кровь на льду

Это произошло быстро. Ещё мгновение назад Шейн катился по льду, полностью погружённый в игру, сосредоточенный на скорости и адреналине, на самом ритме матча, а затем раздался удар. Удар, сам по себе не такой уж необычный для хоккейной коробки, особенно в игре вроде этой, пропитанной напряжением и давлением. Так было с самого начала: воздух был буквально густой от этого, настолько осязаемый, что его можно было почти потрогать. Болельщикам это нравилось. Но за столкновением последовал звук, которого Шейн раньше не слышал: внезапная тишина, общий судорожный вдох. Он отчётливо расслышал, как кто-то произнёс: «Чёрт», и этого оказалось достаточно, чтобы он отвлёкся, оторвал взгляд от шайбы, за которой следил, будучи на льду, и обернулся туда, где у борта собрались несколько игроков. Они расступились, освобождая место. Шейн остановился, и остальные тоже. Тайм-аут даже не объявили. В этом не было необходимости, когда на белом льду так отчётливо виднелась кровь — яркая, живая, режущая глаз. Её было немного. Но достаточно. Кто-то крикнул, чтобы позвали медика. Кто-то повторил это следом. Игроки задвигались: одни вовсе покинули лёд, другие сняли шлемы, чтобы лучше видеть, а Шейн остался стоять на месте, крепко сжимая клюшку. Шайба скользнула по льду и ударилась о борт. Никто её не остановил, никто за ней не погнался. Шейн огляделся, слегка наклонив голову, наблюдая, как кровь словно застывала прямо там, прилипая ко льду. В её яркости было что-то почти завораживающее, резкое, неестественное на фоне белизны. Она казалась ненастоящей. Игроки продолжали двигаться. Один лежал на льду, в чёрной форме. Он чуть пошевелился, но Шейн не понял, переворачивался он сам или его кто-то двигал. Он даже не заметил этого, потому что взгляд зацепился за руку хоккеиста. 81. У Шейна внутри всё оборвалось. Арена погрузилась в глухую тишину, словно затянутую белым шумом, а он уже сорвал с головы шлем и отбросил его вместе с клюшкой, даже не успев ничего осмыслить, мчался к Илье, расталкивая остальных игроков. Он рухнул на колени рядом с ним, сорвал перчатки, чувствуя, как кружится голова, как сбивается дыхание, и дрожащими руками коснулся Ильи так осторожно, как только мог, снимая с него шлем. Тот был в крови, она размазалась по разбитому визору, по коже. На лбу темнела глубокая рассечённая рана. Глаза были закрыты. — Илья, — хрипло позвал Шейн, поддерживая его голову. Он чувствовал взгляды со всех сторон, ощущал их почти физически: они были устремлены на него, на его руки, касающиеся лица Ильи, удерживающие его голову, на ладонь, которой он изо всех сил прижимал рану, пытаясь остановить кровь. Она текла ровно и тяжело, стекала по виску и щеке. Слишком яркая. Почти нереальная. — Илья. Илья. Илья едва заметно пошевелился, чуть отвернул голову, словно пытался уйти от прикосновения, но он всё ещё был без сознания. Он дышал, однако тело оставалось безвольным, руки бессильно обмякли, когда Шейн притянул его ближе. — Блядь… — сорвалось у него. — Илья. Кто-то схватил его за плечо, пытаясь оттащить, но он резко стряхнул чужую руку, грубо оттолкнул её, не отпуская голову Ильи. На мгновение Илья приоткрыл глаза, взгляд рассеянно скользнул по потолку арены. Кровь затекла в один глаз, окрашивая белок в розовый, и Шейн даже отсюда увидел: зрачки расширены. Илья что-то пробормотал. Шейн не разобрал ни слова. Он даже не понял, было ли это по-английски или по-русски. — Я здесь, — сбивчиво выдохнул он, одной рукой продолжая зажимать рану, другой осторожно касаясь щеки. — Я рядом, я… — Холландер, отойди. — Нет, я… Он истекает кровью… — Холландер, блядь, отойди. Кто-то схватил его. Потянул. С силой оттащил, заставил оторвать руку от окровавленного лица Ильи. Шейн сопротивлялся, выкрикивая что-то, и почти не замечал, что ничего не видит, почти не замечал, что рыдает. Он едва ощущал, как его тащат, волокут по льду. Он не мог вдохнуть. Он смотрел через чьё-то плечо, вцепившись в чужое джерси так сильно, что заболели пальцы, потому что Илью уже поднимали, укладывали на носилки, а его рука бессильно свесилась через край. Шейн задыхался, срываясь на ругательства, хватал воздух ртом, голова кружилась, грудь сдавило так, будто её стянули ремнями. Ему казалось, что у него сердечный приступ. И где-то на задворках сознания настойчиво шептала мысль: он ведёт себя глупо. Слишком очевидно. Чересчур, чёрт возьми, очевидно, потому что он плакал, кричал, пытался вырваться из рук того, кто его удерживал, лишь бы вернуться к Илье, снова прижать ладонь к его лицу, остановить кровь. — Шейн. — Мне нужно… мне нужно к… отпусти меня… — Шейн, — голос прозвучал снова, уже резче. Он узнал его, но ему было плевать, кто это, потому что Илья исчез из виду, его уже увезли. — Посмотри на меня. — Он… он истекает кровью… — Чёрт, иди сюда… Шейн ничего не видел. Он даже не понял, что зажмурился. Он дышал слишком часто и слишком тяжело, в горле пересохло, оно саднило, в голове было пусто. Когда он наконец открыл глаза, вокруг всё казалось тусклым и затуманенным. Он уже был в раздевалке, а кто-то кричал, чтобы остальные вышли. Шейн едва это слышал. Он провёл руками по лицу, прячась за ними, крепко зажмурился и надавил ими на глазные яблоки. Налетел на ряд шкафчиков, ударившись о них предплечьями так, что загремели замки. Он так и остался стоять там, тяжело дыша, уткнувшись в холодный металл, пока тот не покрылся влагой от его дыхания. — Шейн. Он издал какой-то сдавленный звук, ещё сильнее зажмурился и теперь прижал ладони к ушам. В раздевалке было не так уж шумно, но этот противный, ноющий звук не становился тише, даже когда он закрыл уши. Он ненавидел его. — Шейн, тебе нужно успокоиться. Он застонал и сделал шаг ближе к шкафчикам. Холод металла коснулся лица. Глаза жгло, и он пытался остановить слёзы, но лицо уже было мокрым, а он всё равно всхлипывал. — Чёрт, ты сейчас в обморок грохнешься, — прозвучал голос. — Иди сюда. Посмотри на меня. Шейна оттащили от шкафчиков, развернули лицом к… это был, чёрт возьми, Хейден, который пристально смотрел ему прямо в глаза, крепко держа за плечи. — Шейн. — Я… — Тебе нужно успокоиться. — Я… Он… Он бессмысленно жестикулировал, руки всё ещё дрожали, тряслись так сильно, что их невозможно было удержать на месте. — Я знаю, — напряжённо произнёс Хейден, кивнул, не моргая. — Я знаю. — Нет, я… — Шейн, — чуть повысив голос, снова позвал Хейден. — Я знаю. Тебе нужно успокоиться. — Я не могу… Я не могу дышать… — Давай медленно, — спокойно произнес Хейден, все ещё кивая. Его взгляд на мгновение метнулся в сторону, когда руки Шейна начали беспорядочно двигаться, трястись так, будто он пытался стряхнуть с них что-то невидимое, будто хотел от чего-то избавиться, хотя и позволял Хейдену удерживать себя. — Всё нормально. Он будет в порядке, слышишь? — Нет, он… он истекает кровью… — Медики среагировали сразу, — ровно, размеренно ответил Хейден. — Скорее всего, это просто сотрясение, и с ним всё будет хорошо. — Он… — С ним всё будет хорошо, — твёрдо повторил Хейден. — Дыши. Прошло какое-то время. Он был чертовски вымотан, хотя всё, что он делал, это задыхался, плакал и по-детски размахивал руками, не находя им места. Но ощущения, что он перегнул, не было. — Насколько всё плохо? — смог спросить он у Хейдена, когда дыхание наконец выровнялось, и они сели рядом на скамью. Оба старательно делали вид, что не замечают очевидного. — Я не… — Я не видел, — голос Хейдена звучал осторожно, мягко, словно он боялся снова выбить друга из колеи. — Видел кровь на льду, но лица толком не разглядел. — Какого чёрта вообще произошло? Шейн и сам не знал, спрашивает он о травме Ильи или о себе. С ним такого раньше не случалось. Бывали моменты внезапной паники, когда перехватывало дыхание и тревога сжимала грудь, но никогда это не было настолько сильным. Настолько давящим. Он никогда прежде не чувствовал, будто умирает. — Бушар впечатал его в борт. Похоже, он ударился лицом. Шейн медленно кивнул. Он смотрел прямо перед собой, руки безвольно свисали между коленями. Они были испачканы кровью Ильи. — Ты как? — тихо спросил Хейден. — Никак. Снова повисла тишина. Шейн не знал, где остальные, продолжается ли матч, успели ли уже стереть кровь Ильи со льда. — Шейн… — Мы не… ну, типа… — он оборвал себя, запнувшись, застряв на полуслове, потому что даже не понимал, что именно пытается сказать. Как вообще можно оправдываться за то, что тебе не всё равно. — Шейн, мне всё равно. — Насчёт… чего?.. — Шейн, ну серьёзно. Шейн уставился в пол. Он почти не чувствовал собственного тела, будто завис где-то под потолком, наблюдая со стороны, как сидит здесь, в пустоте, рядом с Хейденом Пайком. — Я видел, как ты на него смотрел, — тихо произнёс Хейден. — Я знаю, Шейн. Шейн покачал головой и снова спрятал лицо в ладонях, потому что если Хейден заметил, значит, заметили и все остальные. Он плакал, и это бесило его до невозможности. — Я никому ничего не скажу, — мягко добавил Хейден. — Ты же это понимаешь? — Я… я вообще нихрена не понимаю, Хейден, я не… — Шейн, послушай. Ты ничего плохого не сделал и не мог контролировать свою реакцию. Честно, я бы сам сорвался, если бы увидел Джеки в таком состоянии. Но… люди будут говорить. Это неизбежно. Шейн молча посмотрел на него и кивнул. В груди снова что-то сжалось, и он медленно выдохнул. — Но ты ведь знаешь Розанова уже дохрена лет, так? Даже если вы, чёрт возьми, соперники, вы играете друг против друга каждые пару месяцев, вместе снимались в той рекламе, постоянно пересекаетесь. Значит, вы друзья, — он сказал это уверенно, так, будто вопрос уже решён. Будто это просто факт. — Понял? — Хейден приподнял брови. — Вы друзья. И ты переживаешь за него, потому что он твой друг. Дружеское соперничество — для фанатов и для игры. Ты запаниковал, потому что пострадал твой друг. Перед глазами у Шейна поплыло. Глаза защипало, горло сжалось, но он кивнул. — Понял? — мягче повторил Хейден, чуть наклонившись к нему. — Понял, — слабо ответил Шейн и снова кивнул. — Тебе не нужно ничего объяснять, — продолжил Хейден с такой же мягкой интонацией. — Но люди будут болтать. Просто не обращай внимания, ладно? — Ладно. — А теперь ты пойдёшь, вымоешь руки и лицо, выпьешь воды и переоденешься. — Я… — Шейн. Просто сделай это. Он сделал. Хейден вышел из раздевалки на несколько минут, пока Шейн пытался прийти в себя. Ему почти было стыдно смывать кровь Ильи со своих рук, и глаза снова защипало, когда он смотрел, как розовая мыльная вода уходит в слив. Будто он избавлялся от неё. Выбрасывал. Он позволил горячей, почти обжигающей воде некоторое время стекать по ладоням, закрыв глаза. Когда он поднял взгляд на зеркало, то замер. Просто смотрел на себя. Кровь уже подсохла, потрескалась, размазалась по щеке и подбородку, въелась в кожу там, где он в панике прижимал руки к лицу. Живот неприятно скрутило, точно так же, как бывало, когда Илья говорил что-нибудь о том, как кончит на него или оставит синяки на шее, груди, руках. Он ничего не мог с собой поделать: кровь выглядела как подпись Ильи, как будто тот пометил свою территорию. Шейн умылся. Мыло сделало кожу сухой, но он не обращал на это внимания. Выглядел он отвратительно. Глаза были всё ещё красные, опухшие от слёз, щёки пылали. Даже губы покраснели. Он резко повернул кран на холодную воду, ударив по нему так сильно, что в ладони отозвалась боль, так сильно, что он мог его сломать, и снова умылся. Вода была ледяной, и каждый раз, опуская лицо под струю, он с трудом сдерживал резкий вдох. Когда он снова посмотрелся в зеркало, то не понял, помогло это или нет. Он задержался ещё немного. Парни начали заходить в раздевалку, их голоса звучали непривычно тихо, приглушённо. В груди у Шейна снова сжалось, и он грубо провёл по ней рукой, прерывисто выдохнув. Когда он вышел из уборной, все замолчали. Он шёл, опустив голову и взгляд, делая вид, будто с ним всё в порядке, будто он не тот, кем был несколько минут назад. Он чувствовал на себе их взгляды. Любопытные. Наблюдающие. Они следили за ним, пока он переодевался, складывал вещи, убирал волосы со лба. Те были влажными от пота, но он не пошёл в душ. Не хотел. Не собирался тратить на это ни единой грёбаной секунды. К нему подошёл Хейден. Остальные отвернулись, будто тот одним взглядом послал их к чёрту, и у Шейна болезненно сжалось в груди. Он молчал, рассеянно запихивая вещи в сумку. — Он… как? — Сотрясение, — тихо ответил Хейден. — И сломанная ключица. Рану, скорее всего, придётся зашивать. Руки Шейна задрожали. Он никак не мог справиться с молнией на сумке и только кивал. Хейден не ушёл. Остался рядом, молча наблюдая, как Шейн снова пытается справиться с молнией. Ткань зацепилась, молния застряла, и после нескольких бесполезных попыток Шейн с резким выдохом швырнул сумку на пол. Хейден поднял её. Шейн наблюдал, как тот аккуратно потянул молнию назад, освободил зажатую ткань и спокойно застегнул сумку. Шейн обвёл взглядом раздевалку. Он взял сумку из протянутой руки Хейдена, всё ещё оглядываясь. Бушар разговаривал с кем-то, но Шейн даже не заметил с кем и о чём. Он вообще не помнил, чтобы когда-нибудь чувствовал себя так. Его трясло от злости. От ярости. — Шейн, — тихо позвал Хейден. Шейн моргнул, перевёл взгляд на него. — Ага, — пробормотал он. — Нормально. — Ебать жёсткое было падение, — говорил кто-то неподалёку. Шейн снова перевёл взгляд туда и увидел, как Бушар лишь пожал плечами, открыв шкафчик и стягивая через голову футболку. — Видел, сколько крови было? — Не моя, блядь, вина, что он меня не заметил, — отозвался Бушар. — Жёстко вышло, но это, мать твою, хоккей. — Ты сейчас серьёзно? — вырвалось у Шейна раньше, чем он успел себя остановить. В раздевалке стало тихо. В раздевалке мгновенно стало тихо, если не считать шороха одежды и далёкого эха голосов. Где-то шумел душ, вода равномерно стекала вниз. — Что? — Бушар повернулся к нему. — Ты же знаешь, как это работает, а, Холландер? В его голосе звучало снисхождение. Злое, насмешливое. — Так это не работает, — резко бросил Шейн, неопределённо махнув рукой. Хейден тихо позвал его по имени, но Шейн его проигнорировал. — Ты можешь хотя бы, блядь, из чувства приличия посочувствовать ему. — Посочувствовать? — Бушар рассмеялся. — Господи. Холландер, его вырубило, а мы выиграли. Это хоккей. — Ты просто невероятный ублюдок, — Шейн сделал шаг ближе. — Если тебе нужно отправить кого-то, блядь, в больницу, чтобы выиграть матч, значит, это была не твоя чёртова игра… — Да что с тобой вообще? — огрызнулся Бушар, подняв руку и толкнув Шейна в плечо. Тот даже не пошатнулся. — Чего ты так завёлся из-за этого ебучего Розанова? — А что ты хочешь от меня услышать? — Шейн уже кричал; голос разносился по раздевалке, отражаясь от стен, и все смотрели. Слушали. Понимали. — Холландер, — снова попытался Хейден, коснувшись его руки, но Шейн резко оттолкнул его. — Хочешь, чтобы я сказал, что он, блядь, мой друг? — Шейн толкнул Бушара в ответ, и тот ударился спиной о шкафчики. — Что я дружу с парнем, которого знаю с семнадцати лет? Это тебя так, блядь, удивляет? — Господи, Холландер… — Или ты хочешь услышать, что мне нравится играть против него? — продолжил Шейн, не моргая, глядя Бушару прямо в глаза. — Потому что он лучший, мать твою, хоккеист из всех, кого я знаю. А остальные из вас чертовски скучные. — Если он такой охуенный, почему тогда именно он сейчас в больнице? — Господи… — пробормотал за спиной Шейна Хейден. Послышались приглушённые голоса, кто-то шептал, что Бушар перегибает и что ведёт себя как мудак. Шейн шагнул ещё ближе. — Потому что ты грёбаный неандерталец, — тихо произнёс он, — который не умеет думать. Лицо Бушара изменилось. Брови сошлись на переносице, взгляд сузился, и у Шейна неприятно скрутило живот. — Je réfléchis beaucoup en ce moment, — произнёс Бушар. Челюсть Шейна сжалась. — О чём же? — тихо, почти шёпотом спросил он. — М? — Dois-je dire? — прошептал Бушар, приподнимая подбородок, глядя на него сверху вниз. — Téteux? И винить Шейна, в сущности, нельзя, правда? В одно мгновение Бушар получил подтверждение, которого искал, и раздевалка заполнилась криками, ругательствами и эхом, от которого у Шейна заболела голова. В одно мгновение его правая рука вспыхнула болью, и на коже снова появилась кровь. Их растащили, оторвали друг от друга. Шейн пытался прорваться обратно, пытался оттолкнуть тех, кто хватал его, тянул и толкал к двери. Хейден и Джей Джей сдерживали его, глядя на всё это широко раскрытыми глазами. Они выглядели напуганными, и Шейн думал только о том, как же, блядь, хорошо. — Nique ta mère! — кричал Шейн, оттолкнув руки Хейдена и отшатнувшись назад. Он снова тяжело дышал, снова кружилась голова, но ему было плевать. Больше он не боялся, не боялся, чёрт возьми, Аарона Бушара. — Putain de merde. Он схватил сумку со скамьи, куда Хейден её положил, и вышел. Никто не попытался за ним последовать.

***

Оказавшись снаружи, он сел на землю, спрятав лицо в воротник куртки и глядя в телефон. Руки всё ещё дрожали, он прижал их к груди, а глаза были прикованы к экрану на согнутых коленях. Он сидел, словно ребёнок, прячась от чужих глаз. Немного раньше он слышал, как парни уходили: их голоса, шутки и возню по дороге к выходу, и всё это время держал голову опущенной. Он ждал. Экран был выключен, чтобы экономить батарею, но уведомления он включил впервые за несколько месяцев, и теперь взглядом Шейн следил за ними, ловя смутное отражение крон деревьев вокруг, того, как листья раскачивались на ветру, щипавшем кожу. Он уже написал Илье. Не знал, стоит ли ждать ответа. «Пожалуйста, скажи, что ты в порядке». Небо потемнело, загорались уличные фонари, и часть его задавалась вопросом, не ищут ли его остальные. Хейден написал короткое: «эй, всё хорошо?», на что Шейн ответил: «да.». Прямо вот так, с точкой, чего обычно не делал. Хейден оставил его в покое после: «дай знать, если что-то понадобится». Шейн грыз ногти. Он давно не делал и этого, так что сейчас они были длиннее и ровнее, чем раньше. Обычно он заставлял себя убрать руки ото рта, засовывал их в карманы или под ноги, но сейчас не сделал этого. Ноги тряслись, раскачивая тело взад-вперёд, руки дрожали, и он не мог успокоиться. Уже окончательно стемнело, когда телефон внезапно загорелся уведомлением, затем ещё одним и ещё одним — сообщения от Лили. Он вздрогнул, схватил телефон и быстро открыл сообщения, но они были на кириллице. Шейн переместился, встав на колени и сгорбившись над экраном, неуклюже вставляя текст в переводчик, который скачал когда-то давно. Лили: «я жив» Лили: «больно» Лили: «но дали лекарства, это хорошо» Лили: «я хочу тебя» Лили: «скучаю по твоим рукам» Глаза Шейна защипало, он судорожно вдохнул, шмыгнул носом и попытался открыть клавиатуру, чтобы ответить и спросить, где он находится, но пришло ещё одно сообщение. Лили: «2B15» Шейн неловко поднялся на ноги, споткнулся о сумку, подхватил её и почти побежал из тени, в которой прятался. Он остановился только под уличным фонарём и огляделся: парковка была почти пуста. Инстинктивно он открыл Uber, но понял, что даже не знает, куда, чёрт возьми, ему нужно ехать. Джейн: «какая больница?» Но Лили не отвечала, и какая-то часть Шейна этому радовалась — у Ильи, черт возьми, было сотрясение, и ему совсем не следовало бы смотреть в телефон, писать сообщения, читать. Шейн издал раздражённый звук, потряс телефон и снова огляделся, ловя ртом воздух. Почти все уже ушли. Было поздно. Здесь никого не было. Он потер лицо, сжимая ремень сумки, и тихо застонал. Ему следовало бы посмотреть, какая больница ближайшая, найти её номер и позвонить, чтобы узнать, там ли Илья, но сейчас он толком не соображал, зрение было какое-то затуманенное. И он не должен был так открыто показывать, как сильно хочет, как ему необходимо увидеть Илью в больничной палате. Не должен был позволять людям узнать об этом. Он обернулся на звук открывающейся двери, и увидел, как кто-то вышел. Девушка, возможно, немного старше Шейна, в поло, которое было видно из-под объёмной куртки. Экран телефона освещал её лицо, а пока она шла, Шейн заметил отблеск света на ламинированном бейдже у неё на шее. — Извините, — окликнул он, не успев остановить себя. Девушка подняла взгляд, вздрогнув от неожиданности, и Шейн помахал ей рукой, шагнув ближе, сделав выражение лица и голос мягче. — Здравствуйте, извините, я… — Привет, — сказала она легко. Она его узнала, он видел это по глазам. — Привет… эээ… вы… вы здесь работаете? — Да, — она кивнула. — Я занимаюсь организацией мероприятий. — Эээ… вы не подскажете… случайно не знаете, в какую больницу отвозят игроков? — голос его дрожал. — Когда они получают травму? Она кивнула, и в её глазах появилось понимание. — Да, в ближайшую — Монреаль Дженерал. Со сложными случаями могут увезти в другие больницы, более подходящие для лечения, но Розанов был доставлен в эту. У Шейна скрутило желудок. Он и так уже знал, что она в курсе, но чёрт. Он попал. — Хорошо, — дрожащим голосом ответил он, кивнув и немного помедлив. — Спасибо. Он уже начал отворачиваться, снова открывая телефон, но она заговорила. — Я как раз сейчас уезжаю, если хотите, могу подвезти, — доброжелательно предложила она. — Не придётся болтать с таксистом. Он колебался. — Я… — Я ни слова не скажу, — чуть тише добавила она. — Я не лезу в чужие дела. — Я… я не хочу навязываться… — Мне по пути, — отмахнулась она. — Пойдём. Он пошёл за ней. Она не оставила ему особого выбора. — Как вас зовут, кстати? — спросил Шейн, догоняя её. Она оглянулась через плечо, посмотрела на него снизу вверх — она была даже ниже мамы. — Миа. — Миа, — повторил Шейн, кивнув, и протянул дрожащую руку для рукопожатия. Она, похоже, заметила синяки на костяшках и пожала его руку совсем не сильно. — Шейн. — Очень приятно, Шейн. Машина у неё была маленькая, старая и завелась с трудом. Шейн снова потёр лицо, прижав сумку к груди и глядя в окно. Миа молчала. На зеркале заднего вида висели чётки, а под солнцезащитным козырьком была засунута цветная фотография, но что именно на ней, Шейн разглядеть не смог. По всему салону красовались наклейки: радуги, сердечки, звёздочки и жуки. Шейн подумал, что, пожалуй, уже немного влюбился в эту девушку. — Так чем… чем именно занимается организатор мероприятий? — спросил он, когда они выехали с парковки. — В основном звоню по телефону, — она тяжело вздохнула. Шейн коротко рассмеялся. — Расписания, согласования и всякое такое. Не самая захватывающая работа на свете. — Не знаю, что бы мы без вас делали, — произнёс Шейн, а Миа тихо засмеялась в ответ. — Мне нравится. И я люблю хоккей, так что всё сошлось идеально. Шейн кивнул, хотя она смотрела на дорогу. Она знала. Он знал, что она знала. От этого у него ныло в животе, руки тряслись, и всё это казалось одной огромной чёртовой ошибкой. — Я ничего не скажу, — произнесла Миа, будто услышала его мысли. — Не побегу в прессу болтать. — Спасибо, — тихо ответил Шейн. — Если уж на то пошло, я из-за вас с Розановым уговорила одного своего друга начать смотреть хоккей. Шейн моргнул. — А? — Да. Ему очень нравится вся эта история с соперничеством. Не пришлось даже сильно уговаривать — сунула ему пару компиляций ваших матчей на YouTube, и он подсел. Шейн рассмеялся, а Миа бросила на него быстрый взгляд и улыбнулась так, будто гордилась собой. — И вообще я почти ничего о вас обоих не знаю за пределами хоккея, — продолжила она, неопределённо махнув рукой, когда остановилась на красный свет. — Не смотрю эти ваши спецвыпуски по спортивным каналам и всё такое. Знаю только, что он русский. — Он русский? Миа громко расхохоталась, а Шейн усмехнулся. — А ты ещё и шутник, — и в её устах это прозвучало почти как комплимент. Шейн засмеялся снова. Через некоторое время она спросила: — Ты уже был в этой больнице? — Эмм… нет. — Стойка регистрации сразу у входа. Подойдёшь, запишешься как посетитель — много времени не займёт, — она слегка подалась вперёд, оглядывая дорогу перед тем, как повернуть. — А номер палаты знаешь? — Да… — Шейн замолчал и ещё раз открыл сообщение. Лили больше ничего не писала. — 2B15. — Значит, второй этаж, корпус B, пятнадцатая палата, — уверенно сказала Миа. — Поднимешься наверх и налево, палата будет справа. — Охренеть, откуда ты всё это знаешь? — удивился Шейн. Он снова обновил сообщения. Ничего. — Ну… — Миа на секунду замялась. — Моя мама долго там лежала. У меня было что-то типа постоянного пропуска посетителя. Шейн посмотрел на неё. Лицо у Мии было спокойное, слишком спокойное, будто она держала его специально перед ним. — Сейчас она в доме престарелых, — легко продолжила она. — С ней всё нормально. Более-менее. Шейн фыркнул. Девушка улыбнулась. — Альцгеймер, — добавила Миа, бросив на него быстрый взгляд. — Дерьмово, конечно. Но если в этом и есть хоть что-то хорошее, так это то, что она забыла, как большую часть моей жизни меня ненавидела… — Ненавидела? Миа выдохнула и кивнула. — Я открылась, когда мне было четырнадцать, — спокойно продолжила она. — Она меня выгнала из дома на какое-то время, пыталась отправить на конверсионную терапию… В общем, было жёстко. — Это полный пиздец, — тупо произнёс Шейн. — Ага, — Миа пожала плечами. — Но когда у неё начала отказывать память, она всё это забыла. И теперь снова меня любит. Шейн помолчал. Он невольно подумал об отце Ильи, запутавшемся, раздражённом и до последнего критиковавшем младшего сына. Он не хотел думать, что мать Мии лучше него, но и понять, хуже ли она, не мог. — Тебе разве не противно? — Постоянно. Но я имею, что имею. И меня совесть загрызёт просто бросить её там одну. Шейн тихо хмыкнул, глядя на неё. Свет от уличных фонарей делал её лицо синеватым. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Девушка снова пожала плечами. Она делала это часто. — Было хреново. Но уже прошло. Шейн кивнул, хотя она на него всё так же не смотрела. — И мне в целом нравится моя жизнь, — продолжила она, остановившись на красном. — Ну, тяжело, конечно. Но у меня отличные друзья, мне нравится моя работа, и я более-менее справляюсь. — Справляешься с чем? Она помедлила, взглянула на него и улыбнулась. — С жизнью, — просто ответила она. Её руки скользнули вниз по рулю и легли на самый низ. Она смотрела, как мимо проезжают машины. Поворотник ритмично щёлкал. — Оплачиваю дом престарелых для мамы, счета и всё остальное. Работаю на двух работах. Сейчас, кстати, как раз еду на вторую после тебя. И у меня есть крыса-диабетик, и я скорее убью себя, чем отдам её. Шейн моргнул, а потом неожиданно рассмеялся. — Я даже не знал, что у крыс бывает диабет. — Большинство об этом вообще не задумывается. Они снова замолчали. Когда свет сменился, Миа повернула, и щелканье поворотника прекратилось. — Люди, эмм… — она замолчала, слегка склонив голову. — Я заходила в Твиттер, когда выходила из арены. — Понятно. — Пишут о тебе, — продолжила она. — И о Розанове. Шейн кивнул. Желудок неприятно сжался. — Я не пытаюсь тебя напугать, — быстро добавила Миа, бросив на него короткий взгляд. — Просто… ну… наши ситуации, конечно, совсем разные, но я вроде как понимаю. Как квир-персона. Шейн уставился на неё. Ему показалось, что если бы она не вела машину, то говорила бы руками. Одна её рука иногда взлетала, делая неопределённые жесты. — Ага, — медленно протянул он. — Но я правда понимаю. Ну, в каком-то смысле. И будет хреново. Может быть совсем пиздец. Но ты… ты справишься. Шейн моргнул. Миа снова посмотрела на него, прикусив губу, будто нервничала. — Не хочу лезть не в своё дело, — добавила она. — Просто… у тебя будут люди, которые тебя поддержат. Когда понадобится. — Спасибо, — тихо ответил Шейн. — Это… это много значит. Миа ещё раз взглянула на него и, кажется, немного расслабилась. — И, к слову, ты уже сейчас тот игрок, на которого люди равняются. — Разве? — Ну да, — сухо, почти саркастично ответила Миа. — Японско-канадский парень, который бьёт международные рекорды в белом мужском спорте? Да ладно тебе. Шейн засмеялся и смущённо потёр щёку. — Спасибо. Они снова замолчали. Шейн медленно вдохнул, стараясь не замечать ком в горле. — Слушай, я… должен спросить про наклейки, — сказал он через какое-то время. — Какие наклейки? Дорога до больницы оказалась недолгой, но по пути было полно красных светофоров. Миа вела машину гораздо осторожнее Ильи, хотя, может, она просто старалась из-за пассажира в салоне. Илья так не делал. Она объехала больницу с другой стороны и пробормотала что-то насчёт того, что у этого входа меньше народу. — Зарегистрируешься на ресепшене, а потом лестница сразу справа, — она остановила машину. — О… эмм… — Шейн замешкался, отстегнув ремень. Он разрывался между желанием задержаться и желанием бежать. — Давай я… Он полез в карман, достал бумажник, и когда начал перебирать купюры, Миа сразу выдала: — Ой, нет-нет. — Просто… — неловко пробормотал он. — Давай я хотя бы за бензин отдам. — Да не надо, мне всё равно по пути, — она протянула руку и мягко опустила его руку. — Бензин почти не потратила. — Ладно, тогда просто возьми деньги. — Шейн. — Миа, — твёрдо сказал он. — Я упрямый. Они уставились друг на друга. Шейн победил. — Ладно, — фыркнула она. Он протянул ей несколько двадцаток. — Господи, это же слишком много… — Уже твои, — отмахнулся он, закрыв бумажник и убрав его обратно в карман. — Телефон с собой? — Что, грабить меня собрался? — почти себе под нос пробормотала она, но всё-таки достала телефон и отдала ему. Шейн посмотрел на заблокированный экран. — 1234. — Ужасный код. — Пока не взломали. Он бросил на неё красноречивый взгляд «вот сейчас и взломаю», и она показала ему язык. — Держи, — легко произнёс он, возвращая телефон. Она посмотрела на новый контакт, приподняв бровь. — И что мне с ним делать? — Напишешь мне, когда доедешь до работы, — ответил он, наконец открывая дверь машины. В салон сразу ворвался холодный уличный воздух. — Потому что ты классная и я хочу с тобой дружить. — Миленько. — И напишешь, если тебе вдруг понадобится помощь, — добавил он. Он чувствовал её взгляд на себе, пока выбирался из машины, задержался с открытой дверью, закинул сумку на плечо и наклонился. — Если маме или твоей диабетической крысе что-нибудь понадобится. — Я тебя не ради благотворительности подвезла, — она перегнулась через центральную консоль, чтобы лучше его видеть. — Я тебя не шантажирую. — Это не благотворительность. Это помощь другу. Миа посмотрела на него. На её лице сначала мелькнуло сомнение, но после принятие. — Ладно, — выдохнула она. — Ладно. — Спасибо, — искренне ответил Шейн, глядя ей в глаза. — Серьёзно. — Иди уже к своему парню, — она мотнула головой в сторону больницы, и Шейн почувствовал облегчение от того, как легко она отмахнулась от всей этой сентиментальности, точно так же, как делал обычно он сам. — Дай знать, если кому-то из вас понадобится борода для истории. Я напишу. Он кивнул, тихо рассмеявшись, наконец отошёл и закрыл дверь. Она помахала ему рукой. В приёмном покое было тише, чем Шейн ожидал. Подходя к стойке регистрации, он быстро взглянул на телефон. Ничего. — Здравствуйте, я… я пришёл к пациенту, — неловко сказал он, заглядывая через стойку регистрации к сидящей там женщине. Перед ней лежала открытая книга с судоку, но когда он наклонился, она быстро сунула её под какие-то бумаги. — Имя пациента? — Илья Розанов, — быстро ответил Шейн и тут же по буквам произнёс фамилию, заметив, как она смотрит на него поверх очков. Он внимательно вглядывался в её лицо, пытаясь понять, узнала ли она, но ничего не увидел. Он очень надеялся, что она не фанатка хоккея. — Часы посещений скоро заканчиваются, — предупредила она, и у Шейна снова учащённо забилось сердце. — Нет, он… он сам мне написал, — торопливо сказал Шейн, доставая телефон из кармана. — Он хотел, чтобы я пришёл, он даже дал мне номер палаты… — Всё в порядке, — спокойно кивнула она. — Я просто предупреждаю, что вас могут скоро попросить уйти. С этим он разберётся, когда до этого дойдёт. — Как тебя зовут, милок? — Шейн Холландер. — Ш-Е… Через «и»? — Нет, просто… — Поняла. Ему пришлось расписаться на бумаге, после чего она протянула ему через стойку гостевой пропуск. — Закрепи где-нибудь на виду, — посоветовала она. — На рубашке или в кармане. Он в палате… — Я понял, спасибо, — перебил Шейн, уже отойдя и махнув ей рукой. Он побежал вверх по лестнице — ждать лифт не было сил — и пропустил мимо внимания указатели со стрелками и номерами. Он помнил, что сказала Миа: наверх и налево, потом направо по коридору. — Какого хрена ты здесь делаешь? Шейн вздрогнул и едва не выронил свой гостевой пропуск — он всё ещё держал его в руке. Обернувшись, он увидел Клиффа, мать его, Марлоу, с точно таким же пропуском на рубашке и бумажным стаканчиком в руке. — Я… — Нет, — жёстко оборвал его Марлоу, махнув рукой. — Нихуя. Вали отсюда нахуй. — Я просто хочу его увидеть, — голос Шейна прозвучал слишком отчаянно, слишком жалко, но Марлоу, казалось, даже не заметил. — Он не хочет тебя видеть, — отрезал он, и у Шейна болезненно сжалось в груди. Лицо вспыхнуло жаром. Какая-то часть его была готова выхватить телефон и сунуть Марлоу под нос — показать ему те сообщения на кириллице, показать перевод «я хочу тебя». — Марлоу… — Я не шучу, Холландер, — повысил голос Марлоу. — Я тебе прямо здесь ебало начищу. — Господи, да ты… Марлоу шагнул ближе. Он был крупнее Шейна, выше, шире в плечах, но Шейн уже был готов сорваться и сломать ещё один нос. Марлоу слегка толкнул его в плечо. — Пошёл вон. И прошёл мимо него. Шейн смотрел, как тот идёт по коридору, поворачивает, открывает дверь и исчезает в палате. Илья был прямо там, чёрт возьми, а Шейн просто стоял как дурак. Он грубо провёл рукой по лицу, сильно зажмурился и отвернулся. Между одним крылом и вторым была небольшая пустая комната ожидания с кулером. Глаза Шейна щипало. Он достал телефон, посмотрел на экран. Никаких уведомлений, кроме двух сообщений от матери, которые он даже не открыл. Джейн: «Марлоу сука» Ответа не было. Можно было, конечно, подождать, пока Марлоу уйдёт, но часы посещений скоро заканчивались, и Марлоу всё равно бы его заметил. Шейн не боялся, но не хотел тратить время зря — не тогда, когда Илья лежал в конце коридора. — Холландер. Он снова вздрогнул и резко обернулся. Марлоу стоял и смотрел на него с откровенной злостью. — Он хочет тебя видеть, — сухо и неохотно процедил он. Шейн резко выдохнул и двинулся по коридору, но Марлоу схватил его за руку и дёрнул к себе. — Холландер, если ты, блядь, хоть что-то попробуешь… — Что я, нахуй, могу попробовать? — Шейн вырвал руку. — Не знаю, — Марлоу снова толкнул его. — Твой, блядь, игрок его сюда и засунул… — А я ему нос сломал, — твёрдо ответил Шейн и поднял руку, чтобы Марлоу увидел разбитые костяшки. — И сделаю это ещё раз. Он плечом оттолкнул Марлоу и прошёл мимо.

***

Вопреки всеобщему мнению, Клифф Марлоу был вовсе не дурак. Он видел, как запаниковал Холландер, но тогда, в своей собственной панике, не придал этому значения. Когда он увидел своего одноклубника и друга лежащим на льду — окровавленным и без сознания, — ему стоило огромных усилий не наброситься на Бушара прямо там. Он не заметил, что Холландер исчез на остаток матча. Розанов был под кайфом, возможно, совсем не в себе, но даже обдолбанный оставался таким же стервозным пофигистом. Клифф его на дух не переносил. И, возможно, любил. — Какая охуевшая наглость, — пробормотал Клифф, закрывая за собой дверь и протягивая Розанову стакан воды, который принёс из комнаты ожидания. — Какая у тебя, нахрен, проблема? — невнятно спросил Розанов, уткнувшись в стакан. Его акцент стал ещё заметнее под веществами. — Этот ебучий Холландер торчит снаружи, — огрызнулся Клифф, махнув рукой в сторону двери. — Как будто может просто так заявиться сюда… — Холландер? — вдруг оживился Розанов, неловко схватив стакан и расплескав воду на себя. — Здесь? — Да, у него, блядь, гостевой пропуск… — А почему его нет здесь? — Розанов махнул рукой. — Где он? Клифф моргнул. — Я сказал ему валить нахуй. Очевидно же. — Нет, — резко бросил Розанов, и его лицо мгновенно исказилось от ярости. — Иди и приведи его, — потребовал он. — Тащи его сюда. — Какого… Зачем? — Потому что я хочу его видеть, — сказал Розанов так, будто это было само собой разумеющимся. — Иди. — Я не пущу его сюда. — Марло, — произнёс Розанов так, как всегда выговаривал его фамилию. — Я сам встану и пойду за ним. Прямо сейчас вылезу из этой кровати… — Ты, блядь, не шевелись, даже не думай об этом… — Я сделаю это, — Розанов уже начал поворачиваться, чтобы поставить стакан на тумбочку и перекинуть ноги через край кровати. — Я иду. — Нет, — Клифф шагнул было, чтобы уложить его обратно, но вовремя вспомнил про сломанную, мать её, ключицу. — Господи, блядь… Ладно. Ладно, чёрт с тобой. Он вышел в коридор. Холландер всё ещё стоял в коридоре и выглядел абсолютно разбитым. Клифф заметил это ещё раньше, но предпочёл не замечать по-настоящему. Он явно плакал и казался вымотанным до предела, хотя даже не отыграл весь матч. Вблизи всё было ещё хуже. Когда Клифф схватил его за руку и заставил посмотреть в глаза, он увидел, что Холландер дрожит. Тот поднял руку и показал разбитые костяшки — уже фиолетовые, в засохшей крови. И Клифф подумал, что, возможно, он и правда долбаный идиот, потому что никогда в жизни не ощущал себя настолько запутанным. Он шёл следом за Холландером вплотную, готовый в любой момент схватить его за куртку или за сумку, но не стал. Потому что стоило Холландеру войти в палату, как Розанов издал какой-то нечленораздельный радостный звук. Холландер тут же бросил сумку и пропуск на пол и потянулся обнять Илью. Клифф просто стоял и пялился. Розанов свободной рукой гладил Холландера по затылку, перебирал волосы и что-то тихо и мягко говорил по-русски. Холландер кивал, будто понимал каждое слово. Будто ему было не всё равно. — Иди сюда, — произнёс Розанов, когда они наконец отстранились, и потянул Холландера за куртку. — Садись. Холландер сел на край кровати. Он не отрывал глаз от Розанова, и Клифф слышал, как тот шмыгает носом. — Мне не больно, — легко сказал Розанов. — Ты под кайфом. — Совсем чуть-чуть. Розанов потянулся к рукам Холландера, взял их в свои. Холландер резко зашипел от боли и отдёрнул правую руку. Розанов посмотрел на неё. Улыбка мгновенно исчезла с его лица. — Что случилось? — грубо спросил он, подняв руку Холландера повыше. — Я в порядке, — дрожащим голосом ответил Холландер. — Ты ранен. — Я в порядке, — повторил Холландер и наклонился ближе, выделяя каждое слово. — Господи, да у тебя швы на лице, ты… Он не договорил и судорожно вдохнул. Клифф не видел его лица, но точно знал, что он плачет. — Марлоу, — позвал Розанов. Клифф моргнул. Илья смотрел на него поверх плеча Холландера, а сам Холландер даже не обернулся. — А? — Иди принеси мне попить. — Я только что принёс тебе воду, — тупо ответил Клифф. — Тогда кофе. — Тебе нельзя стимуляторы, — сказал Клифф, и в этот момент Холландер издал какой-то возмущённый звук. — У тебя сотрясение. — Стиму… — Кофеин, — хрипло подсказал Холландер. — Ладно, тогда девственный кофе. — Девствен… Что? — Без кофеина, — Холландер бросил взгляд назад на Клиффа. Розанов же смотрел на Холландера сияющими глазами. — Или какой-нибудь травяной чай. Клифф моргнул, не понимая, что происходит. — Иди, — Розанов махнул рукой в сторону двери. — Принеси мне выпить. Марлоу заколебался, а затем резко выдохнул, почти фыркнув, и вышел, закрыв за собой дверь. Он знал, что не должен, но всё же задержался у двери. В комнате было тихо, совершенно тихо, пока голос Холландера не нарушил молчание, приглушённый и мягкий. — Илья… — Пожалуйста, — в голосе Розанова прозвучала жалобная нотка. — Ты под кайфом. — Я не настолько под кайфом. Тишина. — Мы на людях. — Дверь закрыта, — небрежно отмахнулся Розанов. Тишина. — Илья… Это звучало странно — имя Розанова в устах Холландера. Это было почти сюрреалистично. — Я не прошу отсосать тебе, — произнёс Розанов, и глаза Клиффа расширились. Он едва не поперхнулся. — Я прошу поцеловать меня. Клифф уставился в пол. Было тихо, и он слышал собственное дыхание, слышал, как стучит его сердце, пока не раздался совершенно отчётливый звук поцелуя — тихий, влажный, а затем звук плача. Горло Клиффа непроизвольно сжалось, и он вспомнил, как Холландер отшвырнул свой шлем, когда увидел Розанова на льду, как он держал его голову. Розанов сказал что-то по-русски, и Клифф никогда прежде не слышал его голос таким — мягким, сладким. Нежным. Холландер ответил что-то. Его голос звучал приглушённо. Клифф моргнул ещё раз, и желудок его болезненно сжался. Не потому, что они геи, Клиффу было плевать на это, кому какое дело. А потому, что он пытался заставить Холландера уйти, потому что думал, будто Холландер когда-нибудь причинит Розанову боль, думал, что он сделает только хуже. Клифф сморгнул слёзы, быстро оглядел пустой коридор и вдруг почувствовал желание остаться здесь в качестве чёртова охранника. Но ему следовало уйти. Это не его дело — подслушивать. Он пошёл искать девственный кофе. И пошёл медленно.

***

— Мой сладкий мальчик, — пробормотал Илья по-русски. Шейн кивнул, приподняв голову с его плеча. Он всхлипывал, дыхание было резким и частым. Свободной рукой — вторая была зафиксирована в повязке — Илья коснулся его лица. — Шейн. — Я знаю, — бессмысленно кивнул Шейн. — Посмотри на меня. Шейн посмотрел. Его глаза тоже были стеклянными. — Со мной всё в порядке. — Я так испугался, — почти жалобно проговорил Шейн, обхватив ладонями лицо Ильи. По одной стороне лица у того тянулся синяк, кожа вокруг швов была опухшей. Шейну хотелось сосчитать стежки, но они расплывались перед глазами. — Я так сильно испугался, Иль… — Со мной всё в порядке. — Илья… — Шейн, — это заставило его замолчать, заставило посмотреть Илье в глаза и слушать. — Со мной всё в порядке. Я буду в норме. И когда заживёт, у меня останется охеренный шрам. Шейн тихо рассмеялся, шмыгнув носом. Ему хотелось прижаться лбом ко лбу Ильи, но швы заходили выше брови. — Боже, ты… Илья снова поцеловал его. Поцелуй вышел неуклюжим, немного влажным из-за слёз, которые всё ещё текли по лицу Шейна. Им не следовало этого делать. Не здесь и вообще нигде. Не тогда, когда Марлоу мог вернуться в любой момент, когда кто угодно мог просто войти — кто-то из команды Ильи, медсестра, врач или человек, который мог их узнать. Но Шейн ничего не мог с собой поделать. Он судорожно вздохнул ему в губы, осторожно запустив пальцы в кудри Ильи и подавшись вперёд, чтобы тому не пришлось тянуться самому. Он позволил Илье провести языком по его губе, позволил пососать её так, как тот любил, позволил крепко держать своё лицо, пальцам сжимать его так, будто Илья что-то доказывал. Шейн слабо застонал, приоткрыв рот и впуская его. Когда они оторвались друг от друга, Шейн тяжело дышал, а щёки Ильи блестели от его слёз. Илья смотрел на него так, будто изучал, всё ещё держа его лицо и слегка сжимая щёки. — Что? — выдохнул Шейн. — Ты красивый, когда плачешь, — тихо проговорил Илья. Его голос обволакивал Шейна, словно тёплый дождь. — Только когда плачу? Илья улыбнулся и слегка растрепал волосы парня, как будто отчитывал. Тот закрыл глаза. От этого по щекам потекло ещё больше слёз. — Красивый мальчик. — Я всё испортил, — всхлипнул Шейн. Илья отпустил его лицо, чтобы вытереть слёзы, и Шейну отчаянно захотелось, чтобы тот снова обхватил его ладонями так, как делал иногда. Ладони Ильи идеально ложились на его щёки, идеально, чтобы Шейн мог спрятаться в них. — Что именно ты испортил? — Это, — ответил Шейн, и его грудь судорожно дёрнулась в слабом всхлипе. — Нас. Я испортил нас. Илья пробормотал что-то по-русски. Шейн ничего не понял, но инстинктивно кивнул. — Ты не можешь нас испортить, — мягко произнёс Илья, проводя пальцами по щеке Шейна. — Шейн. Шейн плакал. Уже по-настоящему рыдал. — Шейн, — повторил Илья. — Милый. — Я слишком сильно засветился, — всхлипывал Шейн. — Запаниковал, полез драться с Бушаром в раздевалке, и я… Илья снова притянул его к себе и поцеловал, приподнявшись так, что почти встал на колени. Шейн позволил. Он бы никогда его не остановил. — Всё нормально, — прошептал Илья ему в губы. — Нет, не нормально, — упрямо мотнул головой Шейн. — Илья, люди уже спекулируют о нас… — Я не знаю этого слова. — Они говорят о нас, — твёрдо сказал Шейн, посмотрев Илье прямо в глаза. — Говорят, что мы, возможно, геи. Илья слегка наклонил голову. — Ну и? — Илья. — Милый. От этого слова Шейн каждый раз таял. Без исключения. Каждый чёртов раз. — Почему ты так спокоен? — голос прозвучал сдавленно, и Шейн положил ладонь Илье на предплечье. — Я немного под кайфом. — Боже. — Всё нормально, — с нажимом произнёс Илья, глядя Шейну в глаза. Под швами темнел синяк, почти настоящий фингал, а зрачки были слегка расширены. — Обещаю. — Илья, а что, если тебя не пустят домой? Илья замер. Посмотрел на него. Наклонил голову, будто слова Шейна его искренне удивили. — Ты имеешь в виду Россию? — Да, Илья, — раздражённо ответил Шейн, сжав его руку. — Если весь мир решит, что ты трахаешься с парнем, что, если тебя не пустят обратно в Россию? — А зачем мне туда возвращаться? Шейн моргнул. — Что? Илья тихо выдохнул и на секунду бросил взгляд на дверь. Шейн невольно посмотрел туда же. Дверь всё ещё была закрыта. Куда, чёрт возьми, запропастился Марлоу? — Шейн, — снова позвал Илья. Тот повернулся к нему. — У меня нет семьи в России. Шейн смотрел на него. Илья немного расплывался перед глазами и будто слегка светился. — Но это же твой дом… — слабо проговорил Шейн, глядя на него с жалостью. — Шейн, — в третий раз позвал Илья. Выражение его лица исказилось болью. Им вообще не следовало вести этот разговор сейчас — не когда у него сотрясение и он под препаратами, не когда Марлоу вот-вот должен был вернуться с напитком. — Милый. — Илья. — Если я не могу любить тебя открыто, значит, это не мой дом. Шейн моргнул. — Это не дом для меня, — продолжил Илья, будто только что не выдал некую бомбическую информацию. — В Москве мне не к чему возвращаться, кроме моего ублюдочного брата. Зачем мне туда ехать? — Ты… — Я найду способ остаться здесь, — легко произнёс Илья. — Постараюсь, чтобы меня не депортировали. — Ты не совсем контролируешь этот процесс, — рассеянно заметил Шейн. — Если придётся, женюсь на Свете. Она поймёт. — Ты меня любишь? — слабо спросил Шейн. Илья моргнул. Глаза у него были стеклянные, и Шейн вдруг вспомнил, что тот, блядь, под кайфом. — Господи, — выдохнул он, отпустив руку Ильи, и отвёл взгляд. — Я… нам вообще не стоит сейчас об этом говорить… — Почему? — не понял Илья, и Шейн вернул взгляд на него. — Потому что ты под препаратами. И Марлоу может вернуться в любую секунду. — Мне похер. — Ты под кайфом, Илья. — Я не настолько под кайфом, — упрямо возразил Илья тем же тоном, каким обычно говорил, что «выкурил всего одну сигарету». — Я могу думать. — Ты только что сказал, что любишь меня… — Люблю. — Илья, — резко оборвал его Шейн. Глаза снова защипало, в горле встал ком, и ему совсем не хотелось чувствовать эту чёртову надежду. — Просто давай забудем. Но Илья не стал забывать. Это вообще было не в его стиле. Вместо этого он снова обхватил Шейна за шею ладонью и притянул его к себе так близко, что их лица почти соприкасались и Шейн чувствовал его дыхание. — Я люблю тебя, — твёрдо сказал Илья. — Уже давно. Шейн смотрел ему в глаза. — Люблю тебя. Я могу заорать это с крыши, я… я напишу коньками «Я люблю Шейна Холландера» по всему льду… Шейн перебил его влажным, дрожащим смехом — настолько это было абсурдно. — Я брошу хоккей, — продолжил Илья. — Сделаю это ради тебя. — Ты не бросишь, блядь, хоккей. Я никогда не попрошу тебя об этом. — Я знаю, — тихо проговорил Илья и слегка улыбнулся. — Ты хороший для меня. Шейн медленно выдохнул, закрыл глаза и подался ближе, чтобы ладонь Ильи сильнее чувствовалась на нём. Он уткнулся в его лицо, потёрся носом о его щёку. — Я тоже тебя люблю, — прошептал он едва слышно. — Я так сильно тебя люблю, Илья. Рука Ильи скользнула к голове, пальцы запутались в тёмных волосах и легонько потянули, нежно и ласково. Шейн поцеловал его в щёку. — Я люблю тебя, — тихо повторил Шейн. — Но мы не можем открыться. Он поднял голову. Илья смотрел на него с нежностью, будто Шейн был чем-то невероятно ценным, на что стоило смотреть не отрываясь. — Не сейчас, — прошептал Шейн. — Просто… это похерит карьеры нам обоим, а я… я даже родителям ещё не сказал, и я не знаю, как… как… — Всё нормально. Ты не готов. Это нормально. — Прости, — сдавленно выговорил Шейн. Илья издал тихий звук, что-то вроде короткого гортанного ворчания, и покачал головой, слегка встряхнув его. — Не надо «прости», — твёрдо произнёс он. — Не говори так. Ничего плохого нет. Шейн закрыл глаза. Илья поцеловал его ласково и осторожно. Когда они оторвались друг от друга, он всё ещё был совсем близко, их губы почти соприкасались, когда он снова заговорил. — Ты мой лучший друг, — это было сказано тихо. Шейн дрожаще выдохнул. — Мы скажем миру, что мы друзья. — Ладно, — кивнул Шейн. — Ладно. Илья снова поцеловал его, слегка наклонив голову. Шейн наслаждался поцелуем, держа Илью за предплечье. Ему нравилось, когда Илья держал его вот так — пальцы крепко обхватывали шею, будто он не собирался его никуда отпускать. Да Шейн и не собирался никуда уходить. Когда они снова отстранились, Шейн посмотрел на него. Он держал руку Ильи уже обеими ладонями, водил пальцами по гладкой коже, разглядывая швы над бровью и на лбу. Шрам обещает быть охеренно крутым. — Я так рад, что с тобой всё в порядке, — тихо проговорил он. — Я так сильно испугался, Илья. Илья тихо хмыкнул в ответ. — Им от меня так просто не избавиться. Шейн фыркнул. Он коснулся лица Ильи, провёл пальцами по щекам, провёл пальцем по переносице. Илья улыбнулся. Через минуту он устало привалился к нему, осторожно уткнувшись лицом Шейну в шею так, что повреждённая сторона лица была сверху. Шейн закрыл глаза и запустил руку в его кудри. — Я сегодня завёл друга, — поделился он спустя какое-то время. — Мм? — Она работает на арене. Подвезла меня сюда. — Она нормальная? — Да, очень классная. Предложила стать бородой для одного из нас. Илья на секунду замолчал. — И что это, блядь, значит? Шейн тихо рассмеялся. — Она сказала, что если надо, может притвориться, будто встречается с одним из нас, — негромко объяснил Шейн. Ухо Ильи было совсем близко к его губам. — Чтобы помочь нам. Чтобы люди не слишком много думали. Илья тихо хмыкнул. — Нормально. — Тебе можно спать? — спросил Шейн, играя с волосами Ильи. — Врачи ничего не говорили? — Мм. Сказали, что можно. Даже нужно. — Тогда почему ты был в сознании, когда я пришёл? — Шейн всё так же медленно водил пальцами по его кудрям. — Если тебе положено отдыхать? — Ждал тебя, — пробормотал Илья. — Я знал, что ты придёшь. Шейн уткнулся лицом в его волосы. — Спи, — мягко сказал он. — Останься, — голос Ильи дрогнул. — Не уходи. — Я здесь, — прошептал Шейн. — Я никуда не денусь. Илья медленно поцеловал его в шею, задержался, слегка втянув кожу губами, и Шейн наклонил голову, позволяя ему, тихо выдохнув. Он почувствовал момент, когда Илья уснул: дыхание стало ровным и глубоким, тело обмякло, тяжело опираясь на его грудь. Шейн осторожно опустил его, аккуратно уложил, устроив голову у себя на коленях, и начал перебирать его волосы. Он смотрел на него. Следил, как медленно поднимается и опускается грудь, как локоны ложатся на место, стоит только отпустить их. Во сне Илья всегда выглядел спокойным, лицо расслаблялось, будто он едва заметно улыбался. Шейн никогда не говорил ему об этом, но ему хотелось наблюдать, как он спит, хотелось проводить с ним ночи, уговаривать оставаться в его квартире до утра, просто чтобы смотреть на него. Чтобы любоваться им в тусклом свете ночного города за окном, чтобы водить пальцами по его лицу и запомнить каждую линию навсегда. Шейн легко провёл кончиками пальцев по его бровям, под глазами, позволяя ресницам цепляться за узоры отпечатков на подушечках пальцев. Лицо Ильи дрогнуло, нос смешно шевельнулся, как-то по-кроличьи, и Шейн невольно улыбнулся. Швы выглядели жутко. Шейн пересчитал, их было двадцать четыре, они тянулись от брови ко лбу, слегка изгибаясь дугой. Ему хотелось, чтобы как можно скорее всё зажило и можно было поцеловать это место, не причиняя боли. Илья повернул лицо к его коленям, выдохнул почти со вздохом, и Шейн запустил пальцы в его волосы, мягко почесал кожу головы так, как Илье нравилось. Он слушал его дыхание, медленное, ровное, спокойное и почему-то прекрасное. Шейн вздрогнул, когда открылась дверь, и поднял взгляд. Это был Марлоу. Шейн совсем о нём забыл, забыл, что тот ушёл за напитком. В руках у него был пенопластовый стаканчик с цветочным рисунком и крышкой, и он остановился на пороге, увидев их. Рука Шейна застыла в волосах Ильи, а тот, ничего не замечая, уютно уткнулся ему в колени. Шейн и Марлоу молча смотрели друг на друга. Лицо Шейна горело, живот болезненно сжался, но выражение лица Марло не изменилось, не стало ни злым, ни растерянным. — Вам… нужно ещё немного времени? — спросил он. Шейн моргнул. — Что? Марлоу снова посмотрел на него тем же спокойным, широко раскрытым взглядом, и Шейну захотелось встряхнуть его за плечи, но он остался неподвижен. Марлоу вошёл в комнату, тихо закрыл дверь, неловко сжимая стаканчик в руках. Он посмотрел на Илью, лежащего у Шейна на коленях. — Я пытался уложить его спать несколько часов. Шейн лишь нерешительно кивнул, рассеянно перебирая волосы Ильи. Он ничего не сказал. Наблюдал, как Марлоу проходит внутрь и садится на стул у тумбочки, немного скованно и неловко. Тот открыл рот, закрыл, снова открыл, явно колеблясь. — Это… эм… меня это устраивает, — сказано это было напряжённо, парень неопределённо махнул рукой в их сторону. — Я… у меня с этим нет проблем. — С чем? Марлоу посмотрел на него. Прикусил губу. Помедлил. — Я… я слышал вас, — наконец сказал он. — Когда вы целовались. Я… я сразу ушёл, хотел дать вам время. Шейн уставился на него. — Я просто… мне нормально, понимаешь? Я никому не скажу, ничего такого. — Хорошо, — тихо ответил Шейн. Марлоу перевёл взгляд на Илью, и Шейн заметил, как его лицо немного смягчилось. — Он тебя ждал, — тихо проговорил Марлоу, снова посмотрев на Шейна. — Я застукал его с телефоном и отобрал, потому что врачи сказали… Это был ты, да? Тебе он писал? Шейн помедлил, а потом кивнул. — Да. Марлоу кивнул в ответ. Улыбнулся. — Что? — Просто… — Марлоу неопределённо махнул свободной рукой, прежде чем поднёс стаканчик ко рту и сделал большой глоток. Видимо, кофе уже остыл. — Всё… встало на свои места. — Что именно? — Шейн скривился. Марлоу посмотрел на него. — Ты и есть его монреальская девчонка, — просто ответил он. — Разве нет? Лицо Шейна мгновенно вспыхнуло от одной только мысли, что он — девушка Ильи. Он отвёл взгляд, а Марлоу тихо рассмеялся. Смех был приятный, знакомый, как будто они просто подкалывали друг друга, как друзья. — Отъебись. Шейн слушал, как Марлоу смеётся, и продолжал ласково гладить лицо Ильи, даже несмотря на то, что Марло был здесь. — Ты правда не против? — тихо и немного застенчиво спросил он, снова подняв глаза. Марлоу покачал головой и скривился. — Не-а, чувак, мне нормально, — ответил он, а потом добавил: — Ну, я мог бы пошутить, что он встречается с кем-то из грёбаного Монреаля, но… — он замолчал, снова взглянул на Илью и кивнул в его сторону. — Тут, кажется, что-то большее, чем хоккей. Шейн снова посмотрел на Илью и кивнул. В горле встал ком. В конце концов Марлоу ушёл. Он пожал Шейну руку. Это вышло странно и неловко, но Шейну почему-то понравилось. Как только дверь закрылась, его рука вернулась к лицу Ильи. Он осторожно обхватил его ладонями. Потом достал телефон и быстро проглядел сообщения от мамы — все в духе «Привет, где ты?» и «Что-то случилось?». Было одно с неизвестного номера: «привет я благополучно добралась до работы» и следом «как дела у твоего парня?». Шейн улыбнулся уголком губ и убрал телефон. Рука снова легла в кудри Ильи, пальцы медленно и нежно перебирали их, пока тот спокойно спал у него на коленях. Сначала он ответил маме. Шейн: «Я в порядке, прости» Шейн: «Долгий день выдался» Шейн: «Поговорим завтра» А потом Мие. Шейн: «с ним все нормально» Шейн: «немного под кайфом от обезболивающих, но с ним все будет хорошо» Шейн: «сейчас спит у меня на коленях» Он отложил телефон в сторону и снова принялся смотреть на Илью. Тот спал крепко, совершенно не реагируя на то, как Шейн осторожно гладил его лицо. Шейну хотелось, чтобы это длилось вечно. Он наслаждался каждым мгновением.

***

Илья остался в больнице под наблюдением. С ним было всё в порядке, голова его плыла уже меньше, но он чувствовал себя одиноко, особенно после того, как Шейн уехал. Он написал ему несколько сообщений, пока ему не сделали замечание и не заставили убрать телефон. Шейн отправился в Оттаву. Он пару раз написал родителям короткие «я в порядке» и упомянул, что едет к ним в гости. На самом деле он не планировал приезжать ещё несколько недель, поэтому родители сразу начали задавать вопросы, но он ничего не объяснил. Он понимал, что заставляет их волноваться, и ему было немного стыдно, но сказать такое по переписке или по телефону он просто не мог. В груди ныло, и он никак не мог нормально вдохнуть. Шейн то и дело набирал полные лёгкие воздуха, запрокидывал голову, чтобы грудь полностью расправилась, а потом медленно и тяжело выдыхал. Он тёр ладонью грудь, перечитывал утренние сообщения от Ильи, закрывал глаза и снова дышал. Домой он добрался уже днём. Домой… вроде как домой. Он уже давно здесь не жил по-настоящему, не спал в своей старой кровати, и теперь даже не был уверен, что всё ещё считает это место домом. Всё казалось каким-то чужим, особенно когда он подходил к двери — горло мгновенно сжалось. Рука в кармане превратилась в кулак, ногти впились в ладонь, пока он открывал дверь. Родители сидели в гостиной. Ждали. Мама сразу встала, подошла и крепко обняла его. Она уже начала спрашивать, что происходит и что случилось, но Шейн ничего не смог ответить — просто уткнулся лицом ей в шею и обхватил её руками. Ладони дрожали. — Шейн, — Дэвид подошёл ближе и положил руку ему на спину. — Что случилось? — Ты нас пугаешь, — произнесла Юна, отстраняясь и разворачивая Шейна лицом к себе. — Мы тут с ума сходим от беспокойства, Шейн. — Простите, — сдавленно проговорил Шейн, кивнув и отпустив её, чтобы быстро вытереть лицо. — Простите, я в порядке, просто… — Точно? — спросил Дэвид, и Шейн невольно рассмеялся, потому что нет, блядь, он совсем не был в порядке. — Да, — соврал он. — Просто… мне нужно с вами поговорить. Они позволили ему отойти. Он бросил сумку. Родители неопределённо указали на диван. Сами они сели на самый краешек дивана, руки их были сцеплены, они смотрели на него пристально и напряжённо. Шейн помедлил, стоя перед ними, словно готовился к презентации или выступлению, а потом всё-таки опустился в кресло напротив. В доме было тихо. Здесь всегда было тише. Когда он начал уезжать на соревнования, когда стал жить один, ему пришлось привыкать к шуму: к проезжающим машинам, к людям за окном, смеющимся или кричащим, к сиренам. Со временем этот шум даже стал ему нравиться, мир существовал где-то на фоне, превращаясь в ровный белый шум. Теперь же тишина оглушала. Родители смотрели на него, а он уставился в пол, будто ждал, что оттуда вырастут карточки с подсказками, потому что он понятия не имел, что сказать и с чего вообще начать. Он никогда не думал, что сделает это. В юности он был уверен, что унесёт всё с собой, спрячет глубоко в груди, запечатает и будет молчать до самой смерти. — Шейн, — тихо позвала Юна. — Поговори с нами. Он поднял глаза и нервно потёр лицо, переводя взгляд с мамы на отца и обратно. Они смотрели на него с тревогой, глаза блестели от беспокойства, и Шейну стало плохо. Хотелось всё отменить, убежать домой, где бы этот дом теперь ни находился. Он снова уставился в пол. — Ну… эм, — голос снова пропал, он замолчал, медленно втянул воздух, потому что лёгкие уже норовили перейти в гипервентиляцию. — Я… я гей. Тишина. Он не поднимал глаз. Руки дрожали, пальцы были крепко сцеплены и нервно крутились между коленями. — И я… я встречаюсь с одним человеком, — добавил он, и голос предательски дрогнул. — И всё было… нормально. Даже здорово, но… Он судорожно вдохнул, потёр лицо и постарался не замечать, как щиплет глаза. — Вчера, — слабо продолжил он, — его госпитализировали с… с переломом ключицы и сотрясением мозга. С ним всё будет в порядке, он поправится, но это… меня сильно напугало… Голос сорвался, Шейн зажмурился, и вдруг его прорвало — он закрыл лицо руками и зарыдал, плечи тряслись. Мама тут же оказалась рядом, опустилась на колени и обхватила его голову ладонями. — Шейн, — мягко проговорила она, почти заворковала, как когда он был совсем маленьким. Он опустил голову ниже, пытаясь спрятаться, но она не отступила — провела рукой по волосам и притянула так, чтобы его голова легла ей на плечо. — Мой малыш. Шейн всхлипывал, плечи дрожали. Наконец он сам обнял её, позволил её рукам крепко обхватить себя. Она потянула его с кресла на пол, и он полностью обмяк, рухнув ей на грудь. А потом рядом оказался и отец — несмотря на свои проблемные колени и вечно ноющую спину, он опустился на пол. Шейн оказался полностью окружён, спрятан в тени между телами родителей, и он плакал, плакал и плакал. Они держали его, медленно покачивали из стороны в сторону. Шейн слышал их дыхание, Юна тоже плакала. Когда слёзы наконец перестали литься, Шейн шмыгнул носом и уткнулся лицом в плечо матери, не открывая глаз. Ткань её рубашки была влажной от его слёз, и ему было неловко, но он не шевельнулся. — Я не… — слабый и без того надломленный голос снова сорвался. — Я не понимал, как сильно я его люблю. Дэвид медленно выдохнул и провёл ладонью по спине Шейна. — Всё нормально, — тихо сказал он. Шейн снова шмыгнул носом, судорожно всхлипнул. Юна осторожно приподняла его лицо, обхватила ладонями щёки и поцеловала в лоб. — Всё нормально, — прошептала она. Он рассеянно покачал головой и снова закрыл глаза. — Шейн, — мягко произнесла Юна, вытирая его мокрые щёки. — Сынок. У Шейна перехватило дыхание, грудь судорожно сжалась. — Эй, — шепнула она, ласково поглаживая его. — Дыши, ты в порядке. Он снова мотнул головой, отпустил её и потёр грудь, будто пытался снять с неё тяжесть. Голова немного кружилась, тело казалось чужим и далёким. Юна продолжала говорить с ним, растирала руки и плечи, понемногу возвращая его в реальность. Дэвид поднялся и вышёл за водой. Шейн сидел, прислонившись к креслу, и смотрел на стакан в своих руках. Вода в нём слегка рябила. — Шейн, — позвал Дэвид. Теперь он сидел на диване и смотрел на сына сверху вниз. Взгляд был мягкий, добрый, хотя от него Шейн ещё больше чувствовал себя маленьким и беззащитным. — Ты же знаешь, что мы тебя любим, правда? Шейн поднял на него усталый взгляд. Ему хотелось просто лечь и заснуть. — Да, — едва слышным шёпотом ответил он. — И ничто этого никогда не изменит. — Я знаю. — Даже если ты влюбишься в кого-то из Бостона. Из груди Шейна вырвался влажный, дрожащий смех. Он закрыл глаза и покачал головой, закрывая лицо руками, будто пытался спрятаться. Конечно, они поняли, о ком он говорит. Они смотрели вчерашнюю игру. Видели, как Илья упал. Наверняка слышали подробности о его травмах. И наверняка видели, как Шейн держал его, пока Хейден и медики не оттащили его в сторону. — Нам всё равно, — с теплотой произнесла Юна. Она сидела на полу напротив Шейна, прислонившись к ноге Дэвида. — У тебя, конечно, сомнительный вкус, но нам без разницы. Шейн фыркнул и уставился на свои переплетённые пальцы. — Вы его совсем не знаете. — Хочешь рассказать нам о нём? Шейн замялся, прикусил губу, рассеянно ковыряя заусенец, разрываясь между «да» и «нет». Потому что это было его. Чем-то он уже поделился с Хейденом, Мией и Марло, но всё равно хотел сохранить это для себя, спрятать глубоко внутри, там, где этому и место. — Он очень милый, — наконец произнёс он. Дэвид негромко рассмеялся, и Шейн, вопреки себе, тоже улыбнулся и покачал головой. — Он, конечно, мудак, но… — он замолчал, пытаясь подобрать слова, — он хорошо ко мне относится. — Ты же понимаешь, что для нас это главное, да? — серьёзно спросил Дэвид. Шейн поднял на него взгляд. Отец немного расплывался перед глазами. — Чтобы он был добр к тебе? — Он такой, да, — кивнул Шейн, чувствуя острую потребность защитить Илью, встать за него горой. — Он… Вчера он не спал, ждал меня в больнице, хотя врачи велели ему отдыхать. И он… он утешал меня, хотя сам лежал там с переломом ключицы и сотрясением мозга, и он… — Шейн снова замолчал, помолчал немного и грубо потёр лицо обеими руками — ему было невыносимо, что родители теперь знают всё это. — Он… он никогда не заставляет меня делать то, чего я не хочу, — тихо сказал он, глядя на них. Оба кивнули, медленно и осторожно. — Он… он уважает меня и всегда проверяет, как я. Мысль о том, что они знают, что у него есть секс — причём гей-секс, — была неприятной, но ни мама, ни отец, похоже, не испытывали из-за этого никакого дискомфорта. — Это всё, что нас волнует, — серьёзно сказала Юна. — Чтобы ты был в порядке, вёл себя ответственно и был счастлив. — Я счастлив, — кивнул Шейн. — Мы оба. — Вот и всё, — мягко добавила Юна. — И когда вы будете готовы открыться, мы будем рядом — что бы ни сказала остальная часть мира. Шейн кивнул и крепко зажмурился. — Я не… я не знаю, когда мы это сделаем, — тихо проговорил он. — И сделаем ли вообще. — Вы с Розановым делайте так, как вам нужно, — со всей искренностью сказал Дэвид. — Мы будем здесь. И ты можешь приехать с ним в любой момент, если ему нужно будет где-то остановиться. — Вы пустите «медведя» к себе домой? — Шейн тихо рассмеялся, когда Юна тяжело вздохнула. — Я закрою на это глаза. Ради тебя. — Это мило. — Ты его любишь? — подняла брови Юна. Шейн посмотрел на неё и кивнул. — Тогда я закрою на это глаза. Он снова кивнул, и глаза его вновь наполнились слезами. — Спасибо.

***

Он смотрел в потолок. Родители уже легли спать, и Шейн вдруг снова почувствовал себя подростком, лежащим в кровати и просто ждущим, когда пройдёт время, когда мир снова придёт в движение. Он хорошо помнил это ощущение одиночества в тёмной комнате, которое придавливало к матрасу. Тогда ему хотелось исчезнуть. Он достал телефон. Джейн: «я рассказал родителям про нас» Джейн: «они сказали, что закроют глаза на то, что ты Медведь» Джейн: «и ты можешь приезжать в любое время» Лили ответила не сразу — прошла целая минута. Шейн одновременно волновался и злился: ему вообще не следовало сейчас сидеть в телефоне. Лили: «)))))» Лили: «как я закрываю глаза на то, что ты вуайерист» Джейн: «ты абсолютно не закрываешь на это глаза» Лили: «правда» Шейн позвонил ему. Илья ответил ещё до того, как закончился первый гудок. — Холландер. — Ты где? — Шейн перевернулся на живот, подложил руку под голову и закрыл глаза. — В отеле. Меня сегодня отпустили. — Тебе разрешили пользоваться телефоном? — Сказали, что не стоит, — ехидно произнёс Илья. — Я сегодня почти не сидел в телефоне. — Это хорошо. — Ну а твои родители? — Они нормально отреагировали. Я сказал им, что люблю тебя. — Ух тыыы… — Заткнись. Илья несколько секунд молчал. — Ты здесь? — Я здесь, — тихо ответил Илья. — О чём думаешь? — Я… — он замолчал, и Шейн услышал, как тот шмыгнул носом. Ему сразу захотелось оказаться рядом, обнять его. — Моя мама бы тебя полюбила. Ох. Глаза защипало, и Шейн уткнулся лицом в сгиб локтя. — Я бы тоже её полюбил, — глухо сказал он. — Полюбил бы, — отозвался Илья, и в голосе явно слышалась улыбка. — Она была… она была просто сумасшедшая. — Видимо, это у вас семейное. — Мудак, — Илья уже смеялся. — Сам мудак. — Оригинально. — Отъебись. — Ты меня любишь. Шейн выдохнул и кивнул, будто Илья был прямо здесь и мог его видеть. — Ага. — Ты думал, что мы будем делать? — спросил Илья через пару секунд. — Я не смотрел, что пишут люди, но Марло сказал, что уже обсуждают. — Да, я в курсе, — тихо ответил Шейн. — Я не думал. Старался не думать. Родители сказали, что поддержат любое наше решение. Илья тихо хмыкнул, но голос его был пропитан нежностью: — Какие у нас вообще варианты? — Мы… — Шейн сглотнул, помолчал, собираясь с мыслями. — Можем открыться. Посмотреть, что будет. Может, нас выгонят из команд. А можем… сказать, что мы просто друзья. Продолжать держать всё в секрете. — Мгм. — Миа могла бы притвориться моей девушкой. Ты мог бы попросить Светлану пофоткаться с тобой. — Может быть слишком очевидно. Если мы всё это провернём так быстро. — Тоже верно, — вздохнул Шейн. — Не знаю. — Ты устал. — Устал. И ты тоже. — И я. Хочешь спать? Можем поговорить об этом потом. — Да, — признался Шейн. — Не хочу тебя отпускать. — Я могу остаться на линии. — Я хочу быть с тобой. — Скоро. Шейн выдохнул, крепко зажмурился и уткнулся лицом в руку точно так же, как хотел бы уткнуться в грудь Илье. — Ладно. Они замолчали. Шейн просто слушал, как дышит Илья. Это был его самый любимый звук на свете.