Это лето было нашим

      Каждая новая заря, пронзая безоблачное небо, словно бросала вызов. Солнце, этот вечный и неподкупный наблюдатель, не поддавалось туманным полутонам действительности, освещая всё вокруг беспощадной честностью. Его лучи, проникая сквозь тончайшую пыль, витающую в утреннем воздухе, вычерчивали невидимые узоры на поверхностях, высвечивали каждую трещинку на асфальте, каждую морщинку под глазами, каждую едва уловимую иронию в изгибе губ. Для Мии, привыкшей полагаться на науку и предсказуемость, утро обещало быть идеальным. Метеорологические сводки, проверенные ею с маниакальной точностью, не предвещали ни малейшего намёка на капризные летние осадки, ни единого пушистого облачка, нарушающего лазурную гладь. Теоретически, всё располагало к безмятежному отдыху, к долгожданным приключениям, давно украшающим её мечты. Теоретически — да, но жизнь, как известно, любит играть по своим правилам, и любая идиллия могла стать всего лишь обманчивой точкой отчёта, после которой всё полетит кувырком.       Мия стояла на набережной, вдыхая прохладный утренний воздух, который обещал превратиться в раскалённый днём. Её взгляд скользил по зеркальной глади реки, отражающей безупречную синеву неба. Она любила эти моменты утренней абсолютной тишины, когда город ещё только просыпался, а её разум был чист и ясен, свободный от будничной суеты. Сегодняшний день был особенным. Впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему свободной, готовой к спонтанным решениям и неожиданным переворотам. Она достала из кармана лёгкой куртки смартфон и в очередной раз проверила прогноз погоды, сверяясь с показаниями в нескольких разных приложениях. Все как один твердили: солнечно, тепло, никаких сюрпризов. Идеально.       

***

      — Ну что, Соня, опять любуешься складками на прабабушкиной кофте? — голос Марка, резкий и пронзительный, словно осколок стекла, нарушил тишину. Он материализовался рядом с ней так внезапно, будто вырос из земли, а его издевательская интонация растянулась, как изношенная пружина, готовая вот-вот сломаться. — Так… трогательно.       Соня вздрогнула, словно её укололи. Неужели этот человек просто не знал усталости? Она уже успела облегчённо выдохнуть, будучи уверенной, что их утренняя встреча на набережной пройдёт без его фирменных, отравляющих всё своим ядом «острот». Она подняла голову, собираясь возразить, но слова застряли в горле, когда она увидела его. Марк стоял совсем близко, его глаза, обычно полные насмешки, сейчас казались более глубокими, почти задумчивыми, хотя и сохраняли лёгкий оттенок цинизма. Он был одет в простую бедую футболку и тёмные джинсы, но даже в такой небрежной одежде он умудрялся выглядеть вызывающе.       — Да чтоб тебя… ты вообще знаешь такое слово, как «тактичность»? — она осеклась, лихорадочно перебирая слова, пытаясь найти то единственное, которое могло бы исчерпывающе описать уровень его невыносимости. —… редкостный идиот. Я уже почти поверила, что в тебе произошли позитивные изменения.       — Не-а, не дождёшься, — усмехнулся Марк, не замедляя своего стремительного шага. Он нарочито, с показной нежностью, потрепал её по голове, словно ребёнка, растрепав и без того непокорные, лёгкие локоны. — Я же не хочу тебя разочаровывать.       Этот жест, такой привычный для него, всегда вызывал в Соне смешанные чувства. С одной стороны — раздражение от его фамильярности. С другой — мимолётное, почти неосознанное тепло, которое он умудрялся в ней вызвать, несмотря на все свои недостатки. Это было похоже на то, как если бы колючий куст раз в год расцветал крошечным, но удивительно нежным цветком. С этими словами он направился прямиком к Денису, оставив Соню в подвешенном состоянии, на тонкой грани между вспышкой праведного гнева и привычной, смиренной обречённостью.       Мия, наблюдавшая за их перепалкой с лёгкой долей любопытства, подошла к Соне и тихо спросила:       — Всё в порядке?       — Как сказать, — Соня горько усмехнулась. — Марк, к счастью или несчастью, присутствует.       Чуть позади, словно тень, следовал Миша. Его взгляд, внимательный и слегка настороженный, скользил по всей сцене, фиксируя каждую мелочь, каждый жест. Он старался не выдавать своего беспокойства, но внутри него что-то неприятно сжималось при каждом столкновении Сони и Марка. Он был свидетелем их нескончаемых словесных поединков, их игры в кошки-мышки, и ему было не по себе от того, как сильно эта игра задевает Соню.       — Когда он уже наконец уедет? — тихо, почти шёпотом, спросила Соня, обращаясь скорее к Мише, чем к кому-то конкретному. В её голосе звучала глубокая усталость. Она не понимала, почему именно этот человек, с его невыносимым характером, так сильно её раздражает, но факт оставался фактом.       — Он нормальный, — Миша пожал плечами, стараясь придать своему голосу как можно более нейтральный оттенок. — Просто не стоит так остро реагировать на его выпады. Его это только подзадоривает.       — Я спрашиваю: когда? — Соня настаивала, взгляд её был устремлён куда-то вдаль, сквозь ослепительные солнечные блики, словно она пыталась разглядеть в этом сиянии конец этой бесконечности, и изматывающей истории. Ей хотелось, чтобы Марк исчез из её жизни так же внезапно, как и появился.       — В конце лета, — ответил Миша, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка нерешительности, которая не ускользнула от Сониного внимания.       — О нет… — Соня протяжно проговорила, её плечи бессильно опустились. — Он остаётся с нами на всё лето? Миша, это хуже, чем самая изощрённая пытка. Она представила себе три месяца постоянного присутствия Марка, его колких замечаний, его провокаций. Картина была поистине ужасающей.       — Но ты же обещала потерпеть его ради меня, — мягко напомнил Миша, и его взгляд, обращённый к ней, стал теплее, ласковее. Он понимал, как тяжело ей даётся общение с Марком, но это было условием, на которое она согласилась, стремясь сделать ему приятное.       — Память есть, терплю. — Соня вздохнула, стараясь скрыть горечь в голосе. Слова «ради меня» звучали как сладкая, но в то же время и горькая мелодия. Она делала это для Миши, ради его спокойствия, но сама при этой чувствовала себя так, словно ежедневно сражалась в невидимым врагом.       Миша едва заметно улыбнулся. Он знал её, наверное, лучше, чем кто-либо другой. Это простое «терплю» означало, что внутри неё уже бурлил целый океан: десять язвительных комментариев, готовых сорваться с губ, пять саркастических шуток, выточенных с ювелирной точностью, и один тщательно продуманный, детальный план эвакуации из любой ситуации, в которую её могли загнать капризы Марка. И всё это — исключительно ради него, ради Миши. Он ценил её самоотверженность, но не мог отделаться от чувства вины.       Городской парк встретил их тёплым, но настойчивым, почти навязчивым летним ветром. Он игриво дёргал за подол лёгких платьев, за края футболок, хитро запутывал пряди волос в замысловатые узлы и заставлял девушек каждые десять минут с досадой поправлять растрепавшиеся причёски и обновлять блеск для губ. Мия, всегда практичная, старалась смириться с этим, решив, что лёгкий беспорядок только придаёт образу естественности. Соня же, наоборот, воспринимала каждую выбившуюся прядь как личное оскорбление.       Они остановились у витрины небольшого, изящного магазинчика, похожего на сверкающую зеркалами капсулу. Девушки, естественно, принялись приводить в порядок свои причёски. Мия, оставаясь верной своей натуре, старалась внести хоть какой-то порядок, методично пропуская тонкие пряди сквозь пальцы, закрепляя их невидимками. Соня же, извлекла из сумки компактную расчёску и тюбик с блеском, грациозно, словно искусная художница, нанося последний, завершающий штрих на своё лицо. Её движения были отточены и уверенны, каждая капля блеска ложилась точно в цель.       И в тот самый момент, словно из самой преисподней, появился Марк. Он бесцеремонно втиснулся между Мией и Соней, заглянув в зеркало, и, пародируя изящные движения Сони, принялся «красить губы». Только вместо блеска он с преувеличенным старанием провёл средним пальцем по собственным губам, его лицо при этом приняло максимально серьёзное, почти скорбное, театральное выражение. Он старался вызвать у Сони максимальное раздражение, и, судя по её реакции, ему это удалось.       — Идиот — тихо, но с отчётливой стальной ноткой произнесла Соня, даже не поворачивая головы. Её голос звучал так, будто она произнесла заклинание, пытаясь отогнать от себя наваждение.       Марк довольно хмыкнул. Это была именно та реакция, которую он ожидал. Он жаждал её раздражение. Это было его своеобразное, почти извращённое развлечение, способ почувствовать себя по-настоящему живым, когда окружающая реальность становилась слишком унылой, предсказуемой и серой. В этой игре с Соней он находил некое подобие адреналина, вызов, который только подогревал интерес. Миша наблюдавший за этой сценой лишь через искажённое отражение в витрине магазина, почувствовал, как что-то неприятно сживается внутри него. Ему было физически некомфортно, когда Марк так близко подходил к Соне, когда его голос, становясь намеренно фамильярным, касался её слуха. Но на этот раз он снова выбрал молчание. Молчание временами казалось самым безболезненным, хоть и не приносило внутреннего спокойствия. Казалось, он устал от этой вечной борьбы, от необходимости сдерживать свои эмоции, когда Марк так откровенно играл на чувствах Сони.       В этот момент к ним подошёл Денис, улыбаясь и держа в руке три стаканчика с мороженым.       — Вот, пока вы тут любуетесь собой, я добыл нам мороженое, — он протянул стаканчики Мие, Соне, себе оставив один. — У меня ванильное, у тебя, Мия, шоколадное, а тебе, Сонь, как обычно, карамельное.       Соня благодарно кивнула, принимая стаканчик. Хоть какое-то утешение в этом хаосе. Марк, видя это, не удержался от очередного комментария:       — О, Денис, ты прямо как мой личный батлер. А мне, значит, ничего не положено? Или ты думаешь, что я не заслужил похвалы за своё элегантное появление?       — Заслужил, Марк, заслужил, — Денис театрально поклонился. — Ты заслужил самых вкусных пирожных, которые съедят раньше, чем ты успеешь их заметить.       Все, кроме Марка, дружно рассмеялись. Даже Соня позволила себе лёгкую улыбку, скрывая её за стаканчиком мороженого. Этот её жест не ускользнул от внимательного взгляда Миши.       Прохлада кофейни, куда они переместились спустя некоторое время, отказалась настоящим спасением от назойливого летнего солнца. Запах свежесваренного кофе, смешивающийся с тонким ароматом ванили, окутывал их, создавая атмосферу уюта и покоя. После уличного шума и суеты, здесь царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь приглушённым звоном посуды да тихими разговорами других посетителей. Они сделали заказ: Мия выбрала себе нежный капучино с щепоткой корицы, Денис — освежающий лимонад с мятой, а Никита, как всегда, позволил себе хрустящий, сливочный круассан, с удовольствием наслаждаясь каждым кусочком. Наконец, они устроились за столиком у окна, откуда открывался живописный вид на оживлённую городскую улицу, полную спешащих прохожих.       Мия, чьи пальцы уже успели покрыться лёгкой плёнкой от шоколадного мороженого, достала салфетку и принялась аккуратно вытирать руки. Её мысли уже уносились вперёд, к предстоящему вечеру, к тем возможностям, которые открывал новый день. Она была полна энергии и желания действовать, и это чувство заражало окружающих.       — Ребята, а ведь сегодня же массовое катание в ледовом дворце, — Мия, перелистывая ленту новостей в своём телефоне, вдруг подняла голову, её глаза загорелись предвкушением. — Может, сходим? Такая жара, самое время немного охладиться.       — Во сколько? — Денис, уже мысленно предвкушая, как будет демонстрировать свои, как он считал, выдающиеся навыки в катании, наклонился вперёд, явно заинтересованный предложением. Его энтузиазм был заразителен.       — Через час, — ответила Мия, бросив быстрый взгляд на часы. — Если решим поехать, надо будет поторопиться.       — Я абсолютно не против, — поддержал её Никита, дожёвывая последние крошки своего аппетитного круассана. — Давненько я не вставал на коньки. Это будет отличная возможность размяться.       — Если кто-то из присутствующих желает лицезреть мои поистине профессиональные, отточенные годами навыки, — Марк элегантно откинулся на спинку кресла, с видом истинного аристократа разглядывая свои ноги, — я готов предоставить такую возможность. Так что если вы мечтаете увидеть, как я парю над ледяной поверхностью, лёгкий и грациозный, как снежный лебедь…       — Мы мечтаем увидеть, как ты падаешь, — спокойно, но с явной насмешкой ответила Соня, не отводя от него взгляда. В её глазах мелькнул озорной блеск. Она знала, что Марк не упустит шанса похвастаться, и решила подлить масла в огонь.       — Мечтай — улыбнулся Марк, его взгляд, полный вызова, не покидал её. В этой перепалке он видел лишь очередное проявление их странной, но захватывающей игры. Для него Соня была интересным противником, достойным его внимания.       Миша едва заметно усмехнулся, наблюдая за их словесной дуэлью. Соня, несмотря на внешнее спокойствие и нарочитое равнодушие, старалась держаться так, будто ей абсолютно безразлично происходящее. Однако её реакции были всегда самыми быстрыми, самыми точными, самыми эмоциональными, когда речь заходила о Марке. Это была их собственная, только им двоим понятная игра, их особый диалог, в котором Миша, как он чувствовал, был немного лишним, наблюдателем этого сложного, запутанного танца. Он хотел бы, чтобы Соня была спокойнее, чтобы эти словесные дуэли не выводили её из равновесия, но знал, что это маловероятно.       — Так что, едем? — Мия, решив перевести разговор в более конструктивное русло, снова обратилась к остальным. — Мне кажется, это отличная идея.       — Я за, — кивнул Денис, уже предвкушая, как будет скользить по льду.       — Я тоже, — подтвердил Никита, с удовольствием вспоминая свои прошлые катания.       Все взгляды обратились к Соне. Она колебалась. С одной стороны, перспектива целый час провести на холодном льду, с вероятным участием Марка, не внушала ей особого энтузиазма. С другой стороны, возможность хоть немного отвлечься и повеселиться с друзьями перевешивала. К тому же, Миша смотрел на неё с надеждой.       — Ну хорошо, — вздохнула она, стараясь придать своему голосу как можно меньше энтузиазма. — Только если Марк обещает не толкать меня и не пытаться делать со мной всякие трюки.       — О, я бы с удовольствием, — Марк игриво подмигнул. — Но боюсь, ты просто не выдержишь моего уровня мастерства. Ты будешь бояться подойти слишком близко, чтобы не попасть с мою орбиту грации.       — Лучше уж бояться твоей грации, чем терпеть твою наглость, — парировала Соня, и на этот раз её улыбка была более искренней.       Миша облегчённо выдохнул. Значит, они едут. Это было хорошо. Он надеялся, что совместное времяпровождение поможет немного снять напряжение между Соней и Маркой, или, по крайней мере, даст им возможность лучше понять друг друга. Хотя, последнее казалось маловероятным.       Солнце, безжалостно яркое, словно насмехаясь над любыми попытками укрыться в тени, всё так же заливало город своим ослепительным светом. Его лучи, казалось, проникали сквозь стены, развеивая любые следы мрачного настроения, словно напоминая о том, что на дворе — полноценное лето, время радости и беззаботности. Запах свежесваренного кофе, терпкий и бодрящий, смешивался с возбуждёнными, переливающимися голосами, создавая атмосферу всеобщего предвкушения. Этот коктейль из ароматов и звуков неудержимо влёк их к Ледовому дворцу, подчиняя общему, заразительному порыву. Сам ветер, продувающийся у подножия массивного, белого здания, становился сильнее, словно предупреждая о грядущих переменах, о контрасте между внешним зноем и прохладой, ожидающей внутри. Всем хотелось как можно скорее оказаться в этом царстве льда, где жара отступала, уступая место свежести и стремительному движению.       В просторной, гулкой раздевалке, как это обычно бывает в подобных местах, царил привычный шум. Скрип кроссовок по мокрому полу, шелест переодевающейся одежды, обрывки фраз, смешанные с тихими смешками и негромкими спорами — всё это создавало неповторимый звуковой фон. Здесь, среди рядов шкафчиков, пахло спортивными сумками, резиной коньков и лёгким, едва уловимым запахом пота.       — Спорим, Соня упадёт первой? — Марк, уже затягивая шнурки блестящих коньков, обратился к остальным, но его взгляд, острый и полный нескрываемого вызова, искал именно её. Он хотел увидеть её реакцию, поймать тот самый момент, когда она не сможет сдержаться.       — Спорим, ты заткнёшься первым? — Соня, сосредоточенно пытаясь не перепутать левый конёк с правым, что для неё, с её вечной рассеянностью, было настоящим испытанием, парировала. Её пальцы, ловкие, но в данный момент немного непослушные, были заняты сложным узлом шнурков, который никак не хотел поддаваться.       Миша, сидевший рядом на лавке, тихо, почти незаметно, протянул руку и помог ей поправить съехавший язычок конька. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но удивительно ощутимым, пронзительным. Он не произнёс ни слова, но в его жесте было столько заботы, столько понимания, что Соне невольно стало чуточку теплее.       — Не слушай его, — тихо сказал он, его голос был приглушённым, почти шёпотом, но каждое слово прозвучало с особой, тёплой интонацией, обращённой только к ней. — Он сам через пять минут будет держаться за бортик, как за спасительный якорь, забыв обо всех своих «детских успехах» и «профессиональном уровне».       — Ага, — усмехнулся Марк, поднимая голову и с вызовом глядя на Мишу. Он не мог упустить возможности ответить. — Я вообще-то в детстве занимался. У меня были успехи. Профессиональный уровень, можно сказать. Почти олимпийский чемпион.       — Всем плевать — синхронно, почти одновременно ответили Соня и Мия, их голоса слились в один, выражая общее, но разное по своей сути, раздражение. У Сони это было скорее боевое настроение, она уже чувствовала прилив адреналина от предстоящего катания, а у Мии — лёгкое недоумение от напора Марка, который, казалось, всегда стремился быть в центре внимания.       Наконец, они вышки на ледяную гладь. Осторожно, ещё не до конца привыкшие к скользкой, предательской поверхности, они сделали первые шаги. Каток был полон. Разноцветные пятна одежды мелькали повсюду: вот неуверенно переставляющие ноги дети, цепляющиеся за бортики, как за единственную опору в том мире люда; вот пары, кружащиеся в медленном, плавном вальсе, создавая атмосферу романтики и неспешности; а вот те, кто, как Денис и Никита, сразу же объявили себя «профи», «чемпионами импровизированных соревнований» и начали лихо, броско скользить, демонстрируя свои, пока ещё очень далёкие от совершенства, навыки. Их громкий смех и крики разносились по всему залу, привлекая внимание.       Соня и Мия, поначалу, взяли друг друга за руки. Их первые шаги были робкими, маленькими, словно они боялись потревожить хрупкое равновесие, опасаясь упасть и выглядеть нелепо перед всеми. В руке Мии было тепло, и это придавало Соне уверенности.       — Если я упаду, ты падаешь со мной, — предупредила Соня, хотя в её голосе звучала скорее шутка, чем реальная угроза, но с оттенком дерзости. Она знала, что Мия её не бросит.       — Конечно, я тебя не брошу, — Мия засмеялась, её глаза блестели от предвкушения нового, весёлого опыта. — Максимум — утащу за собой. Мне одной падать как-то неспортивно.       Денис с Никитой, как и ожидалось, решили не оставаться в тени. Они гоняли друг друга по льду, резко тормозили, изображая на ходу профессиональных хоккеистов, которые готовятся к решающей схватке. Их крики и резкие движения привлекали внимание, создавая вокруг них небольшую суматоху.       — Смотри, сейчас как в НХЛ! — крикнул Никита, делая особенно эффектный, резкий поворот, который, судя по его выражению лица, должен был поразить всех зрителей. Он даже подпрыгнул немного, желая добавить драматизма.       Через доли секунды его нога, неуклюже соскользнув, потеряла привычное сцепление со льдом. Он потерял равновесие. В глазах мелькнул испуг, но, сделав отчаянное, рефлекторное движение, каким-то чудом, лишь чудом, удержался на ногах, раскинув руки в стороны, словно птица, пытающаяся расправить крылья после неудачного полёта. Он тяжело дышал, пытаясь восстановить дыхание и самообладание.       — Минус один потенциальный чемпион, — спокойно, почти буднично прокомментировал Денис, не замедляя скорости и продолжая свой стремительный пируэт. Он даже не повернулся, чтобы посмотреть на друга. — Придётся искать замену, Никит. Ты сегодня явно не в форме. Может, тебе лучше на бортик?       А вот Миша и Марк вели себя совершенно иначе, демонстрируя полную противоположность. Они не стремились к внешней эффектности, не пытались привлечь к себе внимание. Сначала они просто скользили по люду, молча, каждый в своём собственном темпе, погружённый в свои мысли. Было видно, что они оба умеют кататься, их движения были уверенными и плавными, но в них не было той бравады, которую демонстрировали остальные. Потом Марк, как всегда, неожиданно для всех, особенно для Миши, стал серьёзнее. Лёгкая, непринуждённая улыбка исчезла с его лица, сменившись задумчивым выражением.       — Ты реально всё лето с нами? — спросил Миша, его голос прозвучал как-то особенно глухо, словно эхо, отражающееся от стен Ледового дворца. В его вопросе сквозило не только любопытство, но и лёгкое, едва уловимое беспокойство. Он боялся, что присутствие Марка может нарушить хрупкий баланс, сложившийся в их компании.       — А что, надоел? — спросил Марк, его взгляд снова стал насмешливым, словно он пытался скрыть истинные чувства за маской безразличия. — Думал, я сбегу от вас, как только появится возможность? Не дождётесь.       — Да нет, просто… — Миша запнулся, подбирая слова. Он не знал, как сформулировать свою мысль, чтобы не обидеть Марка и не показаться слишком навязчивым. — Соня бесится. Она тебя видит и сразу раздражённая становится. Она очень тебя… не любит, особенно, когда ты рядом.       — Она всегда бесится, — хмыкнул Марк, словно это было само собой разумеющимся, не требующим никаких объяснений. — Это её обычное состояние, когда что-то идёт не так, как она хочет. Ничего с этим не поделаешь. Её характер такой, не изменить. Так что, если она бесится, значит, я делаю всё правильно.       Миша замедлился, его взгляд более стал более напряжённым, осторожным. Он пристально посмотрел на Марка, пытаясь прочитать что-то в его глазах, но видел лишь привычную ему игру, маску, за которой скрывались истинные намерения.       — Только не перегибай, — сказал он тихо, словно обращаясь не столько к Марку, сколько к самому себе, к своим собственным опасениям. — Не стоит её провоцировать это лето и так… сложное.       — Да ладно тебе, — ответил Марк, его улыбка снова появилась, но в ней уже не было прежней лёгкости, той беззаботности, которая окружала его раньше. Она стала какой-то хищной, чуть притворной. — Я же просто шучу. Ей же весело, разве нет? Ну, или почти весело. Лёгкое раздражение — это тоже эмоция.       Но в его голосе проскользнуло что-то странное, неуловимое, что-то, что заставило Мишу напрячься ещё сильнее. Миша чувствовал, что это была не просто шутка. Это была явная попытка вызвать ревность, спровоцировать Соню, проверить границы её терпения, её реакции. Миша чувствовал это вей своей интуицией, и это его тревожило. Он знал Соню достаточно давно, чтобы понимать, как она может реагировать на подобные игры.       Прошло какое-то время, и все, казалось, немного освоились. Соня уже смелее скользила по льду, уже не так крепко, как раньше, держась за руки с Мией. Она почувствовала уверенность, отпустила её руку и ощутила, как ноги сами несут её вперёд, по гладкой, холодной поверхности, словно подчиняясь невидимой силе. Это ощущение полёта, свободы, безграничного пространства пьянило её.       — Смотри, я могу сама! — радостно крикнула она, оборачиваясь к Мие, её лицо сияло от счастья и гордости. Она чувствовала себя настоящей королевой льда, покорившей стихию.       И в этот самый момент, когда она была наиболее уязвима, когда её внимание было сосредоточено на собственной радости, кто-то пронёсся мимо неё слишком близко. Неожиданно, агрессивно, с явным намерением задеть, толкнуть. Лёд под ногами Сони предательски заскользил. Её нога поехала в сторону, тело потеряло равновесие, накренилось назад,и она уже чувствовала, как коньки теряют сцепление с поверхностью, предчувствуя неизбежное падение, этот неприятный, холодный удар. В голове промелькнула мысль: «Неужели Марк?»       Всё произошло за доли секунды. Она уже почти чувствовала, как ледяной холод, обжигающий спину, готовится обнять её, как вдруг чьи-то сильные, стремительные руки обхватили её за талию, притягивая к себе. Это было так внезапно, так неожиданно, что она вздрогнула.       — Осторожно, фигуристка — раздался голос у самого уха, тёплый, немного насмешливый, с характерной интонацией, которую она так хорошо знала. Марк.       Он удержал её, чуть прижав к себе, не давая ей упасть. Лёд под ними жалобно заскрипел от резкого торможения. Соня почувствовала его дыхание на своей щеке, его тепло. Его руки крепко, но аккуратно держали её, не давая упасть. Ей стало даже как-то уютно и одновременно неловко.       — Отпусти — автоматически произнесла Соня, её голос был тише обычного, почти неслышен, с ноткой испуга и смущения. Она не ожидала такой близости, такого контакта.       — Да пожалуйста, — он улыбнулся, но всё же аккуратно, словно боясь снова её толкнуть, поставить её на ноги. Он не сразу отпустил её, словно наслаждаясь моментом. — Ты мне должна. За спасение.       — Я тебя не просила — буркнула она, стараясь как можно быстрее вернуть себе равновесие и контроль над ситуацией, над своими эмоциями. Смущение смешивалось с раздражением.       — Но я тебя спас, — настаивал он, его взгляд задержался на ней на мгновение дольше, чем следовало, словно изучая ей реакцию, ища в её глазах подтверждение своим чувствам. — Это считается. По крайней мере, в моих глазах. Считай, первый должок.       Мия, увидев, что произошло, тут же подкатила ближе, её лицо выражало неподдельное беспокойство. Она была готова подхватить Соню, если та снова потеряет равновесие.       — Соня, ты жива? Ты не ушиблась? Всё в порядке?       — К сожалению для некоторых да. — Соня ответила, стараясь звучать как можно более беззаботно, насколько это было возможно в данный момент. Она бросила быстрый, испепеляющий взгляд на Марка, и стремительно оттолкнулась, снова начиная катиться, пытаясь подальше убраться от этой неловкой ситуации, от его внимания. Её щёки всё ещё горели.       Марк смотрел ей вслед, его взгляд был задумчив, а на губах играла еле заметная, загадочная улыбка. Он явно получил то, что хотел — её реакцию, её смущение, её раздражение. Для него это было своего рода развлечением, игрой.       Прошло какое-то время, и ребята начали меняться парами, словно в какой-то импровизированной танцевальной композиции, создавая небольшие группы. Денис, с завидным упорством и неиссякаемым энтузиазмом, пытался научить Мию правильно тормозить, терпеливо объясняя ей технику, но та больше смеялась, чем слушала его наставления, предпочитая наслаждаться самим процессом катания, чувствуя ветер в волосах. Никита, возомнив себя настоящим тренером, громко раздавал указания всем подряд, пытаясь показать свои «знания» в фигурном катании, которые, впрочем, были весьма поверхностны. Он то и дело давал советы, которые больше сбивали с толку, чем помогали. А Соня, сама того не ожидая, снова оказалась рядом с Мишей. Они скользили бок о бок, их движения были синхронны, словно они давно знали друг друга.       — Ты видел? — тихо спросила она, её голос был напряжён, в нём слышалась нотка обиды и возмущения. Она всё ещё не могла забыть инцидент с Марком.       — Видел, — спокойно ответил он, его взгляд был направлен вперёд, на прозрачную гладь льда. — Он подстроил это, да?       — Он специально появился. Он знал, что я буду здесь. Он как будто только и ждал момента, чтобы… — Соня запнулась, не находя подходящего слова.       — Он просто был рядом, — Миша пожал плечами, стараясь сгладить ситуацию. — Ты сама начала терять равновесие, Соня. Ты была слишком увлечена своим триумфом.       Соня промолчала, её взгляд устремился вдаль, словно она искала подтверждения своим словам в пустоте, словно пыталась убедить себя, что Миша прав, что это не было спланировано.       — Всё равно раздражает. Его самодовольство. Его уверенность в том, что он может делать всё, что захочет, что ему всё сойдёт с рук. Это нечестно.       Миша едва заметно улыбнулся краешком губ. Эта улыбка была полна тепла и понимания.       — Тебя всё раздражает, Соня. Особенно, когда это касается Марка. Он как красная тряпка для быка.       Она легонько толкнула его плечом, но беззлобно, скорее в знак примирения, признания его правоты.       — Я бы поймал тебя раньше, — легко сказал он, словно это была самая простая вещь на свете, обычное дело. Его рука инстинктивно дёрнулась, словно он был готов это сделать в любой момент. — Не дал бы упасть. Я всегда рядом, если что.       Соня посмотрела на него с удивлением. Это было так неожиданно, так искренне, но очень приятно. В его словах не было никакой игры, никакого подтекста. Просто чистая забота, готовность помочь. Она почувствовала, как напряжение, охватившее её после инцидента с Марком, начало спадать. Но он отъехал чуть вперёд, делая вид, что сосредоточен на тренировке какого-то особенного поворота, словно ничего особенного не произошло. Он дал ей возможность насладиться этим моментом, не перетягивая внимание на себя.       Где-то сбоку, Марк вновь ускорился, объезжая их кругом, словно пытаясь доказать всем, и в первую очередь себе, что он лучший на льду, самый ловкий, самый невозмутимый, самый независимый. Его движения стали более резкими, более агрессивными. Он словно пытался заглушить в себе какие-то сомнения, какие-то новые, непривычные чувства, возникшие после того, как он спас Соню. Но когда Соня снова чуть качнулась на очередном повороте, неожиданно для самого себя, совершенно инстинктивно, он замедлился. Он не стал подкатываться, не стал ничего говорить. Он просто проехал мимо, на этот раз сохраняя определённую дистанцию, в отличие от предыдущего раза. Его плечи были напряжены, и в его движениях появилась какая-то новая, невесомая ранее неуверенность. Казалось, он сам не понял, почему так поступил.       А Миша, наблюдая за всем этим со стороны — за этой сложной, запутанной игрой взглядом, за невысказанными словами, за рефлекторными движениями, за скрытыми эмоциями, за попытками Марка доказать что-то себе и другим, ха искренней заботой, которую он видел в глазах Миши, — вдруг понял, что это лето будет действительно длиннее, чем он ожидал. Оно не будет простым и беззаботным, как казалось вначале. Оно будет полно непредсказуемых поворотов, неожиданных событий и сложных решений, которые никто из них, собравшись здесь, в этом Ледовом дворце, предсказать не мог. И каждый из них, сам того не осознавая, уже был втянут в эту игру, правила которой ещё только предстояло узнать. Игра, где ставки были выше, чем казалось. Игра, где на кону стояли не только победы на льду, но и что-то гораздо более важное — отношения, чувства, будущее. И Миша почувствовал, что ему предстоит сыграть в этой игре далеко не последнюю роль.