивает Вэй Ин. Он провожает Лань Чжаня домой после выступления, после того как тот слишком долго переживал, согласится ли Вэй Ин пойти с ним или ему стоит спросить разрешения. Он — первая скрипка в университетском оркестре, и обычно на его выступления приходят брат и/или дядя, но на это выступление он сказал им, что Вэй Ин будет наблюдать за ним и потом вернётся с ним домой, и они поняли намёк. — Нет, — отвечает Лань Чжань. Вэй Ин идёт по плоскому краю каменного моста, балансируя настолько неустойчиво, что Лань Чжань опасается за его безопасность. — Можно попробовать, — говорит он. — Знаешь, дети в одном из детских садов, где я работаю волонтёром, тебя бы полюбили. Один из детей, Вэнь Юань — помнишь А-Юаня? — кажется, его мать была музыкантом. Он бы тебя полюбил. — Хм, — говорит Лань Чжань. Его дядя сказал бы, что развлекать маленьких детей – пустая трата его таланта, но сам он думает, что ему это может понравиться. — Ты мог бы погладить классных кроликов, — уговаривает Вэй Ин. — Я знаю, ты хочешь. Дава-а-а-ай же. Один разочек. — Мм, — говорит Лань Чжань, и Вэй Ин, похоже, воспринимает это как согласие, и дальше не настаивает. Лань Чжань чувствует, как телефон начинает вибрировать у него в кармане, и поспешно хватает кнопку выключения, прежде чем сработает будильник. Примерно год назад, посмеявшись над количеством будильников, Вэй Ин в шутку установил на телефоне Лань Чжаня все будильники, на которых он произносит нелепые фразы. Он не знает, что Лань Чжань сохранил все эти будильники, и, несмотря на то, что любой звук, связанный с будильником, быстро начинает вызывать отвращение, Лань Чжань до сих пор от них не устал. Он достаёт телефон, чтобы прочитать сообщение будильника, но уже знает, что там написано. Лань Чжань очень хорошо умеет следовать расписанию, но очень плохо выражает свои чувства, поэтому, чтобы обмануть себя, он установил будильник, напоминающий ему спросить Вэй Ина о его перчатках. Это расплывчатый способ сказать, что Лань Чжань наконец-то хочет прикоснуться к Вэй Ину, оставить на нём свою соул-метку после трёх лет дружбы. Обычно друзья делают это после первой же встречи, чтобы оценить, насколько хорошо они смогут поладить. Лань Чжань знает это только на уровне разума, потому что его единственный друг — Ло Цинъян, главная альтист оркестра. Они с Вэй Ином этого не делали, потому что их первая встреча была не совсем типичной, но после этого Вэй Ин пытался подружиться с ним, но так и не оставил соул-метку, а Лань Чжань боялся спросить. Три года. — Ловлю тебя на слове, — говорит Вэй Ин, покачиваясь на краю моста. Он слишком сильно наклоняется в сторону, и Лань Чжань, прежде чем окончательно осознает, что делает, начинает двигаться. Одна рука резко вытягивается и хватает Вэй Ина за рукав, резко оттаскивая его в другую сторону, подальше от воды. Вэй Ин спотыкается и падает с обрыва прямо в объятия Лань Чжаня. Оба замирают. Вэй Ин находится слишком близко, чтобы связно мыслить. Лань Чжань так близко, что видит точную линию, где заканчивается красная метка души на лице Вэй Ина, — она практически дышит ему в ухо. Затем Вэй Ин вырывает руку из хватки Лань Чжаня с большей силой, чем тот ожидал, его шея краснеет. — Спасибо, — бормочет Вэй Ин. Он делает два быстрых шага, и Лань Чжань остаётся один на один с воздухом. Лань Чжань наконец-то заговорил, когда Вэй Ин всё ещё нервно поправлял перчатки: — Жарко, — неуверенно произнёс он. — Можешь снять перчатки. Вэй Ин поднял на него взгляд, и то, что он увидел, отразилось на его лице: с одной стороны, он был напряжён, а с другой — извинялся. — Ох, — тихо сказал Вэй Ин. — Ох, Лань Чжань, нет. Нет. Именно тогда Лань Чжань понимает, что Вэй Ин, по крайней мере частично, осознаёт чувства Лань Чжаня к нему. Он видел, как Вэй Ин обнимал десяток друзей, поэтому знает, что его неприязнь к прикосновениям касается только его. Но он лишь некоторое время подозревал, что Вэй Ин избегал обмена соул-метками из доброты. Эта мысль возникла вскоре после того, как Лань Чжань понял, что Вэй Ин пытается подружиться с холодным, жёстким и недружелюбным Лань Чжанем. Вэй Ин — самый добрый человек, которого Лань Чжань когда-либо встречал. Конечно, он протянул бы руку дружбы тому, кто в ней нуждается. Но это не значит, что Вэй Ин любит его, даже как друга. Лань Чжань отдёргивает руку и засовывает глубоко в карманы, сердце сжимается в груди. Он влюблён в Вэй Ина. Лань Чжань знает это лучше, чем знает цвета неба. Но не это то, с чем он боролся годами. Проблема в том, что Вэй Ин его не любит. _______________ Вэй Ин наконец-то знакомит Лань Чжаня со своей семьей летом. Обычно он и его брат и сестра проводят большую часть лета в доме родителей, но в это лето все трое работают в городе, поэтому вместо них в город приезжают Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань, чтобы провести день в доме Цзинь Цзысюаня. Вэй Ин — не единственный в своей семье, кто хочет познакомить своих родных с Лань Чжанем. Он знает, что они обратили внимание на то, как много он говорит о Лань Чжане, и знают, что они надеются, что наконец-то кто-нибудь заберёт Вэй Ина к себе. С самого начала на нём была ответственность. Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань чуть было не отказались от усыновления, об этом он догадывался из того, что они, и его брат и сестра проговорились. Юй Цзыюань не хотела третьего ребёнка, и её гордость требовала теста на отцовство, но гордость также не позволяла ей этого сделать, и в конце концов Цзян Фэнмянь решил проблему за неё, попросив сделать тест. Вэй Ин не знает, что произошло после этого, но, должно быть, они уладили свои проблемы, потому что большую часть времени они ладят. И Юй Цзыюань согласилась усыновить его и воспитывать как собственного сына, даже если она никогда не любила его так, как своих детей. — Вы уже обменялись метками? — Как всегда, переходит к делу. Они стоят в дверях дома Цзинь Цзысюаня и Цзян Яньли. Упомянутая пара давно вошла внутрь: Цзинь Цзысюань успокаивал сына и спорил с Цзян Чэном, а Цзян Яньли разговаривала с отцом. Есть причина, по которой Вэй Ин не любит ужинать с ней. Последний год она только и говорит о его отношениях с Лань Чжанем. Вэй Ин нервно переминается с ноги на ногу в своей черной рубашке. Обычно он снимает перчатки, когда находится с семьёй, потому что Цзинь Цзысюань уже знает его секрет из-за давней ссоры. Но сегодня будет Лань Чжань, поэтому Вэй Ин надел чёрные перчатки поверх рубашки с длинными рукавами. Это немного неудобно. — Лань Чжань обычно приходит рано, — уклоняется от ответа Вэй Ин. — Я не знаю, что его задерживает. — Не уклоняйся от вопроса, — резко говорит Юй Цзыюань. — Немного рановато, не так ли? — Отчаянно спрашивает Вэй Ин. — Мы дружим всего два года… — Три года. — …И Лань Чжань всё равно не любит, когда его трогают, как я могу спросить? Юй Цзыюань делает глубокий вдох, чтобы накричать на него, но, подняв на него взгляд, видит в его глазах знакомую жалость, которую так ненавидит Вэй Ин. — Вэй Ин, — тихо говорит она. — Я не могу объяснить, что пошло не так, что я вообще не оставила метки. Но мои… способности, как матери, не должны влиять на твои решения относительно твоего друга.. — Это не ваша вина, — повторяет Вэй Ин слова Цзян Яньли, сказанные несколько месяцев назад. — Это… — Всё. Это моя вина. Юй Цзыюань бросает взгляд на красную метку души настоящей матери Вэй Ина и стыдливо отводит глаза. У всех Цзян есть такая привычка. Они настолько тщательно скрывают соул-метки, что Вэй Ин даже не уверен, знают ли они об отсутствии меток у Вэй Ина. Им стыдно. Вэй Ину стыдно. Вэй Ин опозорился. — Ничья, — заканчивает Вэй Ин. Он в последний раз поправляет перчатки, а затем останавливается, увидев, как на улице остановилась белая машина Лань Чжаня. — Что ж, — говорит Юй Цзыюань. — В конце концов, тебе придётся спросить его. Но Вэй Ин уже игнорирует ее, вместо этого восторженно махая рукой Лань Чжаню, который выходит из машины в белом костюме, слишком формальном для их полуформального, полуповседневного семейного ужина. Сначала ужин проходит на удивление хорошо. Цзян Яньли и Лань Чжань ладят лучше, чем надеялся Вэй Ин, хотя Цзян Яньли всё ещё находится в состоянии постоянной усталости из-за своего шестимесячного ребёнка. Цзян Фэнмянь начинает расспрашивать Лань Чжаня о его карьере и, кажется, впечатлён им, что и следовало ожидать. Он чувствует себя так, словно представляет своего парня семье. Вэй Ин легко игнорирует взгляды, которые Юй Цзыюань бросает на него через стол. Цзян Чэн и Цзинь Цзысюань тихо препираются. Всё идёт идеально, пока не начинает рушиться. Ужин подходит к концу. Десерты и десертные вина стоят на столе уже пятнадцать минут. Юй Цзыюань перестала бросать на Вэй Ина многозначительные взгляды и предпочла расспрашивать Цзян Чэна о его работе. — Лань Чжань, можешь передать вино? — Спрашивает Цзян Яньли. Лань Чжань тянется за бутылкой и подаёт её Цзян Яньли. Вэй Ин почти не замечает этого, но через мгновение за столом воцаряется мёртвая тишина, и он поворачивается, чтобы понять причину. Рука Цзян Яньли застыла в воздухе, в дюйме от бутылки. Тыльная сторона пальцев её левой руки ярко-синяя. Это не тот насыщенно-синий след, который Лань Чжань оставил на своём брате, но и не бледный след дружбы. Не настолько глубокий, чтобы Цзинь Цзысюань почувствовал угрозу, но достаточно глубокий, чтобы вызвать вопросы. Лань Чжань ставит бутылку и вращает руку, пока аметистово-фиолетовый след на тыльной стороне пальцев не становится виден ему самому и всем остальным за столом. Цзян Яньли реагирует первой, ища Вэй Ина взглядом. — Я не подумала, — начинает она с болью. Лань Чжань поднимает взгляд, чувствуя напряжение в комнате, но не понимая его причины. Ранее его лицо выражало удивление, но и радость от явного подтверждения того, что он и Цзян Яньли могли бы стать хорошими друзьями. Вэй Ин ненавидит себя за то, что испортил всё для Лань Чжаня, ведь это всего лишь шестая метка души Лань Чжаня. Второй друг Лань Чжаня, и Вэй Ин всё испортил, заставив всех чувствовать себя виноватыми. — Нет, — говорит Вэй Ин, кровь стучит в ушах. — Не надо. Я рад. Я надеялся, что вы двое поладите. Цзян Чэн, как всегда импульсивный, протягивает руку через стол и прижимает тыльную сторону левой ладони к правому предплечью Лань Чжаня, прямо над меткой дружбы Ло. Когда он отстраняется, на руке Лань Чжаня остается сиреневый отпечаток, а на руке Цзян Чэна — небесно-голубая метка. Оба смотрят в шоке. Это не так глубоко, как у Цзян Яньли, но это, безусловно, дружба. — Ни за что, — говорит Цзян Чэн. — Чёрт возьми, ни за что. Вэй Ин, сам того не осознавая, вскакивает со стула. Над запястьем Цзян Чэна виднеется ярко-красная метка, потому что он для Вэй Ина как младший брат во всех смыслах, и Вэй Ин его любит, но на самом Цзян Чэне нет никаких следов, даже пастельно-фиолетового цвета, который он подарил Лань Чжаню, которому он даже не нравится. — Я не понимаю, — говорит Лань Чжань. — Вэй Ин, — говорит Юй Цзыюань, пытаясь схватить его за руку, но тот уворачивается. — Гэ, — говорит Цзян Чэн, приходя в себя. — Я не понимаю. Вэй Ин, споткнувшись, поднялся со своего места и теперь смотрит на всех них сверху вниз, на жалость в их глазах на их пурпурно-золотых лицах, на их красно-синие руки, и на неопровержимое доказательство того, что Вэй Ин — единственный среди них, кого они не могут полюбить. Внезапно он чувствует себя таким маленьким и таким глупым, в своих потных длинных рукавах и анахроничных перчатках, таким глупым за то, что думал, будто сможет скрыть то, что они уже знают, таким глупым за то, что думал, что всё будет хорошо, как только он познакомит Лань Чжаня со своими братом и сестрой, думая, что если они поладят, то Вэй Ин сможет остаться с Лань Чжанем навсегда. Таким глупым и таким никчёмным. Он просто хочет, чтобы кто-нибудь сказал ему, что с ним не так, вместо того чтобы сидеть и жалеть его. Вэй Ин не против измениться ради тех, кого любит, гораздо меньше, чем из-за своих пустых рук и постоянного прятания. Он ведь не единственный, у кого пустые руки. Цзинь Цзысюнь, например, в тот день на детской площадке прямо-таки назвал котел чёрным. Вэй Ин не знает, что в нём такого плохого, что он так же одинок, как Цзинь Цзысюнь, но должно быть что-то, иначе почему его единственными двумя метками души были бы его давно умершие родители. Но никто ничего не понимает. Они просто смотрят на него и жалеют: его родители, брат и сестра, зять и дорогой-дорогой друг, и никто не может ему ничего объяснить. Только банальности, извинения и ничего, абсолютно ничего. Вэй Ин убегает из столовой. _________________________ В спальню стучится Лань Чжань. К этому моменту слёзы Вэй Ина уже высохли, и прошло достаточно времени, чтобы он признал, что слишком драматизировал то, что должно было быть радостным событием, поэтому он впускает Лань Чжаня. Лань Чжань выглядит раскаявшимся, что не нравится Вэй Ину, потому что Лань Чжаню не за что извиняться. Сначала он ничего не говорит, просто следует к Вэй Ину, к кровати, и садится рядом с ним. Вэй Ин проводит руками по лицу. Перчаток на нем нет, но ему уже всё равно. Лань Чжань знает. Какой в ​​этом смысл? — Я всегда был благодарен за твою дружбу, — начал Лань Чжань, и это тут же вызвало у Вэй Ина тревогу. Благодарен? Благодарен? Так обычно и строятся дружеские отношения? — Я знаю, что я сложный человек, и… — Лань Чжань подбирает подходящее слово. — Иногда холоден. — Эй, — сказал Вэй Ин, обиженный на него. — Не думай, что я не вижу, как ты повторяешь мне слова Су Шэ. Этот парень – отброс, понятно? Лань Чжань лишь посмотрел на него с таким выражением лица, от которого у Вэй Ина замерло сердце: — Просто сложный, — сказал он. — Хочу, чтобы ты знал: если ты оставишь бледную метку души или вообще не оставишь её, я не буду разочарован. Я не буду просить от тебя больше, чем ты можешь. — Что? — Вэй Ину потребовалась секунда, чтобы понять, что говорит Лань Чжань, и, когда он это понял, он вскочил на ноги. Вэй Ин всё это время был таким эгоистом, даже не осознавая этого. Он избегал прикосновений три года, потому что не хотел, чтобы стало ясно, что ещё один человек, о котором Вэй Ин заботился, на самом деле о нём не заботится. Он не понимал, что Лань Чжань всё это время думал, что это Вэй Ин о нём не заботится. И это просто недопустимо. Лань Чжань заслуживает знать, что Вэй Ин заботится о нём, любит его всем своим разбитым сердцем, и если цена за это — гордость Вэй Ина, то это цена, которую Вэй Ин уже заплатил раньше. — О, Лань Чжань, нет, — говорит Вэй Ин, наклоняясь вперёд. — Как ты мог так подумать? И тут, прежде чем он успевает остановиться, он хватает Лань Чжаня за руку. Время замирает на один блаженный миг, один волшебный, чарующий миг, в котором Лань Чжань оставляет на Вэй Ине соул-метку, идентичную той, что Вэй Ин оставил на нём, и они обнимаются, или, может быть, целуются — Вэй Ин не привередлив. Это прекрасный момент, яркий, как солнце, момент, которого никогда, никогда не будет. Лань Чжань отдёргивает руку, и его ладони и пальцы покрываются красной краской, отпечаток ладони, стекающий с кожи ярко-красным цветом, насыщенным красным, который заверяет Лань Чжаня в том, что его любят. — Я люблю тебя, — просто говорит Вэй Ин, наблюдая, как Лань Чжань принимает свою новую метку. — Я всегда любил тебя. Лань Чжань отводит взгляд, чтобы посмотреть на ладонь Вэй Ина, и, подняв глаза, замечает в них что-то вроде паники. — Должно быть, произошла какая-то ошибка. Ах. Опять это. Что же Вэй Ин должен сказать на этот раз? «Я рад, что ты так чувствуешь»? Какой любезный ответ на искренние чувства. Ты явно не чувствуешь? Вэй Ин не видит смысла вспылить, да и не настолько зол, чтобы это делать. Он устал, но худшее, что он чувствует, — это просто грусть, а не гнев. Нет, худшее, что он чувствует, — это надежда. Он чувствовал надежду с тех пор, как понял, что хочет соул-метку, он чувствовал надежду каждый раз, когда прикасался к другу и надеялся на ответную реакцию в виде бледно-красных и ярко-красных меток, которые он оставлял после себя, он всё ещё чувствует надежду, даже зная, что произошло. — Лань Чжань, — тихо говорит Вэй Ин. — Лань Чжань, милый, всё в порядке. — Нет, — настаивает Лань Чжань. — Это не так. Я люблю тебя. Я всегда любил тебя, Вэй Ин. Это, — твёрдо говорит он и хватает Вэй Ина своей покрасневшей рукой, заставляя Вэй Ина посмотреть на руку, которой он только что пометил Лань Чжаня, и увидеть, что она такая же пустая, как и мгновение назад. — Неправильно. Вэй Ин сжимает его руку в ответ: — Хорошо, — соглашается он. — Нет! — Настаивает Лань Чжань громче, потому что знает, когда его пытаются успокоить. — Я знаю своё сердце, Вэй Ин. Когда я говорю, что люблю тебя, я имею в виду, что никогда не заботился ни о ком так, как о тебе. — Не лги, — шепчет Вэй Ин, желая, чтобы Лань Чжань просто остановился и обнял его за то, что он так нелюбим. Лань Чжань никогда раньше его не обнимал. Вэй Ин уверен, что они чувствуют себя прекрасно, и сейчас Вэй Ин хотел бы почувствовать себя лучше. — Не лги, — повторяет он. — Всё в порядке. Тебе не нужно этого делать. Ноздри Лань Чжаня расширяются: — Я не лгу, — резко отвечает он. — Можешь спросить моего брата или моего дядю, если хочешь. — Он переворачивает руку Вэй Ина, поглаживает большим пальцем его голую ладонь. — Это неправильно. — Ты не первый, — уклончиво отвечает Вэй Ин, — кто так думает. У меня есть метки от моих биологических родителей, Лань Чжань. Всё в порядке. — Я не могу говорить за чувства других, — настаивает Лань Чжань, не позволяя Вэй Ину отдёрнуть руку. — Только за свои. Но это любовь, Вэй Ин, клянусь. — Это не любовь, — говорит Вэй Ин. — Пожалуйста, поверь мне, — говорит Лань Чжань, сжимая обеими руками руку Вэй Ина без меток. — Это любовь. — Это не любовь, — повторяет Вэй Ин. — По крайней мере, должна быть какая-то дружба, — мучительно говорит Лань Чжань. — Я не понимаю, почему… — Я могу тебе сказать, почему, — спокойно говорит Вэй Ин, и только когда он начинает кричать, он понимает, что сорвался. — Потому что это не любовь! Он резко выдёргивает руку из рук Лань Чжаня, затем яростными, резкими движениями срывает с себя рубашку. Он бросает её на пол и позволяет Лань Чжаню всё это рассмотреть. Чернильный отпечаток ладони на плече Вэй Ина и красная метка на щеке. Отсутствие каких-либо других следов. Он даже поворачивается для верности, давая Лань Чжаню достаточно времени, чтобы оценить абсолютную пустоту на теле Вэй Ина. — Какую бы ложную жалость ты ни испытывал, это не любовь, — злобно говорит Вэй Ин. — Это никогда не было любовью. Это никогда не будет любовью. Так что перестань лгать. Перестань лгать! — Кричит он, когда Лань Чжань снова открывает рот. Лань Чжань замолкает. В его глазах всё ещё читается отрицание и замешательство, но он ничего не говорит, не пытается снова прикоснуться к Вэй Ину, чтобы проверить, не сработало ли это в первый раз. Он тихо встаёт и уходит, как и все остальные. Оставляет Вэй Ина одного, чтобы тот склонился над горлом и плакал, пока внутри него ничего не останется. ______________________ Когда Вэй Ин наконец спускается вниз, он совершенно обессилен. Его глаза явно покраснели, и он не пытается это скрыть. Он натягивает простую чёрную рубашку и чёрную толстовку, а на всякий случай еще и красные спортивные штаны, и направляется на кухню. Прошло так много времени, что он обезвожен, и Вэй Ин знает, что Цзинь Цзысюань всегда держит в холодильнике все напитки, которые только можно пожелать. Уже достаточно поздно, и все остальные, вероятно, уже легли спать. Вэй Ин подумывал уйти пораньше и вернуться в свою квартиру, но у него совершенно не было сил на это, и он не хотел рисковать столкнуться с кем-нибудь по дороге. Вместо этого Вэй Ин включает свет на кухне и видит всех членов семьи, включая малыша Цзинь Лина, сидящих вокруг кухонного острова. Он щурится от внезапно появившегося электрического света, чтобы убедиться, что ему не мерещится. — Садись, идиот, — говорит Цзян Чэн. На стойке стоит поразительный ассортимент напитков. Они ждали его. — Здравствуйте, — говорит незнакомец. — Меня зовут Сяо Синчэнь. Вэй Ин наконец замечает мужчину в конце стойки. — Я бывший ученик Баошань Санжэнь, — продолжает Сяо Синчэнь. — Полагаю, она учила и твою мать? Да, действительно. Легендарная Баошань Санжэнь — эксперт по проклятиям духовных меток, и именно над этим работали родители Вэй Ина, когда умерли. Вэй Ин тупо кивает. Он смотрит налево от Сяо Синчэня и видит Лань Чжаня, сидящего на кухонном стуле и выглядящего решительно. — Что происходит? — Твоя семья говорит, что у тебя проблемы с духовными метками, — говорит Сяо Синчэнь, и все твёрдо кивают. — Я… что? — Недоуменно спрашивает Вэй Ин. — Проблемы – это не совсем то, как он бы это описал. Сяо Синчэнь поднимается со своего места и, прежде чем Вэй Ин успевает что-либо понять, осматривает его правую руку. — Похоже, они правы, — говорит он после секундной паузы. — У тебя ужасная, проклятая метка, судя по всему, она там уже больше десяти лет. — Тринадцать лет? — Предполагает Цзян Фэнмянь со своего места. — Его родители работали над проклятиями, когда умерли. — Возможно, — говорит Сяо Синчэнь. — Может, мне её снять? — Прямо сейчас? — Хрипит Вэй Ин. — Просто так? — Это действительно довольно просто, — говорит Сяо Синчэнь, а затем, с видом многострадального человека: — Только культура, окружающая наши метки души, мешает людям обратиться за помощью. Ну и что? Могу ли я? — Да, — говорит Вэй Ин, прежде чем успевает передумать. И тут по Вэй Ину пробегает странное ощущение сверху донизу, словно на него льют невидимое ведро ледяной воды. Он вздрагивает, и всё проходит, он смотрит на свои руки, одна из которых сине-голубая, а на обеих чуть выше запястья — фиолетовая метка. Одна — прекрасного фиолетового оттенка, а другая — глубокого сливово-фиолетового. Вэй Ин резко оттягивает рукава толстовки, сердце бешено колотится, а затем срывает её с себя. Там — лесной зелёный след от Не Хуайсана, малиновый и карминовый от Вэнь Цин и Вэнь Нина, дюжина выцветших акварельных рисунков от старых друзей. Даже коричневато-золотой след от Цзинь Цзысюаня на костяшках пальцев, от того удара, который он ему однажды нанёс. Насыщенный индиго от Цзян Фэнмяня на внутренней стороне предплечья и ярко-красно-фиолетовый от Юй Цзыюаня на левой руке. — Они прекрасны, — говорит Цзян Яньли, и Вэй Ин издает сдавленный звук согласия. — Кто-нибудь включите свет, — рявкает Юй Цзыюань, и кто-то так и делает, включая свет прямо над Вэй Ином. — Я предполагаю, что ты каким-то образом заразился проклятием примерно в то время, когда умерли твои родители, — говорит Сяо Синчэнь из-за его спины. — Лань Чжань, — выдавливает из себя Вэй Ин, и в мгновение ока Лань Чжань встаёт со своего места и оказывается рядом. Он снова и снова проводит пальцами по ладони, но синий цвет не исчезает. — Он синий, — говорит он. — Он действительно синий. Ты действительно… — Вэй Ин, — говорит Лань Чжань, беря свою синюю ладонь и прижимая её к своей алой; красный и синий – рядом. — Тебя любят. Вэй Ин не может оторвать глаз от всех этих цветов, впитывая фиолетовые, зелёные, красные, синие и жёлтые оттенки, отпечатки ладоней, локтей и рук. Каждый из них такой разный, как наборы цветных карандашей, которые он в детстве открывал и которыми обмазывал руки на всякий случай, вдруг они останутся на месте. У него нет слов, чтобы описать, что это за цвета и что они для него значат. Но какими бы они ни были — яркими, блеклыми, ослепительными или королевскими — они совсем не похожи на пастельные. Они принадлежат ему.