Это лето было нашим

      Соня проснулась от настойчивого, но ласкового прикосновения тёплого солнечного света. Золотистые лучи, словно любопытные пальцы, проникали сквозь неплотно прикрытые шторы, скользили по поверхности стен, облизывали резные ножки письменного стола, освещали россыпь детских рисунков, прикреплённых к стене выцветшим скотчем. Настроение было таким же светлым и беззаботным, как и утро — лето, настоящее, долгожданное лето, наконец-то целиком и полностью завладело городом, и это не могла не радовать. Всё вокруг дышало свежестью, чистотой и предвкушением чего-то хорошего.       Её рука, ещё сонная, с лёгким отпечатком подушки, потянулась к телефону, лежавшему на тумбочке, его корпус приятно холодил кожу. Экран мгновенно озарился новым сообщением, и на нём развернулась короткая, но ёмкая строчка:       «Мы всей компанией идём встречать Марка. Через два часа будем у тебя.»       Это было сообщение от Миши, её друга — того самого, с которым можно было говорить обо всём на свете, кому можно было доверить самые сокровенные мысли. Но всего пара строк, написанных им, мгновенно растопили утреннее солнечное тепло, оставив после себя неприятный холодок, острый и колючий. Настроение испортилось, как внезапно налетевший летний ливень, мгновенно и безоговорочно, сбивая с ног своим напором.       Соня откинулась обратно на мягкие подушки, заставив себя расслабиться, но тело отказывалось подчиняться. Она уставилась в потолок, перебирая в голове каждую мелочь, каждый звук, пытаясь отыскать там ответы или, быть может, просто способ отвлечься от навязчивой мысли. «Конечно» — промелькнула мысль, горькая и отчётливая, словно мелкий осколок стекла. «Как я могла забыть? Как вообще можно было забыть о таком дне?» Дата была у всех на слуху, как что-то сама собой разумеющееся, как неотъемлемая часть лета, но в утренней эйфории, в полном погружении в собственное «я», ей каким-то образом удалось выскользнуть из памяти.       Душ оказался единственным убежищем, где горячая вода, стекая по плечам, обжигая кожу, могла бы, казалось, смыть все тяжёлые мысли, всё это липкое, неприятное чувство. Но они были слишком навязчивы, слишком въедливы, они словно въелись под кожу, отказываясь уходить. В её воображении снова и снова оживал Марк — тот самый Марк, которого она знала, с которым, как ей казалось, наконец-то научилась справляться, выстраивая вокруг него невидимый, но надёжный барьер. Она представляла, как она снова будет сыпать своими неуклюжими, самодовольными шутками, которые вызывали у неё одновременно и непроизвольно раздражение, и странное, почти болезненное любопытство. Как будет стоить из себя «крутого парня», демонстрируя свою мнимую неприступность. Как будет бросать свои колкие, заставляющие сердце сжиматься, замечания, которые словно стрелы находили свою цель. И, конечно, как будет улыбаться своей фирменной, слегка снисходительной, самодовольной улыбкой, которая неизменно выводила её из себя, заставляя чувствовать себя глупой и уязвимой.       «И почему меня это так бесит?» — задавала она себе риторический вопрос, не находя на него удовлетворительного ответа. В ней боролись два чувства: привычное, стойкое раздражение, подпитываемое прошлым опытом, и какое-то необъяснимое, смутное предвкушение, которое она сама не могла в полной мере осознать, которое пугало и одновременно притягивало.       До приезда гостя оставалось два часа. Время, которого, казалось, было и много, и мало одновременно — достаточно, чтобы привести себя в порядок, но совершенно недостаточно, чтобы подготовиться морально. Когда Миша, как всегда, мягко и деликатно, без стука, вошёл в её комнату, Соня уже стояла перед большим зеркалом, сосредоточенно собирая непокорные волосы в аккуратный, гладкий хвост. Её движения были отточены, почти механичны, все мысли были заняты предстоящей встречей.       — Сонь, — начал он, его голос был полон такта и понимания, словно он чувствовал её внутреннее состояние. Она подошёл ближе, положив руку ей на плечо, и его прикосновение было успокаивающим, таким надёжным. — Не обращай внимания на его шутки. Он иногда правда перегибает, я знаю. Мне самому это не очень нравится, просто привык. Но я с ним поговорю. Скажу, чтобы стал… ну, помягче. Он постарается, обещаю.       Она встретилась с ним взглядом через зеркало. Его глаза были полны искренней заботы, в них не было ни тени фальши, и это было тем, что она ценила в нём больше всего на свете.       — Я потерплю его, — ответила Соня, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало от злобы. — Но только ради тебя, Миш. Ты же знаешь, ради тебя я готова на многое.       Он улыбнулся — улыбкой благодарности, неподдельной, той, что трогает до глубины души, той, что говорила больше любых слов.       Соня закончила укладку, аккуратно, словно художник, прошлась по векам тонкой линией подводки, стремясь придать взгляду глубины, добавила лёгкий, едва заметный блеск на губы, чтобы они выглядели более полными и чувственными. На ней была элегантная юбка миди, облегающая, словно вторая кожа, подчёркивающая изящность её фигуры, белый кружевной топ, нежный и романтичный, поверх которого была накинута чёрная, расстёгнутая рубашка, добавляя образу лёгкой, но стильной небрежности.       — Тебе не будет жарко в чёрной рубашке? — с тревогой спросил Миша, откинув её оценивающим взглядом, словно пытаясь предугадать, насколько сильно ей будет некомфортно. – На улице сегодня… обещают настоящее пекло.       Соня прищурилась, оценивая его шутливую интонацию, почувствовав, как лёгкая улыбка тронула её губы. — В таком случае, — ответила она с лукавой улыбкой, в которой уже не было прежней тревоги, — ты понесёшь меня на руках до самого аэропорта. И обратно. Обеими руками.       Он рассмеялся, его смех был заразительным и беззаботным, он развеял последние остатки напряжения.       — Ладно, — сдался он, поддаваясь её условию, и его глаза заблестели весельем. — Согласен. Только если ты обещаешь не жаловаться на жару.       

***

      Аэропорт гудел, как растревоженный улей, наполненный тысячами голосов, звуками шагов и гулом двигателей. Потоки людей, будто реки, устремлялись в разных направления, торопливо стуча каблуками и колёсиками чемоданов по прохладной, блестящей плитке. Воздух был полон смесью чужих запахов — духов, кофе, еды и, конечно же, предвкушением встреч, долгожданных и внезапных.       Соня заметила Марка почти сразу, как только он вышел из зоны прилёта, растерянно оглядываясь по сторонам. Он двигался немного неловко, словно не совсем ещё освоился в этом шумном, суетливом мире, его плечи были немного ссутулены, как у человека, несущего на себе невидимый груз.       Он изменился. Это было первое, что бросилось в глаза, почти шокировало. Стал выше, заметно шире в плечах, линия его силуэта казалась более взрослой, уверенной, более мужественной. Волосы всё так же ниспадали на глаза, но теперь в этой причёске было что-то иное, более продуманное, чем просто юношеская небрежность, словно он поработал над своим имиджем. Он уже не выглядел мальчишкой-подростком, какой-то нескладный, вечно в движении, с угловатыми движениями. Теперь в его облике проступали резкие, чёткие черты взрослого мужчины, линии стали более плавными, но в то же время более уверенными. Улыбка — та самая, что вызывала у неё смешанные чувства, та, что могла как обезоружить, так и вызвать волну раздражения, — казалась всё той же, немного циничной, но в то же время почему-то манящей, словно хранящей какую-то тайну. И глаза — они были те же, пронзительные, с характерным блеском, который всегда выдавал в нём что-то большее, чем просто внешняя оболочка, что-то глубокое и многослойное.       Он выглядел серьёзнее. Спокойнее. Повзрослевшим.       На одно короткое, мимолётное мгновение, когда их взгляды встретились, в голове проскочила предательская мысль: «Он повзрослел… может, всё будет иначе? Может, эти его шутки теперь станут умнее, а колкости — менее обидными? Может, он наконец-то оставит прошлое в прошлом?» Нет. Эта мысль тут же была отброшена, как нечто назойливое и абсолютно нереалистичное. Слишком много раз она обжигалась, слишком хорошо знала его натуру, чтобы поверить в мгновенное преображение.       Он подошёл к ним, сначала поздоровался со всеми, обводя их взглядом, словно пытаясь запомнить каждого, кто его ждал, а затем крепко, по-братски, обнял Мишу.       — Миша, наконец-то — тихо, с явным облегчением и радостью проговорил он, прижимая друга к себе, будто не видел его целый век.       Затем он повернулся к Соне. Его взгляд задержался на ней на секунду дольше, чем обычно, в нём читалось что-то неуловимое, едва заметное, и это почему-то заставило её сердце пропустить удар, а затем забиться чаще. Он подошёл ближе, без тени сомнений, без какого-било колебания, закинув руку ей на плечо, будто между ними никогда не существовало это негласной вражды, этой сложной запутанной истории.       — Ну теперь-то я могу с ней потусоваться? — спросил он, его губы растянулись в широкой, той самой, самодовольной улыбке, которая, казалось, ничего не предвещала, кроме продолжения старой игры.       Мнение Сони, её хрупкая надежда на то, что сегодня Марк покажет себя с другой стороны, что он действительно повзрослел и изменился, рассыпалось в прах, в ту же самую секунду, как только она услышала его голос и увидела эту до боли знакомую, вызывающую улыбку.       — Нет, — ответила она, не раздумывая, её голос был твёрд и не терпел возражений. Она решительно убрала его руку со своего плеча, чувствуя, как внутри неё поднимается волна старого раздражения. — Ты с виду повзрослел, Марк, но на деле остался таким же придурком, как и был. Ничего в тебе не изменилось.       — Что ж, я сочту это за комплимент, — в его голосе прозвучала лёгкая ухмылка, и он, словно не замечая её попытки дистанцироваться, игриво потрепал её по голове, как давно знакомого, но всё ещё наивного ребёнка.       Она инстинктивно пригнулась и отошла на шаг в сторону, чувствуя, как внутри неё всё кипит от смешанных чувств — и явного раздражения, и какого-то странного, неясного волнения, которое она не могла объяснить.       — Пойдёмте уже, — вмешался Миша, чувствуя нарастающее напряжение и пытаясь разрядить обстановку, взять ситуацию под контроль. — Насчёт вечеринки… мы должны рассказать Марку все детали.       Без дальнейших церемоний, стараясь сохранить спокойствие, они направились к выходу, по пути на ходу рассказывая Марку о предстоящей вечеринке у Эмилии, о том, кто будет там, что их ждёт. Он, как и следовало ожидать, без раздумий согласился, с готовностью включился в их оживлённый разговор, не задавая лишних вопросов, словно принимая всё как должное. Лето, казалось, началось громко, шумно, и, судя по всему, обещало быть совсем неспокойным, наполненным неожиданными поворотами и, возможно, новыми, ещё не раскрытыми историями.       Позже, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые тона, Мия и Соня, так же, как и обычно, собирались у второй дома. Комната прибывала в состоянии творческого хаоса — буквально завалена одеждой, разложенной на кровати, стульях, по всему полу — свидетельство бурных обсуждений и примерок. Они перебирали платья, смеялись над нелепыми фасонами, спорили о том, что лучше подойдёт для вечеринки, а что — для другого случая, их голоса звучали громко и беззаботно.       В итоге, после долгих мерок, обсуждений и нескольких «решающих» взглядов в зеркало, выбор пал на: для Сони — элегантное чёрное кружевное платье, которое идеально подчёркивало её утончённость и женственность, придавая образу нотку таинственности; для Мии — броское, соблазнительное красное платье на тонких бретельках, которое идеально гармонировало с её яркой, энергичной натурой, делая её центром внимания.       Когда они, наконец, прибыли к Эмилии, музыка уже гремела, наполняя дом мощными басами, которые проникали в каждую клеточку тела, заставляя его вибрировать в унисон. Свет в комнате переливался, создавая праздничную атмосферу, люди смеялись, кто-то уже танцевал, пританцовывая в такт музыке, их движения были полны энергии и свободы. Парни, как всегда, устроились на диване, что-то оживлённо обсуждая, их голоса едва пробивались сквозь грохот музыки, словно пытаясь докричаться друг до друга.       Когда девочки подошли, их появление стало настоящим событием. Разговор парней быстро оборвался. Они, бросив взгляды на преобразившихся подруг, явно были в приятном шоке, их глаза расширились от восхищения, они застыли на мгновение, не в силах оторвать взгляд.       — Это моя сестра, — с неподдельным восторгом произнёс Денис, глядя на Мию, словно видя её впервые в жизни, в её глазах отражался весь собравшийся свет.       — Это мои лучшие подруги, — Миша обнял Мию, а затем переключил своё внимание на Соню, его объятие с ней продлилось чуть дольше, чем требовала обычная дружеская близость, словно он хотел удержать этот момент.       Соня почувствовала, как его рука задержалась на её талии буквально на секунду дольше, чем положено, и это ощущение было едва уловимым, но неожиданно приятным, заставляющим её щёки слегка покраснеть.       — К чему эти сопли? — раздался знакомый голос Марка, будто пытаясь разбавить атмосферу нежности и дружеского умиления, привнести в неё свою привычную долю дерзости. — Пошли в самый эпицентр тусовки, что мы тут тухнем?       Он уже пятился в сторону танцпола, его лицо озаряла та самая, уверенная и слегка провоцирующая улыбка, которая не предвещала ничего хорошего, но в то же время манила. Музыка усилилась, словно подчиняясь настроению, становясь более громкой и ритмичной. Свет замигал ярче, ускоряя ритм, создавая ощущение нарастающей эйфории. Вечеринка начиналась по-настоящему, набирая обороты, превращаясь из простой встречи друзей в настоящий праздник жизни.       

***

      Музыка в доме гремела так, что стены, будто вот-вот развалятся от натуги. Басы проникали сквозь кости, разливаясь по всему телу, заставляя его пульсировать в унисон с чужим, незнакомым ритмом. Соня чувствовала, как её ноги, не желавшие останавливаться ни на секунду, гудят от часовых танцев, а в голове приятно шумит — своеобразная эйфория, сотканная из искрящегося смеха друзей, мелькания разноцветных гирлянд и лёгкого опьянения от атмосферы праздника. Каждый поворот, каждый шаг, каждый взмах руки — всё сливалось в один нескончаемый водоворот движений и звуков. Было ощущение, будто она находится внутри огромного, живого существа, которое дышит музыкой и светом.       — Всё, я больше не могу, это предел! — простонала Мия, крепче сжимая руку Сони, словно ища в ней опору. Её лицо, обычно такое яркое и полное жизни, сейчас было бледноватым, а в глазах читалась усталость. — Пошли скорее на кухню, мне нужен настоящий перерыв. И что-нибудь покрепче, чтобы прийти в себя. Эта вечеринка выжимает из меня все соки.       На кухне тишина обволакивала, как мягкое одеяло, после оглушительного рёва музыки. Воздух пах алкоголем и едва уловимым ароматом вишни. Они быстро нашли по бутылке прохладительного напитка — каждая выбрала то, что предпочитала, - и устроились на мягком, уютном диване в гостиной, намеренно подальше от эпицентра вечеринки. Поначалу они болтали обо всём на свете, легко перескакивая с темы на тему, словно играя в словесную жонглёрку. Обсуждали грядущие экзамены, надеясь, что они пройдут так же гладко, как и этот вечер, делились впечатлениями о новой учительнице, которая, по слухам, была строгой, но справедливой, и не могли не посмеяться над очередной неуклюжестью Дениса. Этот неловкий момент вызвал бурю смеха, но вскоре разговор, словно по невидимой нити, незаметно свёл их к теме, которая, казалось, занимала мысли обеих — к Мише.       Мия задумчиво покрутила блестящую бутылку в изящных пальцах, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно в поисках ответа на невысказанный вопрос.       — Слушай, — начала она, понизив голос, — он никогда мне особо не рассказывал, что ему кто-то нравится. Намёков не было, никаких признаний. Может, он тебе что-то такое говорил? По секрету, конечно.       — Нет, — Соня сделала глубокий глоток, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и спокойно, как будто её ничуть не волновал этот вопрос. Сердце, однако, предательски забилось быстрее. — Ничего такого он мне не говорил. Если я спрашивала, он говорил, что ему никто не нравится.       — А если… слушай, чисто гипотетически, — Мия отвела взгляд от бутылки и посмотрела на Соню с едва заметной искрой любопытства в глазах. — А если он влюблён в тебя?       Соня лишь фыркнула, пытаясь скрыть внезапное замешательство и лёгкое волнение. — Нет, это совершенно невозможно, Мия. Ты же знаешь, как мы общаемся. Мы просто друзья и точка.       Но почему-то внутри кольнуло острое, неприятное ощущение — не от самой мысли о Мише, а от того, как быстро и решительно она её отвергла. Словно она оттолкнула что-то важное, что-то, чего сама не до конца понимала. Это было похоже на отказ от чего-то, что могло бы быть, но чего она боялась или не хотела признавать.       Бутылки почти опустели, оставляя после себя лишь лёгкое послевкусие прохлады и нотки фруктов. Музыка, которая поначалу казалась лишь фоном, теперь снова стала звучать слишком громко, назойливо пробиваясь сквозь лёгкую дымку усталости и размышлений. Казалось, она пытается докричаться, привлечь к себе внимание, но сейчас Соня ощущала в ней лишь источник раздражения.       — Пошли на улицу, — предложила Мия, вставая, — Я уже устала перекрикивать эти басы и чувствую, что скоро начну терять сознание от духоты. Там, на улице, наверняка свежее.       Они вышли на просторное, деревянное крыльцо и уселись на широкие, прохладные ступеньки. Ночь была на удивление тёплой, без единого намёка на ветер, а воздух был наполнен ароматами летних трав и лёгким, чуть горьковатым дымком от костра, которые развели соседские ребята. Здесь, в этой благословенной тишине, вдали от оглушительного рёва музыки, можно было наконец-то говорить спокойно, делиться мыслями и чувствами, не опасаясь быть перебитыми или неправильно понятыми. Разговор, вновь, как по волшебству вернулся к Мише. Они обсуждали его забавную, но такую характерную привычку всегда опаздывать, будь то встреча с друзьями или важное мероприятие, и то, как он, словно природным миротворец, искусно мирил всех, если между кем-то вдруг возникала ссора или недопонимание. Он всегда находил нужные слова, чтобы сгладить острые углы. Потом Мия вдруг вспомнила забавную, немного нелепую детскую историю, связанную с Денисом — как тот однажды решил спрятаться в шкафу, чтобы напугать её, проявив свою детскую непосредственность, однако сам в итоге застрял там на целых два часа, доводя себя до паники. Девушки смеялись так заразительно и громко, что им пришлось прикрывать рты ладонями, стараясь не привлекать лишнего внимания, хотя вокруг уже мало кто обращал на них внимание.       — Подожди меня здесь, я быстро, — сказала Мия, поднимаясь с места, её глаза блестели от смеха. – Я принесу ещё пиво, этот разговор точно того стоит, чтобы продолжить в более комфортной обстановке.       Соня осталась одна на ступенях, погружённая в свои мысли. Она задумчиво смотрела на пустую, тихую улицу, на редкие, тусклые фонари, отбрасывающие длинные, причудливые тени от деревьев, склонившихся над дорогой. Из дома доносились лишь глухие, приглушённые удары музыки, перемешивающиеся с обрывками чьего-то безудержного смеха, совершенно чужого и далёкого. Было ощущение полной оторванности от этого шумного мира, словно она оказалась на острове спокойствия, окружённая океаном веселья.       Внезапно, совершенно бесшумно, кто-то сел рядом. Ощущение чужого присутствия было настолько внезапным, что Соня слегка вздрогнула. Она медленно повернула голову — рядом оказался Марк. Его силуэт едва различимым в полумраке, но его привычная аура была безошибочно узнаваема. Он ничего не сказал, просто достал из кармана пачку сигарет, вынул одну и, прикурив от зажигалки, сделал глубокую затяжку. Дым тонкой, извивающейся струйкой поплыл в её сторону. Соня невольно закашлялась, пытаясь отогнать неприятный запах, смешанный с ароматом вечернего воздуха.       Марк тут же заметил её реакцию. Без единого слова, без объяснений, он молча затушил сигарету и аккуратно выбросил её в сторону, подальше от неё. Этот жест, будто говорил больше, чем любые слова.       — И всё-таки я могу с тобой погулять? — спокойно, почти безвыразительно спросил он, глядя прямо перед собой, на дорогу, уходящую в темноту. В его голосе прозвучала нотка настойчивости, но не грубости.       — Я тебе всё сказала ещё в аэропорту, Марк, и ничего не изменилось, — ответила Соня, стараясь быть твёрдой, но в то же время не желая начинать новых конфликт — Я не хочу идти с тобой гулять.       — Миша сказал мне быть помягче с тобой, — продолжил он, не обращая внимания на её отказ, словно это была просто формальность. — Он считает, что я слишком прямолинеен. Тебя настолько бесят мои шутки, что ты готова отвергнуть любую возможность общения?       — Не только шутки, — добавила она, чувствуя, как нарастает раздражение. — Твоё общее поведение, твоя манера говорить… всё это вместе.       Он чуть усмехнулся, но в его глазах не было веселья, скорее какая-то лёгкая ирония, обращённая к самому себе. — Я тебе не нравлюсь? Прям-таки совсем-совсем?       — Не в том смысле, в которым ты, наверное, думаешь, — Соня попыталась объяснить, чувствуя, что ситуация становиться всё более запутанной. — Ты мне нравишься…       Он тут же перебил, его голос стал более игривым, словно он почувствовал, что нашёл брешь в её обороне. — Так всё-таки я тебе нравлюсь? Считаешь меня красивым? — Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то дерзкое, провокационное.       Соня закатила глаза, устав от этой игры слов и попыток выбить её из равновесия. — Когда ты перестанешь меня перебивать? Это первое. Второе — да, ты объективно красивый. Это даже не обсуждается. Но ты мне не нравишься, Марк. По крайней мере, не так, как ты этого хочешь.       — Уверена? — спросил тот, его взгляд стал более пристальным, словно он пытался прочитать её мысли.       Она повернулась к нему полностью, решив поставить точку в этом неприятном разговоре, возможно, слишком резко. — Да, уверена. И знаешь что? Ещё ты ведёшь себя как придурок. Всегда делаешь вид, будто ты очень крутой, что тебе всё нипочём, что мир у твоих ног. Но на деле это выглядит глупо и жалко, как будто ты пытаешь что-то доказать.       Он замолчал. Наступила пауза, которая показалась вечностью. На секунду его лицо стало совершенно серьёзным, лишившись всякой маски. В его глазах появилось что-то неожиданное, что-то, что совершенно не соответствовало его обычному образу. — Пока ты единственная, кто так говорит. — сказал он без тихо, и в его голосе не было ни насмешки, ни игры, ни обычной бравады. Это звучало как констатация факта, возможно, даже с оттенком удивления.       В этот самый момент, нарушая внезапно возникшую напряжённую тишину, на крыльцо вышла Мия. В руках она держала две новые бутылки пива, видимо, ей удалось найти что-то ещё прохладное.       — Не помешала? — спросила она с улыбкой, глядя то Соню, то на Марка.       Марк отрицательно покачал головой, словно пробуждаясь от сна. Он молча поднялся, бросил на Соню ещё один, непонятный взгляд, и, не прощаясь, прошёл обратно в дом, исчезая в свете, льющемся из дверного проёма. Его стремительный уход казался немного неловким, но в то же время, словно снимал какие-то невидимое напряжение.       Мия села рядом с Соней, её взгляд был внимательным и немного обеспокоенным. — О чём вы говорили? — спросила она, протягивая подруге одну из бутылок.       Соня помедлила, пытаясь осмыслить произошедшее. В голове ещё звучали его слова, его изменившийся тон, его неожиданная серьёзность. — Ни о чём важном, — ответила она, но это была явная ложь. Впервые Марк не играл. Впервые он показал себя настоящего, пусть и на мгновение. И впервые она сказала ему всё, что думала, без утайки и без страха. Это был своеобразный переломный момент.       Соня проводила Марка взглядом, пока его силуэт окончательно не растворился в гуще света, исходящего из дома. Музыка, стала ещё громче, глухо ударяя по ушам, а на улице стояла тёплая, почти липкая ночь, наполненная запахами травы и дыма. Ощущение какой-то необъяснимой тревоги не покидало её.       — Так о чём вы, всё-таки? — Мия снова настояла на ответе, внимательно заглядывая ей в глаза, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на правду. Её взгляд был полон заботы и лёгкого любопытства.       — Ни о чём, — слишком быстро ответила Соня, делая большой, освежающий глоток. — Он как всегда. Шутил, пытался меня задеть, обычное дело. — она понимала, что лжёт, но не могла признаться даже подруге в том, что её слова задели так сильно. Признать это означало признать, что Марк всё-таки имеет над ней некую власть.       Мия прищурилась, явно не веря её словам, но и не настаивала. — «Как всегда» — это как? Просто шутил? Подкалывал? Или опять изображал главного героя вечеринки, покоряющего сердца?       Соня невольно усмехнулась, вспомнив его обычную манеру поведения, его самодовольство и попытки казаться неотразимым. — Всё сразу, наверное. — призналась она, чувствуя, что доля правды в этом есть.       Они снова замолчали, каждая погружённая в свои мысли. Из дома донёсся чей-то громкий, заливистый смех — кажется Никита опять рассказывал какую-то свою небылицу, которая вызывала всеобщий восторг. Соня смотрела на освещённые фонарём ступеньки, на игру света и тени, и в её душе ощущалась странная, непривычная смесь злости и… чего-то ещё. Не симпатии — нет, это было бы слишком просто. Скорее, это было раздражающее любопытство, глухое влечение, которое она категорически не хотела признавать даже перед самой собой, потому что оно противоречило всему, что она думала о Марке.       — Он тебя сильно задевает, да? — тихо спросила Мия, словно прочитав её мысли, или заметив перемены в её настроении. Её голос звучал мягко, без осуждения.       Соня лишь пожала плечами, не находя нужных слов, чтобы описать это сложное чувство. — Он ведёт себя так, будто ему всё равно, — наконец произнесла она, пытаясь сформулировать мысль. — Будто всё — лишь игра, спектакль. А потом вдруг… — она замолчала, не в силах закончить мысль, потому что-то, что происходило дальше, было самым непонятным.       — Вдруг что? — терпеливо спросила Мия, ожидая продолжения.       — Вдруг становится нормальным. Человеком. На секунду. И вот это… вот это самое сложное. От этого ещё хуже, потому что ты видишь, что он не такой, каким кажется, и начинаешь думать, почему он так себя ведёт.       Мия хмыкнула, её взгляд стал более вдумчивым. — Знаешь, иногда люди очень много шутят и играют, когда боятся быть серьёзными. Когда бояться показать свою уязвимость.       Соня фыркнула, немного удивлённая такой неожиданной точке зрения, и, возможно, даже защитой его со стороны подруги. — Ты сейчас его защищаешь?       — Нет, — покачала головой Мия. — Я просто наблюдаю. И делаю выводы. Нет дыма без огня, как говорится.       В этот момент дверь дома снова открылась, и на крыльцо вышел Миша. Он огляделся, заметил их, сидящих на ступеньках, и широко, обезоруживающе улыбнулся. Свет из дома ложился на его лицо, делая его ещё более привлекательным, и Соня неожиданно для себя почувствовала, как внутри что-то сжалось, словно от внезапного укола. Слова Мии о том, что Миша «любил её», вдруг всплыли в памяти, заставляя её сердце биться чаще. Причина этого внезапного волнения была ей самой неясна. Миша подошёл ближе, его движения были лёгкими и уверенными.       — Вы чего тут спрятались, как мышки? Там самый разгар веселья, настоящая вечеринка.       — Мы устали, Миша, — ответила Мия, прикрывая глаза от яркого света. — Дай нам немного передохнуть и посплетничать по-тихому.       Он засмеялся, его смех был заразительным, и недолго думая, плюхнулся рядом с Соней. Его плечо коснулось её плеча, и Соня мгновенно почувствовала тепло сквозь тонкую ткань платья. Она вдруг стала слишком осознавать каждое его движение, каждый его вздох, каждый момент его присутствия рядом. Ощущение было странным, многослойным, не поддающимся простой классификации.       — Всё нормально? — тихо спросил он, немного наклоняясь к ней, чтобы перекричать музыку, которая, казалось, набирала ещё большие обороты. Его голос звучал ниже обычного, с оттенком заботы.       Соня кивнула, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Да. Просто воздухом дышу, — ответила она, пытаясь вернуть себе самообладание. — Отдыхаю.       Миша на секунду задержал взгляд на её лице — чуть дольше, чем обычно, чем требовала простоя вежливость. И в этом взгляде не было привычной лёгкости, той беззаботности, которая всегда его сопровождала. Это было что-то другое. Что-то серьёзное, глубокое, заставляющее присмотреться к нему повнимательнее. Что-то, что заставляло чувствовать себя увиденной по-настоящему.       

Соня, почувствовав на себе этот пристальный взгляд, отвела глаза, снова устремив их к улице, к редким фонарям, к теням деревьев, пытаясь унять внезапное волнение и скрыть смущение, охватившее её. В тишине вечера, под аккомпанемент удаляющейся музыки, что-то неуловимое изменилось, и это изменение касалось не только её, но и всего, что происходило вокруг.

      

***

      Прохлада вечернего воздуха была настоящим спасением. Каждый вдох казался глотком свободы после удушливой, густеющей атмосферы, наполненной пульсирующей музыкой и откровенным ароматом чужих духов. Здесь, на этом условном острове покоя — узком балконе, выходящем на оживлённый двор, — воздух казался почти чистым, прозрачным, дающим возможность наконец-то перевести дух. Денис прислонился к прохладной, шершавой стене, ощущая, как пот, выступивший на лбу под напором музыки и чужих взглядов, неприятно остывает. Атмосфера вечеринки была слишком интенсивной, слишком кричащей, слишком… многолюдной. И ему, как обычно, требовалось это короткое уединение, этот небольшой островок тишины, чтобы вновь собрать себя по частям, чтобы не раствориться окончательно в этом океане звуков и лиц. Он закрыл глаза на секунду, пытаясь унять дрожь в коленях. Сердце всё ещё стучало где-то в горле, отголоском напряжения, которое он испытывал, пока уворачивался от очередного приглашения на танец или от попытки начать светскую беседу. Его природная вежливость, граничащая с неумением отказывать, часто ставила его в глупые, неловкие положения.       — Привет, ты одноклассник Эмилии? — раздался осведомлённый, чуть насмешливый голос рядом.       Денис медленно повернул голову. Рядом с ним стояла девушка, чьи тёмные волосы были аккуратно уложены в гладкий хвост, а губы, яркие, словно лепестки мака, были украшены уверенной, безупречной помадой. Она смотрела на него с открытой, дружелюбной улыбкой, её глаза были смелыми, а взгляд — прямым и оценивающим. В ней чувствовалась какая-то природная харизма, которая, впрочем, сейчас скорее пугала, чем привлекала.       — Привет, да. — Денис старался говорить ровно, но чувствовал, как голос звучит немного напряжённо. — А тебя я раньше не видел.       — Я Алиса. Подруга Эмилии, она тоже позвала меня. Я слышала, Эмилия часто говорила о тебе.       — Я Денис, приятно познакомится. — он, пытаясь искреннею заинтересованность, хотя внутри боролся с нарастающим чувством дискомфорта.       В глубине души Денис вздохнул. На самом деле, желания знакомиться у него совершенно не было. Этот момент, когда нужно было вежливо ответить, когда хотелось провалиться сквозь землю, но приходилось строить неловкий мост из слов, чтобы не обидеть собеседника — это было для него настоящим испытанием, настоящим мучением. Он не умел отказывать людям. Ни грубо, чтобы оттолкнуть, ни даже мягко, чтобы сохранить видимость вежливости. Всегда находил какой-то витиеватый, извилистый путь, чтобы увернуться, чтобы никого не задеть, не обидеть, не вызвать негативных эмоций. Это была его слабость, его проклятие, его постоянная борьба — желание быть милым для всех, даже в ущерб себе.       — Взаимно, — Алиса наклонила голову, и лёгкий блеск в её глазах не остался незамеченным. Её тёмные волосы, блестящие в скупом свете, упали на плечо. — Ты симпатичный. У тебя есть девушка?       Вопрос ударил прямо в цель, заставив его внутренние органы сжаться в тугой, холодный комок. Он машинально отвёл взгляд, вглядываясь в мелькание силуэтов за её спиной, в этот пёстрый калейдоскоп танцующих тел, надеясь найти в этой толпе спасение, хоть какой-то ориентир, который помог бы ему сбежать от этой внезапной, неудобной ситуации. И, о чудо, его взгляд зацепился за знакомое лицо — за Никиту. Тот стоял чуть поодаль, у огромных, дышащих басом колонок, словно наблюдая за всем происходящим со стороны. Но, казалось, он мгновенно понял по выражению лица Дениса, что происходит. Его взгляд был цепким, понимающим, полным той самой дружбы, которая всегда могла прийти на помощь.       — Спасибо, мне очень приятно слышать, ты тоже краси… — начал он, запнувшись на полуслове. Его мозг лихорадочно перебирал варианты, пытаясь найти способ элегантно уйти от прямого ответа, не прозвучав грубо и двусмысленно. Он уже придумывал какую-то историю про занятость, про предстоящие дела, но слова застревали в горле, словно колючки.       — Извини, мне надо его украсть, — внезапно, как будто прочитав его мысли или почувствовав его отчаяние, вмешался Никита. Он уже подходил ближе, широкая, искренняя улыбка играла на его губах. Он бросил быстрый, но доброжелательный взгляд на Алису, в котором читалось и извинение, и решительность, и, не тратя времени на лишние, натянутые слова, мягко, но настойчиво взял Дениса за руку.       — А что на счёт девушки? — донеслось им вслед. Голос Алисы звучал чуть более настойчиво, но в нём не было злости, только лёгкое недоумение и, возможно, доля любопытства.       — Он занят — легко бросил Никита через плечо, не замедляя шаг и не оборачиваясь, и уверенно потянул Дениса за собой.       Они отошли подальше, в коридор, где музыка звучала приглушённее, словно доносясь издалека, приглушённая стенами и закрытыми дверями. Здесь, в этой относительной тишине, можно было наконец-то перевести дух, успокоить разбушевавшееся сердце.       — Когда же ты научишься говорить «нет» людям? — спросил Никита. Его голос был лишён всякого напора, почти нежный, с лёгкой ноткой заботы, которая так хорошо читалась в его интонациях.       Денис выдохнул, чувствуя, как напряжение, сковавшее его тело, медленно покидает его. — Спасибо. Ты снова спас меня. Наверное, это мой вечный удел — попадать в такие ситуации, а ты будет мои ангелом-хранителем, который в последний момент появляется из ниоткуда.       — Может, мне научить тебя говорить «нет»? — с шутливой серьёзностью предложил Никита, смотря на него своими яркими, тёплыми глазами. — Будем тренироваться. Начинаем с сегодня. Могу быть твоим тренером по отказу.       Денис только рассмеялся, чувствуя, как облегчение смешивается с приятной теплотой от осознания присутствия друга. Это было неоценимо.       Они остановились на секунду, в этом узком коридоре, где отголоски музыки казались почти интимными. Их руки всё ещё были сцеплены — скорее неосознанно, как привычка, как реакция на стресс, а не как намеренный жест. Они одновременно опустили взгляд вниз, к своим сплетённым пальцам. И в этот момент внезапная, почти детская неловкость окутала их, словно лёгкий туман. Почти синхронно они отпустили друг друга и двинулись дальше, каждый немного смущённый, каждый чувствуя, как кровь приливает к щекам.       — Ну или я буду держаться возле тебя и отгонять твоим потенциальных поклонниц, — продолжил Никита уже более легко, словно смеясь над повисшей тишиной и неловкостью. — Могу быть твоим личным телохранителем от назойливых девушек.       — Хорошо — улыбнулся Денис, благодарный за эту лёгкость, за эту импровизацию, которая так умело стёрла грань между смущением и дружеским общением. Неловкость постепенно растворялась, как сахар в горячем чае, оставляя после себя лишь приятное послевкусие.       Они направились дальше, в сторону кухни, где, как он заметил ранее, мелькал знакомый силуэт Марка. В ярком свете, что пробивался из приоткрытой двери, Денис увидел Марка, который что-то оживлённо обсуждал с какой-то девушкой.       — Эм… — Никита замялся, его взгляд стал немного задумчивым, в нём промелькнула тень любопытства, смешанная с чем-то ещё, что Денис не мог точно определить. — Это что за девушка? Я её раньше не видел. Она из… местных?       — Подруга Эмилии, — ответил Денис, следуя за направлением его взгляда, пытаясь понять, что его так заинтересовало. — Её зовут Алиса.       — А… понятно, — Никита сделал небольшую паузу, словно обдумывая что-то. Его взгляд стал немного более напряжённым, чем обычно. — Она тебе понравилась? — В его голосе всё ещё сквозила та самая осторожность, которую Денис научился улавливать в моменты, когда Никита чего-то опасался или чего-то не хотел говорить напрямую. Это было знакомое ощущение, что-то, что это их дружбу такой особенной.       — Что? Нет. — Денис от души рассмеялся, чувствуя, как уходит последнее остаточное напряжение, которое он испытывал после разговора с Алисой. — Иначе я бы не искал тебя глазами, моля увести меня скорее. Ты же видел моё лицо. Это был чистый ужас.       Никита тоже рассмеялся, но как будто с явным, искренним облегчением. Его плечи расслабились, и он снова расплылся в своей обычной открытой улыбке. — А, ну да. Ты был в явной панике. Я даже испугался, что мне придётся изобретать что-то посерьёзнее.       — Почти. Спасибо, что спас меня от такого стремительного развития событий. Это могло закончиться как угодно, зная, что я не умею отказывать.       — Может, тебе купить обручальное кольцо? — пошутил Никита, вновь обретая свою привычную игривость, идущую из глубины его характера. — Чтобы девушки сразу понимали, что ты занят, или, по крайней мере, очень хорошо скрываешь свои намерения.       — Забавная идея, — усмехнулся Денис, представляя эту картину. — Но не думаю, что это сработает. Мне же всего шестнадцать. Такое кольцо, скорее всего, вызовет больше вопросов, чем ответит. Может, даже юридических.       — Ну да… логично, — Никита неловко потёр шею, словно почувствовав, что немного перегнул палку в своих шутках. — Прости, это тупо. Не думал, просто ляпнул.       — Всё нормально, правда. — Денис искренне посмотрел на него, чувствуя, как их дружба становится ещё крепче от таких моментов. — Мы же всегда друг с другом о разной чуши говорим. Это даже хорошо. Это делает нас нами. Никита посмотрел на него чуть внимательнее, его взгляд словно задержался на лице Дениса подольше, изучая каждую черту, словно впервые видел. — Это мне и нравится в тебе. Ну, типа… в нашей дружбе. Я могу тебе говорить всё, что угодно, а ты всегда слушаешь. Без осуждения, без критики, без попыток что-то изменить. Просто слушаешь. И понимаешь.       Денис улыбнулся — уже не смеясь, а искренне, по-настоящему, всем своим существом. Это была та редкая, особенная улыбка, которую он дарил только тем, кто ему действительно дорог, тем, кто его видел настоящего. — Я рад, что мы с тобой познакомились. На самом деле, очень рад. Сейчас, кажется, больше, чем когда-либо.       На секунду между ними повисла тишина — спокойная, но не неловкая, а наполненная пониманием и какой-то невысказанной близостью. Просто настоящая, как будто они стояли на крошечном острове в бурном океане шума и суеты, и этот момент принадлежал только им двоим.       — Эй, вы чего тут заговорились? — неожиданно раздался звонкий, немного хрипловатый голос.       К ним подошёл Миша, слегка запыхавшийся, словно пробежал немалое расстояние по этим переполненным коридорам. Его глаза ярко блестели в полумраке, в них читалось веселье и небольшая доля раздражения. — Марк вас потерял. Говорит, вы где-то пропали. Девочки на улице всё спрашивают, где вы. Он уже хочет объявить вас в розыск. Вы как, живы?       Никита первым пришёл в себя, отряхивая воображаемую пыль с плеч, словно артист после удачного выступления. — Да живы мы, — усмехнулся он, его голос снова вернул обычную лёгкость и уверенность. — Спасал вот человека от внезапной свадьбы. Почти был свидетелем, но успел предотвратить.       Миша поднял бровь, его взгляд перешёл с Никиты на Дениса, с явным удивлением и долей понимания — Опять? Это история с тобой, Денис, никогда не закончится, да?       Денис почувствовал, как щёки заливает краска. Он снова покраснел, но на этот раз это было скорее от смущения, вызванного вниманием Миши, чем от паники, пережитой ранее. — Долгая история, Миш. Очень долгая.       Миша рассмеялся, его смех был полон жизни и радости. Он хлопнул Дениса по плечу, и в этом жесте было столько дружеской теплоты, столько небрежной поддержки, что Денис почувствовал, как полностью ушло последнее напряжение, как будто его вытеснила это простая, понятная энергия. — Понятно. Ну, тогда пойдёмте, нас там уже, наверное, ищут с собаками. А то потом припомнят, что мы где-то прятались и не хотели веселиться вместе со всеми.       Никита подмигнул Денису, словно говоря: «Мы справились», и они втроём направились обратно в эпицентр вечеринки, в её бурлящее сердце. Они оставили позади прохладу балкона, тихий коридор и неожиданные, но такие нужные разговоры. В воздухе витал запах приближающейся ночи, смешанный с ароматами цветов и дорогих духов, но теперь он казался не таким уж и подавляющим. Наоборот, он был частью этого момента, частью этой жизни, которая продолжалась, яркая и непредсказуемая.       Двери кухни, словно портал в иной мир, манили своим тёплым, приглушённым очарованием. Никита, ведущий этого небольшого отряда, к которому присоединились девочки, шагнул первым, его детское любопытство пересилило всякую осторожность. Он поддался вперёд, заглянув в чуть приоткрытую щель, и мир вокруг него замер. Картина, развернувшаяся перед его глазами, была одновременно знакомой и совершенно чужой. Марк стоял спиной к нему, но его поза, то, как он наклонился… А перед ним, словно богиня, восседала девушка на кухонной тумбе. Они были в эпицентре страстного поцелуя, мир вокруг них перестал существовать. Его руки, крепко обхватившие её талию, изучали тело, выдавали всю полноту из близости, а её пальцы, как лёгкие бабочки, порхали в его волосах, лаская их с нежностью.       Никита отшатнулся, будто обжегшись. Его лицо, ещё секунду назад озарённое предвкушением, теперь исказилось смятением. Он повернулся к идущим за ним, его голос прозвучал едва слышным шёпотом.       — Ребята… кажется, мы… немного не вовремя.       Миша, следующий в очереди, не заставил себя ждать с реакцией. Он тяжело вздохнул, его плечи опустились.       — Поздно уже — произнёс он, пытаясь скрыть разочарование. — Пожалуй, лучше подождать, а потом разойтись по домам. Не стоит вторгаться.       Слова Миши, как спусковой крючок, запустили цепную реакцию. Недоумение спустилось пониманием, и вся компания, словно по команде, развернулась и двинулась обратно, в просторную гостиную. Пока они шли, в воздухе повис гул голосов, расспрашивавших Никиту о том, что же такое он увидел. Соня, замыкающая эту невольную процессию, шла чуть позади, её мысли бродили где-то между кухонным притяжением и разговорами друзей. Неосознанный импульс, похоже, подтолкнул её взгляд снова метнуться в сторону кухни, к той самой приоткрытой двери.       Картина, увидевшаяся её теперь, была более отчётливой, более наполненной деталями, которые, казалось, врезались в её память. Девушка, всё та же, сидела на краю кухонной тумбы, её лёгкое тело, казалось, излучало невидимую энергию. Её ноги, словно две тонкие ветви, оказались по обе стороны ног Марка, создавая некую интимную рамку. Он стоял перед ней, его фигура была окутана какой-то особой аурой, которую Соня раньше не замечала. Её рука, обвивавшая шею, мягко поглаживала его затылок, словно пытаясь успокоить или, наоборот, продлить этот момент. Вторая рука, та, что была на макушке, нежно перебирала его волосы, как игривый ребёнок, но в этом движении чувствовалась глубокая привязанность. Его руки, крепко, но нежно, держали её за талию, словно боясь, что она может ускользнуть. Они были в своём собственном мире, их дыхание сливалось, их взгляды, должно быть, говорили о большем, чем любые слова. Это видение было настолько ярким, настолько проникновенным, что Соня отвернулась обратно почти мгновенно, словно очнувшись от гипнотического сна. Сердце, которое до этого спокойно билось в груди, теперь отбивало бешеный ритм. Её дыхание стало поверхностным. Что это было? Её охватило странное, незнакомое чувство. Это была не злость, не обида, и уж точно не ревность, о которой она читала в книгах и слышала от других. Это было что-то настолько тонкое, настолько неуловимое, что она не могла даже дать ему название. Смесь лёгкой боли, необъяснимой грусти и… чего-то ещё, чего-то, что не позволяло ей осознать себя. Она ускорила шаг, стараясь догнать друзей, но в её голове, словно эхо, звучал образ Марка и той незнакомки, и всё это было окутано завесой её собственного, неизведанного.