Глава 9. Держись
30 июня 2026 г., 13:07
Соха лежала на диване, свернувшись калачиком.
Она даже не переоделась.
Пальто было наполовину расстёгнуто, один рукав задрался у запястья, волосы распались по подушке тёмным спутанным пятном. Телефон валялся на полу экраном вниз. В комнате горел только маленький светильник, и от этого всё казалось приглушённым, серым, почти ненастоящим — будто квартира тоже боялась двигаться слишком громко.
Соха не всхлипывала, не закрывала лицо руками, не пыталась взять себя в руки. Просто смотрела в одну точку, пока слёзы текли и впитывались в ткань дивана под щекой.
Тихо.
Почти аккуратно.
Так, будто даже плакать она пыталась, никому не мешая.
Когда дверь открылась, Соха не повернулась.
— Соха? — позвала Наён из прихожей.
Она влетела в квартиру запасными ключами, с сумкой на плече, в пальто, застёгнутом не на те пуговицы, и с лицом человека, который за последние двадцать минут успел представить все возможные катастрофы.
— Соха, ты где?
Потом увидела её.
И остановилась.
Наён знала Соху давно. Видела её уставшей, злой, доведённой до состояния, когда она говорила особенно тихо и особенно страшно. Видела после выговоров, сорванных дедлайнов, чужих ошибок, за которые Соха отвечала сама. Видела, как у неё дрожали руки после тяжёлых разговоров с руководством.
Но такой — никогда.
Не лежащей на диване в пальто, с потёкшей тушью и лицом, на котором уже не осталось сил держать хоть что-то.
Наён даже не разулась. Бросила сумку у входа и почти побежала к дивану.
— Соха, — выдохнула она, опускаясь рядом на колени. — Боже мой. Что случилось?
Соха моргнула. Слёзы снова скатились по виску.
Наён убрала волосы с её лица — и сердце болезненно сжалось. Тушь растеклась тёмными следами, щёки горели, губы дрожали так мелко, будто Соха из последних сил удерживала внутри что-то огромное.
— Посмотри на меня, — тихо сказала Наён.
Соха не посмотрела.
Тогда Наён села на край дивана, наклонилась и прижала её к себе всем телом, как будто могла закрыть от всего, что довело её до такого состояния.
Сначала Соха почти не двигалась. Потом вся дрогнула. Один раз. Второй.
А потом заплакала так сильно, что Наён испугалась.
Это уже не были тихие слёзы. Это было рваное, почти беззвучное рыдание, от которого Соху сгибало внутри, будто тело наконец поняло, что можно не держать. Она вцепилась в пальто Наён и прижалась к ней отчаянно, до боли.
— Тише, тише, я здесь, — говорила Наён, хотя сама уже почти не понимала, что говорит. — Я приехала. Слышишь? Я с тобой.
Соха плакала долго.
Так больно, что у Наён тоже потекли слёзы. Она злилась на себя за это — сейчас не её надо было утешать, — но смотреть, как Соха, её Соха, человек-стена, человек-расписание, человек «я сама», распадается у неё в руках, было почти физически невыносимо.
Она не знала, что произошло.
Но это точно было серьёзно.
Спустя какое-то время рыдания стали тише. Соха перестала так сильно сжимать пальто Наён, дыхание всё ещё срывалось, но уже не так страшно. Наён осторожно отодвинула её от себя.
Соха тут же спряталась за волосами.
— Нет, — сказала Наён мягко, но твёрдо.
Она взяла её за щёки обеими руками и заставила поднять голову.
— Посмотри на меня.
Соха смотрела. Разбитая. Измученная. С глазами, в которых было столько стыда, что Наён захотелось кого-нибудь ударить.
— Что произошло? — спросила она тихо.
Соха помотала головой.
— Не могу.
Голос был едва слышный, хриплый, совсем не похожий на неё.
— Хорошо, — выдохнула Наён. — Не сейчас.
Она наконец сняла пальто, стянула ботинки и прошла на кухню. В холодильнике нашлись какие-то заготовки, половина лимона и заплесневелые овощи, которые явно давно потеряли веру в человечество. Готовить было не из чего, а в магазин Наён не пошла бы ни за что — не оставит Соху одну в таком состоянии даже на десять минут.
В кухонном шкафу нашлись две пачки рамёна.
— Спасибо хоть за это, — пробормотала она.
Пока вода кипела, из гостиной не доносилось ни звука. Именно это пугало сильнее, чем рыдания.
Наён быстро налила стакан воды и вернулась.
Соха сидела уже на ковре рядом с диваном, всё ещё в рабочей одежде, с распущенными волосами и лицом человека, который не понимает, куда себя деть.
— Выпей, — сказала Наён.
Соха подняла на неё взгляд.
И снова заплакала.
— О Боже, Соха…
Наён села рядом, поставила воду перед ней и начала перебирать варианты, от которых холодело внутри.
Родители? Работа? Тэхён? Руководство? Кто-то заболел?
— Что-то случилось с родителями? — спросила она осторожно.
Соха сразу помотала головой.
Хорошо.
Не хорошо, конечно, но хотя бы не это.
Вдруг Соха убрала руки с лица, взяла телефон и начала что-то искать. Пальцы дрожали так сильно, что она дважды нажала не туда. Потом открыла нужный чат и протянула телефон Наён.
На экране была переписка с Хан Донмином.
Наён сначала нахмурилась. Потом начала читать.
Сообщения были короткими. Сухими. Местами странно смешными. Вода. Кофе. Демо. Всё выглядело даже мило — в той неловкой манере, когда двое людей явно не умеют разговаривать нормально, но почему-то всё равно продолжают.
Наён подняла глаза.
Соха смотрела в пол.
— Это из-за него? — спросила Наён.
Соха кивнула.
— Он что-то сделал?
Соха задумалась.
Потом помотала головой.
Наён несколько секунд молча смотрела на неё.
Прекрасно. Просто чудесно. Подруга рыдает так, будто у неё треснул весь внутренний каркас, показывает переписку с трейни, а на вопрос «что он сделал» отвечает «ничего».
Разговор сейчас был бесполезен. Соха не могла объяснять, а Наён не собиралась гадать вслепую.
— Ты ела? — спросила она.
Соха помотала головой.
— Ой, дурёха.
Рамён был готов через несколько минут. Наён добавила всё, что было в пакетиках, нашла палочки и поставила одну коробку перед Сохой.
— Ешь.
Соха взяла рамён послушно, как ребёнок.
Они сидели вдвоём на ковре и ели в тишине. И эта тишина больше не казалась опасной. В ней хотя бы было что-то человеческое: горячая лапша, шорох упаковки, Наён рядом, которая не задавала вопросов каждые десять секунд, хотя явно умирала от желания.
Когда Соха доела, она долго смотрела в пустую коробку.
Потом сказала:
— Спасибо, что приехала.
Наён вздрогнула. Голос Сохи после истерики был хриплым, низким, почти сломанным.
— Не за что.
Она отставила коробки в сторону, села напротив и взяла Сохины руки в свои.
Ледяные.
— Соха, посмотри на меня, пожалуйста.
Соха подняла измученный взгляд.
— Расскажи, что случилось. Я очень волнуюсь.
Слёзы снова начали подступать.
— Нет-нет-нет, — тут же сказала Наён, сжимая её руки крепче. — Мы уже плакали. Очень качественно. На сегодня лимит почти выполнен. Поговори со мной, пожалуйста.
Соха начала дышать прерывисто. Потом протяжно выдохнула.
— Наён…
— Да?
Соха закрыла глаза. И произнесла так тихо, будто сдавалась:
— Я, кажется, влюбилась.
Наён застыла.
На секунду. Потом ещё на одну.
— В кого? — спросила она, хотя уже знала ответ.
Соха открыла глаза и посмотрела на неё с такой обречённостью, что Наён почти пожалела вопрос.
— В Донмина этого? — уточнила она.
Соха издала отчаянное:
— Да-а-а.
И снова начала плакать.
— Я дура-а-а.
Наён закрыла глаза.
Потом открыла.
И, к собственному удивлению, улыбнулась.
Не потому что было смешно.
Потому что наконец-то.
Боже, наконец-то это обрело имя.
— Ты не дура, Соха.
— Дура.
— Не дура.
— Я взрослая женщина, а рыдаю из-за какого-то мальчишки.
— Во-первых, не какого-то, а очень раздражающего. Во-вторых, такое бывает.
— У нормальных людей?
— У всех людей.
Соха всхлипнула.
— В первый раз, что ли?
Наён сказала это почти шутливо. А потом увидела лицо Сохи — и поняла.
Правда в первый.
Не симпатия. Не интерес. Не «он красивый, можно посмотреть». Не удобный взрослый роман, который можно вписать в жизнь.
А вот это.
Дурацкое, болезненное, невозможное. С дрожью в пальцах, ревностью к прикосновению чужой руки и желанием то ли ударить, то ли поцеловать, то ли сбежать из собственной кожи.
Первый раз.
Наён смягчилась.
— Ну хватит. Иди сюда.
Она притянула Соху к себе и обняла.
— Рассказывай, что этот чудик натворил, — сказала она мягко, гладя её по голове.
И наконец слова хлынули.
— Я увидела его с этой девочкой, и мне стало так больно, Наён. Ужасно больно. Я злилась на него, наговорила ему лишнего, а он тоже… он тоже сказал. И теперь он завтра либо переведётся в другой блок, либо увидит меня и убьёт. Или я его убью.
Она всхлипнула и почти зло вытерла лицо рукавом.
— Она просто сказала его имя. Просто имя. А я весь день слышала это в голове, как идиотка.
— Тише-тише.
— Я не понимаю, что со мной. Я никогда такой не была. Я же не ревнивая. Я всегда думала, что это глупо. Ну посмотрел человек на кого-то, поговорил — у него есть своя жизнь. А тут я чуть не взорвалась. И весь день слышала это в голове, как идиотка.
Наён гладила её по волосам.
— А почему ты это себе не позволяешь?
Соха отстранилась и посмотрела на неё так, будто вопрос был абсурдным.
— Потому что мы на работе. И я выше по должности. И могут все узнать. И…
— Это не тот ответ.
Соха моргнула.
— Что?
— Это не тот ответ.
— Я должна соблюдать границы. Рабочее должно быть рабочим.
Наён усмехнулась.
— Ты никому ничего не должна до такой степени, чтобы умирать внутри, Соха.
— В смысле?
Наён взяла её лицо в ладони, как раньше, когда хотела, чтобы та точно услышала.
— Ты себе этого не позволяешь не из-за работы.
— А из-за чего?
— Потому что боишься.
Соха тут же выпрямилась.
— Ничего я не боюсь.
Наён рассмеялась коротко, почти нежно.
— Конечно. А это кто сейчас полчаса рыдал на моём пальто? Не ты?
— Наён.
— Ты боишься, — сказала Наён уже серьёзнее. — Слухов. Стаффа. Того, что кто-то решит, будто Донмин может тебя использовать. Того, что ты расслабишься рядом с ним и ошибёшься. И больше всего — что кто-то увидит тебя неидеальной. Даже ты сама.
Соха смотрела на неё с открытым ртом.
Она не знала, что сказать.
Потому что всё было правдой. Слишком точной. Слишком неприятной.
— Ты просто слишком себя ограничиваешь, — продолжила Наён. — И слишком много думаешь. А любовь никогда не вписывается в чьи-то планы.
Соха молчала.
Любовь.
Слово прозвучало так страшно, что захотелось спрятаться обратно под диван.
— Не называй это так.
— Как?
— Этим словом.
— А как мне называть? Производственной аварией?
Соха закрыла лицо руками.
Наён улыбнулась.
— Просто расслабься. Позволь себе прожить это чувство, даже если оно неудобное, страшное и возникло в самом неподходящем месте на земле.
— Рабочие романы — это ужасно.
— Рабочие романы — штука не новая. Мы проводим на работе большую часть жизни. Неудивительно, что ты в кого-то влюбилась именно там.
— Но мы знакомы меньше месяца.
— И что?
— И он младше.
— Так в этом вся прелесть.
Соха убрала руки и посмотрела на неё с ужасом.
— Ты ненормальная.
— Но я права. Он тоже ничего не знает. Он злится, ты злишься, вы оба наговорили кучу гадостей. Потому что вы как два малыша, которые пробуют встать и пойти, но оба боятся отпустить стол.
— Что?
— Вы оба держитесь за что-то устойчивое: работу, правила, «Ан-сонбэним», «Хан Донмин», расписание. И оба думаете: если отпустить, упадёте и разобьёте нос.
Соха смотрела на неё неверяще.
— И что, мне нужно просто всё пустить на самотёк?
— Да.
— Просто не закрываться?
— Да.
— Просто поддаться чувствам?
— Да!
— Это ужасный совет.
— Это правильный совет, — сказала Наён. — Можно пойти уверенно, можно споткнуться, можно даже упасть. Но нужно хотя бы попробовать двигаться. И не обязательно сразу набрасываться на него и целовать в коридоре.
Соха резко покраснела.
Наён прищурилась.
— О? Я попала?
— Ничего.
— Ан Соха.
— Ничего!
— У тебя такое лицо…
— Замолчи.
Наён ахнула театрально.
— Юху. Моя лучшая подруга влюбилась. Надеюсь, сейчас на нас не упадёт метеорит.
Соха всхлипнула.
И вдруг рассмеялась.
Слабо, хрипло, некрасиво.
Но по-настоящему.
Наён посмотрела на неё и тоже улыбнулась.
— Ты такая смешная, я не могу. Так плакать из-за какого-то пацана могла только я. А теперь ты. Добро пожаловать в клуб.
— Спасибо за поддержку, — сказала Соха, вытирая лицо рукавом.
— Не за что. Я могу вас прикрывать, если что.
Соха ударила её по руке.
— Ты совсем больная? Не буду я с ним что-то делать на работе!
Наён медленно улыбнулась.
— Но хочется же?
— Да иди ты.
— Пойду. На твой диван. Досыпать четыре часа сна, которые у нас остались.
Соха моргнула.
— Сколько времени?
Наён посмотрела на телефон.
— Почти три утра.
Соха закрыла лицо руками и застонала.
— Мне завтра конец.
Наён поднялась, потрепала её по голове и сказала почти ласково:
— О нет, дорогая. Это только начало.
Утром конец действительно был близко.
Соха поняла это в тот момент, когда будильник прозвенел через три часа и сорок две минуты после того, как Наён наконец выключила свет в гостиной.
Голова болела так, будто кто-то всю ночь пытался разобрать её на отделы и неправильно собрал обратно. Глаза опухли. Горло саднило после рыданий. Волосы пришлось мыть, потому что они пахли слезами, рамёном и диваном. Наён спала на диване, завернувшись в плед, с таким лицом, будто готова была убить любого, кто включит свет раньше восьми.
Соха стояла в ванной перед зеркалом и смотрела на своё отражение.
Плохо. Но не смертельно.
Холодная вода. Тонкий слой консилера. Капли для глаз. Волосы снова в хвост — ниже, чем обычно, потому что кожа у корней всё ещё болела. Светлая рубашка. Тёмные брюки. Серьги-кольца.
Этого достаточно.
Когда она вышла на кухню, Наён уже сидела за столом, сонная, в её домашней кофте, с чашкой растворимого кофе и лицом мученицы.
— Я умру, — сказала Наён.
— Ты сама решила остаться.
— Потому что я хорошая подруга.
Соха отвернулась к шкафу.
— Спасибо.
Наён посмотрела на неё внимательнее.
— Ты как?
Соха открыла рот.
Закрыла.
Потом сказала честно:
— Не знаю.
— Уже прогресс.
— Я боюсь идти на работу.
Наён не пошутила. Это было важно.
— Знаю.
Соха провела пальцами по краю кружки.
— Я вчера наговорила ему лишнего.
— Он тоже?
Соха вспомнила Донмина у пятого зала. Его злой взгляд. То, как они оба перешли на «ты» и даже не сразу поняли, что граница уже треснула.
— Да.
— Тогда вы квиты.
— Это так не работает.
— У вас вообще ничего не работает нормально, — сказала Наён. — Но как-то же движется.
Соха усмехнулась.
Наён поднялась и подошла к ней.
— Слушай меня. Сегодня ты просто работаешь. Не решаешь всю жизнь. Не признаёшься. Не убегаешь. Не убиваешь трейни. Просто работаешь. А если станет плохо — пишешь мне.
— У тебя свои задачи.
— Соха.
— Хорошо.
Наён обняла её на секунду.
— Держись.
Соха закрыла глаза.
Фраза была обычной.
Но почему-то застряла.
***
Соха узнала, что её тело умеет помнить даже то, что разум уже приказал забыть. Она шла по коридору ровно, не быстрее и не медленнее обычного, держала планшет в левой руке, на сообщения отвечала коротко и без ошибок, но внутри всё ещё было странно оголено. Не больно в прямом смысле, не страшно, не так, чтобы это можно было назвать слабостью и разобраться с ней привычным усилием. Скорее так, будто после вчерашнего у неё сняли верхний слой кожи, а утром заставили выйти в холодный свет, где любое движение воздуха ощущалось слишком отчётливо. Писк турникета казался резче. Свет на экранах — ярче. Чужие голоса цеплялись за слух неприятно близко, хотя люди говорили о самых обычных вещах. Никто не смотрел на неё дольше положенного, никто ничего не знал, никто не мог знать, и всё же Соха несколько раз ловила себя на том, что поправляет воротник, проверяет волосы у виска, проводит пальцами по краю рукава, будто на внешнем виде могла проступить внутренняя неустойчивость. Это новое состояние раздражало сильнее, чем недосып. Она не любила, когда чувства оставляли следы. Особенно такие — неясные, горячие, унизительно живые. Те, которые невозможно списать на усталость, потому что усталость была простой: её можно было лечить сном, водой, тишиной, выходным, если бы выходные вообще существовали в AURUM в нормальном виде. А с этим ничего нельзя было сделать. Нельзя было открыть таблицу, выделить красным, назначить ответственного и закрыть до вечера. Соха прошла в административную зону, поставила сумку у стола и открыла планшет. Первые сообщения уже ждали её в рабочем чате, и на секунду стало почти легче: расписание, цифры, имена, слоты, конкретные задачи. Всё, что можно было удержать руками. Она успела ответить Юри, переслать правку по залам и открыть список блока B, когда пришло сообщение от Тэхёна. «Малый конференц-зал. Через двадцать минут.» Соха посмотрела на экран чуть дольше, чем требовалось. Потом заблокировала планшет, потому что объяснения и не были нужны. Внезапные вызовы никогда не означали что-то хорошее. В комнате уже сидели двое из продюсерского отдела, менеджер по тренировочным блокам и сам Кан Тэхён. Он выглядел так, будто утро началось плохо ещё до того, как у остальных закончилась ночь: брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию, взгляд жёсткий, почти режущий. Соха вошла, поклонилась и села на свободное место, стараясь сделать это достаточно спокойно, чтобы никто не заметил, как ей неприятно находиться под несколькими взглядами сразу. — Блок B идёт на промежуточный просмотр завтра, — сказал Тэхён без вступления. Соха не сразу ответила. Внутри что-то коротко замерло, но лицо успело остаться ровным. — Завтра? — Да. — По плану просмотр был в пятницу. — План изменился. Разумеется. Планы в AURUM редко менялись мягко. Обычно их просто ставили перед тобой новым фактом, а потом смотрели, насколько быстро ты перестанешь тратить силы на удивление и начнёшь исправлять реальность под новую версию. Соха открыла файл для заметок. Стилус в пальцах слушался не сразу; на долю секунды она почувствовала, как рука неуверенно задержалась над экраном, и это маленькое телесное промедление разозлило её сильнее, чем сам перенос. Она не могла позволить себе быть человеком, который не успел восстановиться. — Кто будет смотреть? — спросила она. — Ян Хёнджин, два человека из продакшена, Шим Чевон и исполнительный директор. Имя прошлой наставницы отозвалось внутри неприятным, почти бесшумным толчком. Значит, появление Мины на этаже блока B действительно могло быть связано с внезапным просмотром. Значит, всё имело объяснение. Рабочее, логичное, совершенно нормальное. Почему же от этого не становилось легче? — Цель просмотра? — спросила Соха, заставляя голос оставаться ровным. — Сравнить B с резервными составами, — ответил один из продюсеров. — После перераспределения Ли Джэхо руководство хочет понять, кого держать ближе к верхней линии, а кого переводить на доработку. Соха медленно кивнула. То есть речь была не просто о прогоне. Речь была о том, кто останется в зоне внимания и кто может исчезнуть так же тихо, как исчез Джэхо. — Мне нужен отчёт по каждому участнику к вечеру, — сказал Тэхён. — Сильные стороны, риски, динамика после последней оценки. Без воды. Без попыток сгладить. — Сделаю. — И мне нужна чистая организационная часть, — продолжил он. — Без сбоев по слотам, без потерянных распечаток, без того, чтобы кто-то узнавал о переносе от другого блока. Укол был точным. Соха почувствовала его сразу, но приняла молча. — Чхве Уджин уже подтвердил изменения в своём расписании, — сказал менеджер по тренировочным блокам, листая планшет. — Быстро отреагировал. Хороший уровень дисциплины. Тэхён кивнул. — Уджин стабилен. Его можно ставить в пример группе. Соха сделала пометку. Уджин — стабильность, дисциплина, быстрая адаптация. С ним всё было просто: его можно было хвалить при всех, вписывать в планы, ставить в пример, не ожидая, что он в ответ нарушит порядок мира одним взглядом или чужим именем в её голове. — Хан Донмин? — спросил один из продюсеров. И тогда Тэхён посмотрел на Соху. Не на общий файл, не на менеджера, не в сторону стола, а именно на неё, словно это имя требовало её реакции больше, чем чьей-либо ещё. На секунду Сохе стало жарко под воротником рубашки, и от этого жара захотелось отступить куда-то внутрь себя, но отступать было некуда. Это было нелепо. Тэхён смотрел на неё потому, что она координировала блок B. Никакой другой причины не было. Никто не знал о её ночном признании. Никто не слышал, как она произносила это невозможное слово, будто оно могло развалить её жизнь прямо на ковре в собственной квартире. Никто не видел, как больно ей стало из-за чужой руки на чужом плече. Но ощущение всё равно было мерзким. Будто все уже знали, что Хан Донмин для неё перестал быть просто строкой в таблице, и теперь ждали, как быстро она сама себя выдаст. — Донмин — риск, — сказал Тэхён. Соха подняла глаза. — Рискованный талант, — добавил он после короткой паузы. — Самодеятельность, закрытость, непредсказуемость в реакциях. В творческой части полезен. В системе — неудобен. Слово «неудобен» неприятно сжало желудок. Оно слишком давно ходило рядом с Донмином, как плохая тень, и каждый раз звучало так, будто могло стать официальным основанием для чужого решения. Нужно было молчать. Сделать пометку, объективно зафиксировать, не вступать и никак не реагировать. — По последним прогонам он быстро исправляет замечания, — сказала Соха. В комнате стало чуть тише. Возможно, ей показалось, но её нервная система сегодня была не готова принимать реальность объективно. Тэхён посмотрел на неё внимательнее. — Я не говорил, что он бесполезен. — Я этого не утверждала. — Тогда не защищайте то, что не атаковали. Соха почувствовала, как пальцы на стилусе напряглись, ноготь большого пальца больно впился в кожу. Боль была полезной. Она помогала удержать лицо, пока внутри всё пыталось сорваться в стыд: вот, видите, она защищает; вот, заметно; вот, всё уже проступило наружу. — Я фиксирую динамику, — сказала она ровно. — Хорошо, — сказал он наконец. — Зафиксируй всё. К восемнадцати ноль-ноль. — Да. — И, Ан Соха. Она подняла взгляд. — После истории с Джэхо руководство смотрит жёстче. Если B завтра покажет сырой уровень, вопросы будут не только к ним. Понятно. Не только трейни могли исчезнуть одной строкой в чужом решении. Координаторы тоже могли оказаться недостаточно удобными. Соха закрыла планшет. — Я поняла. Когда встреча закончилась, Соха вышла из конференц-зала и не сразу пошла дальше. У поворота к административной зоне она остановилась и открыла экран планшета, будто проверяла сообщение. На самом деле ей нужно было просто вдохнуть. Один раз. Второй. Не глубоко, чтобы не выдать себя даже самой себе, а ровно настолько, чтобы вернуть телу ощущение границ. Горло было сухим. Под воротником рубашки оставался неприятный жар. Нельзя было развалиться второй день подряд. Нельзя было дать себе думать, что кто-то в комнате понял больше, чем было сказано. Она закрыла экран и пошла дальше. К одиннадцати утра Соха уже жила только на инерции. Она перенесла вокальные слоты, отправила группе обновления, проверила залы, пересобрала порядок прогона, обновила файл для Тэхёна и написала Хёнджину, чтобы уточнить, какой вариант аранжировки он хочет видеть завтра. Ответ пришёл быстро: «Версию с паузой перед вторым входом. Донмин поймёт.» Соха смотрела на сообщение слишком долго. Хотелось, чтобы сегодня Донмин понимал чуть меньше. В пятом зале группа уже знала о переносе просмотра, и новость легла на всех по-разному. Уджин стал ещё собраннее, будто внутри него просто включили новый режим дисциплины. Он первым подошёл к Сохе, уточнил изменения, записал правки и коротко сказал: — Понял, Ан-сонбэним. Я передам ребятам по вокальной части. — Спасибо, Уджин. Он кивнул без лишних слов и взглядов. Соха должна была любить таких. С ними было проще: никаких лишних слоёв, никаких вторых смыслов, никакого ощущения, что каждое слово может задеть не там, где должно. Джихун, услышав детали, драматично сел на пол. — Идеально, — сказал он. — Я как раз хотел испытать сердечно-сосудистую систему. — Встань, — сказал Донмин. Голос был резче, чем обычно. Будто он тоже пришёл в зал с чем-то невысказанным под кожей и теперь любое лишнее движение рядом раздражало. Соха не посмотрела на него сразу. Не смогла. Он стоял чуть дальше у зеркала, в той же тёмной футболке, с наушниками в руке. Лицо закрытое, хмурое, после вчерашнего ещё более недоступное. В нём не было привычной ленивой колкости, которая должна была её раздражать по определению. Сегодня он будто держал что-то в челюсти, не позволяя этому выйти наружу, и эта сдержанность делала его не спокойным, а напряжённым. Донмин тоже не смотрел на неё. Отлично. Значит, оба взрослые, оба профессиональные и оба совершенно не умеют быть нормальными. — Просмотр завтра, — сказала Соха всей группе. — Значит, сегодня работаем без лишних вопросов и без самодеятельности. Изменения в расписании уже отправлены. Если кто-то не прочитал — это не моя проблема, а ваша будущая боль. Джихун поднял руку. — А если я прочитал, но внутренне не принял? — Тогда страдай молча. — У меня нет такого навыка. — Развивай. Несколько человек тихо усмехнулись. Донмин никак не отреагировал, и Соха знала это даже не глядя. — Уджин, — продолжила она. — Ты ведёшь разогрев до прихода Тэхёна. Минсо — вокальные пометки отдельно. Джихун — если потеряешь хоть один лист сегодня, я сделаю вид, что не знаю тебя. — Жестоко. — Эффективно. — А Донмин? — спросил кто-то из стаффа у двери, сверяясь с планшетом. — Ему Хёнджин PD-ним оставил студийный слот? Соха посмотрела в файл. — Да. После четырнадцати тридцати. Но только если основной прогон будет собран. Донмин наконец поднял глаза — и мир на мгновение сузился до линии их взглядов. Всего на удар сердца. Меньше вдоха. Слишком быстро, чтобы зал заметил. Слишком мимолётно, чтобы он сам осознал, как её взгляд скользнул по его лицу и замер. Но ей хватило этой доли секунды — чтобы всё внутри дрогнуло. Он выглядел усталым и злым. Не открыто — Донмин вообще редко позволял себе что-то открыто, — но в напряжённой линии челюсти, в сжатых губах, в том, как он держал наушники в руке, было что-то слишком тугое. Соха посмотрела всего на секунду. Этого хватило. Он был невыносимо красив именно так: хмурый, закрытый, с тенями под глазами и упрямым взглядом человека, который не попросит тепла, даже если замёрзнет до костей. Внезапно ей захотелось прикоснуться к нему. Не пожалеть. Не спасти. Просто провести ладонью по напряжённой скуле и сказать что-нибудь тихое — такое, от чего он хотя бы на миг перестал бы держать оборону. Это было нежное желание и очень опасное. Резкость она умела обходить. Холод — использовать как щит. Но нежность не знала правил. Она просочилась сквозь все барьеры, тихая и неумолимая, и на мгновение стёрла с Донмина всё: должность, блок, риск. Остался только человек. Уставший. Живой. Слишком настоящий для её осторожного мира. Она отвела взгляд плавно, будто так и должно было быть. Коснулась стилусом строки, сверилась с файлом, будто всё это время думала лишь о цифрах и времени. Никто не заметил. Он, кажется, тоже. Ей потребовался один лишний вдох — чтобы голос снова обрёл привычную твёрдость. — Работаем, — сказала она. Первые полчаса прошли почти по плану. Уджин вёл разогрев так, будто родился для внутренних презентаций: чисто, собранно, без лишней инициативы. Минсо слушал внимательнее обычного. Джихун пытался шутить, но быстро понял, что сегодня воздух в зале натянут не только из-за просмотра. Донмин работал хорошо. Он не спорил, не уходил в самодеятельность, но в его движениях было что-то жёсткое, собранное слишком плотно. Он ловил правки быстро, иногда раньше, чем она договаривала, и каждый раз это выглядело почти как попытка заставить её молчать. На третьем повторе Тэхён остановил музыку. — Донмин, ты опять входишь слишком резко, — сказал он. — Не дави переход. — Понял, — ответил Донмин. Тэхён прищурился. — Не «понял». Исправь. — Исправлю. — Ты нервничаешь? Зал едва заметно встрепенулся. Никто не повернул голову демонстративно, никто не позволил себе удивлённый смешок, но воздух всё равно изменился. Минсо перестал поправлять край футболки. Джихун, который до этого почти лениво перекатывался с пятки на носок, вдруг замер. Вопрос был странным не по форме — Тэхён мог спросить что угодно и как угодно. Странным было то, что он адресовал его Донмину. На секунду ей показалось, что он отшутится или промолчит. Как обычно. Уйдёт в сухость, в холод, в короткую усмешку, которая ничего не объяснит и никого к нему не подпустит. Но он сказал: — Да. Одно слово. Без оправдания. Соха почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не тревога даже. Скорее внезапное узнавание, от которого стало тепло и страшно одновременно. Тэхён посмотрел на него внимательнее. — Из-за просмотра? Пауза была короткой, но Соха успела заметить, как Донмин чуть сжал челюсть. — Из-за всего, — сказал он. Соха поняла не разумом, а телом — тем самым оголённым, нелепо внимательным, которое с утра слышало слишком громко, видело слишком остро и замечало то, что лучше было бы пропустить. Причина была не в просмотре. Донмин не был человеком, которого легко выбивал завтрашний прогон. Он мог раздражаться из-за правок, спорить из-за музыки, злиться на чужой контроль, но сцена сама по себе не делала его таким. Внутренние оценки, руководство, риск, Тэхён, даже Чевон с исполнительным директором — всё это могло давить, но не так. Не до этой резкости в плечах. Соха опустила взгляд в планшет, потому что на секунду ей захотелось улыбнуться. Совсем немного. Просто от странного, пугающего ощущения: возможно, она была не единственной, кого вчерашний день оставил без кожи. Возможно, он тоже не знал, куда деть это раздражение, это напряжение, эту злость без адреса. Возможно, его ответ включал и её. Эта мысль была настолько неправильной, что Соха тут же запретила себе её развивать. Тэхён не стал разбирать ответ при всех. — Тогда используй это в счёте, а не в плечах, — сказал он жёстко. — Снова. Музыка включилась. Донмин, конечно же, исправил. Но ни разу не взглянул на неё. Наён нашла её в административной зоне около часу дня. Соха стояла у принтера, который печатал отчёты с такой скоростью, будто лично хотел сорвать ей дедлайн. В одной руке она держала телефон, второй что-то писала на стикере. На столе рядом стоял нетронутый кофе, остывший до той стадии, когда он уже не был напитком, а просто доказательством неудачного утра. Наён подошла тихо, без обычного театрального вздоха и без шутки на входе. Просто встала рядом и поставила на стол бутылку воды. — Я принесла тебе это, — сказала она. Соха посмотрела на воду, потом на неё. — Спасибо. Наён не стала спрашивать, спала ли она. Не сказала, что консилер скатался под глазами. Она понимала: сейчас любой прямой вопрос станет ещё одним давлением. Соха была не в том состоянии, где можно аккуратно поддеть броню и ждать честного ответа. Брони почти не осталось, только тонкая рабочая плёнка, которая держалась на привычке и страхе развалиться при людях. — Пей маленькими глотками, — сказала Наён мягко. — Иначе тебя начнёт тошнить. Соха прикрыла глаза на секунду. От этой нежности стало одновременно хуже и легче. — У меня нет времени, — сказала она. — Знаю. Подруга вздохнула. Хотелось забрать хоть часть боли, которая таилась в маленьком теле Сохи. — Что мне взять? — спросила Наён. Соха не сразу поняла. — Что? — Из задач. Что мне взять? Соха почти сказала «ничего». Привычное, автоматическое, безопасное слово, которым она годами отталкивала помощь, чтобы потом никто не мог сказать, что она не справилась сама. Но Наён стояла рядом так спокойно, так без нажима, что отказать стало почему-то труднее, чем согласиться. Соха медленно выдохнула. — Костюмные слоты с блоком B. Там две правки не сходятся. И проверь, пожалуйста, чтобы визуальный отдел не трогал порядок выхода без согласования. — Сделаю. Наён забрала часть листов. Соха посмотрела на неё. — И не говори мне, что я молодец. Наён чуть улыбнулась. — Не скажу. Она не стала гладить Соху по голове при всех, не стала обнимать, не стала вытаскивать на разговор. Просто забрала часть веса и сделала вид, что это обычная рабочая задача. У двери Наён остановилась. — Соха. Та подняла взгляд. — Что? Наён немного помолчала. Потом сказала очень тихо: — Я рядом. Соха кивнула. — Знаю. Наён ушла, и только когда она скрылась за поворотом, пальцы Сохи на планшете дрогнули.***
Донмин не спал почти всю ночь. Сначала он остался в студии из-за перехода перед вторым входом. По крайней мере, так было проще объяснить самому себе. Он открыл проект, несколько раз прогнал один и тот же кусок, убрал низ, вернул, снова убрал, снова вернул — и только ближе к трём понял, что вообще не слышит трек. В голове всё ещё стоял вчерашний разговор. Её холодный тон. Его собственные, слишком резкие слова. То, как она смотрела на него после — зло, устало, почти растерянно. К утру Донмин решил: держаться дальше. Это было разумно. Почти зрелое решение. Ему даже понравилось, насколько оно звучало правильно. А потом Соха вошла в зал. И вся его правильность закончилась. Она выглядела собранной, как обычно. Но хвост был ниже, несколько прядей у висков выбились мягче, будто у неё просто не хватило сил снова затянуть себя до боли. Донмин заметил это сразу и тут же разозлился на себя. Потому что следом пришла совершенно ненужная мысль: как она выглядела бы с распущенными волосами. Соха ходила по залу, отдавала указания, исправляла тайминги, держала лицо так хорошо, что почти любой поверил бы. Но Донмин почему-то видел не это. Видел, как она перепроверяет одну строку дважды. Как на секунду задерживает дыхание, когда Тэхён резко бросает: — Почему файл по рискам ещё не у меня? Соха ответила ровно, как всегда. И именно это заставило Донмина сжать челюсть. Тэхён давил весь день, будто завтрашний просмотр был не рабочей проверкой, а личным приговором. — Уджин, хорошо, — сказал он после очередного прогона. — Чисто. Стабильно. Остальным брать пример. Уджин коротко поклонился. — Да, сонсэнним. — Донмин, — продолжил Тэхён, не смягчая тона. — Ты опять уходишь внутрь трека раньше группы. Это не сольный проект. — Исправлю. — Исправишь сейчас. Не в своей голове потом. И без экспериментов. Мне завтра нужен результат, а не авторская исповедь. В другой день Донмин, возможно, вспыхнул бы. Сегодня он почти не услышал, потому что боковым зрением смотрел на Соху. Она стояла у стены с планшетом и не вмешивалась. Это было правильно. Но пальцы на краю планшета побелели. Рядом Джихун тихо выдохнул: — Ты сегодня опять делаешь какую-то херню. Донмин бросил на него взгляд. — Что? — Ты не спал, входишь раньше счёта, бесишься на воздух и делаешь вид, что это концепт, — пробормотал Джихун раздражённо. — Это не концепт. Это недосып с претензией. — Заткнись. — С радостью. Просто перестань разваливать переход, а то Уджина сейчас канонизируют при нас. Донмин отвернулся. Но злость почему-то не разгоралась. Стоило ему посмотреть на Соху, она становилась другой. Как будто всё раздражение, накопившееся за ночь, вдруг теряло направление. Он хотел злиться на неё за холодность, за то, что она не отдёрнула руку от Донхёна, за то, что сама всё усложнила и потом смотрела так, будто виноват только он. Но сейчас она выглядела так, будто держится на одном упрямстве. И это выбивало сильнее любой ссоры. Донмин понял: ему не важно, как с ним говорит Тэхён. Не важно, что его снова назвали риском. Не важно даже, что завтра просмотр. Его волновало, что Соха точно переживает и всеми силами делает вид, что нет. Он хотел держаться от неё как можно дальше. Правда хотел. После вчерашнего это было бы правильнее для всех. Но она уже каким-то невозможным образом оказалась слишком глубоко: через споры, злость, короткие сообщения, музыку, кофе и это её невыносимое умение стоять прямо даже тогда, когда, кажется, уже любой упал лицом в пол. Когда Соха отвернулась к двери и на секунду закрыла глаза, Донмин почти шагнул к ней, но остановил себя. Если он спросит при всех, в порядке ли она, она только сильнее закроется. Если подойдёт слишком прямо, это станет ещё одним давлением. Ей не нужна была помощь, которую заметят. Ей нужно было, чтобы вокруг стало меньше шума. Донмин выдохнул, убрал наушники в карман и решил сделать единственное, что мог: помочь так, чтобы она не почувствовала себя слабой. Сначала он подошёл к Уджину, который стоял у зеркала, сверяя пометки. — Разогрев второй части возьмёшь? — спросил Донмин. Уджин поднял глаза, немного приподняв бровь. — По плану его ведёшь ты. — По плану я сейчас нужен Хёнджину PD-ниму на пять минут. А группа не должна стоять. Уджин посмотрел на него внимательно. Между ними всегда было что-то натянутое. Не вражда в обычном смысле, а постоянное сравнение, которое за них уже сделали другие: удобный и неудобный, стабильный и рискованный, правильный и слишком свой. — Возьму, — сказал Уджин. — Без полной силы. Только связки. — Я знаю. — Хорошо. Донмин кивнул и пошёл дальше, сразу же поймав Джихуна за капюшон, когда тот собирался куда-то исчезнуть. — Ты куда? — Умирать красиво. — Не сегодня. Собери всем актуальные листы. Проверь, чтобы у Минсо был вариант с правкой по второму входу. — С каких пор ты раздаёшь поручения? — С тех пор как ты всё ещё хочешь дебютировать. Джихун прищурился. — Это для Ан-сонбэним? Донмин посмотрел на него так, что у Джихуна пошли мурашки по спине. Он поднял руки. — Всё. Я понял. Листы. Минсо. Жизнь без вопросов. — Быстро. — Да, Тэсан. Донмин остановился. — Прости, — мгновенно извинился Джихун. Донмин ничего не сказал. Он отвернулся и написал Хёнджину: «Можно быстро подтвердить версию для просмотра? Соха ждёт от вас финальную формулировку, но не будет просить второй раз.» Донмин застыл. Стер имя. Написал заново: «Ан Соха-щи ждёт от вас финальную формулировку, но не будет просить второй раз.» Хёнджин ответил через минуту: «Версия с паузой. Я сам отправлю ей. И Донмин.» Через несколько секунд: «Хорошо, что заметил.» Донмин убрал телефон. Уже не было времени злиться на это. Он нашёл Юри, которая стояла у двери с таким лицом, будто готова была исчезнуть в стену. — У вас файл рисков открыт? — спросил он. Юри вздрогнула. — Что? — Файл рисков. Для отчёта. У Ан-сонбэним не хватает данных по сегодняшним исправлениям. У вас есть черновики по Минсо и Джихуну? — Есть, но они не оформлены. — Не оформляйте. Скиньте ей как есть. Она сама разберёт быстрее, чем если вы будете украшать. Юри моргнула. — Вы так думаете? — Я знаю. Юри тут же открыла планшет. — Сейчас. Донмин отошёл вглубь зала и сел у стены. Никто не должен был понять, что он делает. Лучше всего, если Соха тоже не поймёт сразу. Вдруг, как по щелчку пальцев, все начали выполнять свою работу исправно настолько, что Сохе даже не пришлось перепроверять каждую запятую или точку. Сначала Ян Хёнджин сам прислал финальную формулировку по версии просмотра. Потом Юри отправила черновики по рискам — неидеальные, но полные. Не пришлось просить. Не пришлось вытаскивать. Не пришлось объяснять. Потом Уджин сам прислал короткое: «Разогрев второй части взял. Группа в зале.» Джихун пришёл с актуальными листами и положил их на край её стола. — Это что? — спросила Соха. — Бумага, — сказал он. — Гениальное изобретение человечества. — Сон Джихун. — Актуальные правки. Все живы. Минсо почти понял, где вход. Я тоже почти понял, зачем существую. — Кто сказал тебе это собрать? Джихун открыл рот. Закрыл. — Совесть. Соха посмотрела на него. — У тебя её нет. — Тогда коллективная тревожность. Она прищурилась. Джихун выдержал ровно две секунды. — Я пошёл. Он ушёл слишком быстро. Соха посмотрела на листы, на телефон, в сторону пятого зала. Донмин стоял у зеркала спиной к ней, слушая замечание Тэхёна. Лицо не было видно. Он не оборачивался. И именно поэтому она поняла. Это был он. Снова убрал несколько мелких камней с дороги, по которой она уже почти не могла идти. К пяти вечера Тэхён снова вызвал её в коридор, а не в закрытое пространство, что было уже хорошим признаком. — Отчёт? — спросил он. — Через двадцать минут будет у вас. — Должен быть через десять. — Через десять будет неполный. Через двадцать — пригодный. Тэхён посмотрел на неё. — Вы спорите? Соха вздохнула. Голова болела. Глаза жгло. Внутри всё ещё было пусто после ночной истерики и слишком плотного дня. Но голос вышел ровным. — Я даю реалистичный срок. Тэхён рассматривал её пристально, будто хотел сделать какое-то остроумное замечание. Вместо него сказал своим обычным стальным тоном: — Хорошо. Двадцать. Он развернулся, но остановился. — И Ан Соха. — Да? — Не защищайте Донмина в отчёте. Она замерла. — Я оцениваю объективно. — Вот и оценивайте. Он сильный. Но если завтра снова уйдёт в себя, его сравнят не с его потенциалом, а с Уджином. Соха сжала папку. — Я поняла. — Уджин предсказуем. Донмин — нет. — Иногда предсказуемость не равна ценности, — сказала она. Тэхён посмотрел на неё долго. Слишком долго. — Иногда непредсказуемость не равна гениальности. — Я это тоже понимаю. — Надеюсь. Он ушёл, но Соха осталась у стены. Она должна была идти дописывать отчёт. Должна была открыть файл, внести правки, отправить Тэхёну, проверить группу, сверить зал на завтра, ответить Наён, выпить воды, наконец-то сесть. Вместо этого она просто прислонилась к стене и стояла. Секунду. Две. Три. Мир чуть поплыл по краям. Тело напомнило: оно не машина. Оно не может бесконечно держать недосып, слёзы, кофе вместо еды, давление сверху, злость, стыд и имя Хан Донмин в голове. — Ан-сонбэним. Она вздрогнула. Донмин стоял в нескольких шагах. — Что? — спросила она. Голос почти не сорвался. Донмин протянул ей бутылку воды. — Юри просила передать. Взгляд зацепился за бутылку и метнулся к его лицу, абсолютно непроницаемому. — Юри? — спросила она, подозрительно сщурив глаза. — Да. Ложь была такой очевидной, что в другой день она бы почти усмехнулась. Сегодня сил не было. — Спасибо. Она взяла бутылку. Их пальцы соприкоснулись на секунду и оба сделали вид, что нет. Донмин не спросил, в порядке ли она. Не сказал, что видел, как она побледнела. Не произнёс ничего, что могло бы унизить её заботой. Только тихо сказал: — Держитесь. Соха подняла глаза. Фраза ударила неожиданно. Наён утром. Теперь он. Слишком много людей сегодня говорили ей держаться. И только Донмин сказал это так, будто не требовал от неё быть сильной дальше. Скорее стоял рядом — на случай, если не получится. — Я держусь, — сказала она. — Я знаю. Ответ прозвучал слишком уверенно. Соха почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. — Тогда зачем говорите? Донмин посмотрел прямо в глаза. Соха выдержала этот взгляд, хотя хотела десять раз отвести первой. — Чтобы вы знали, что я тоже вижу. Это было странно, неловко. Почти бессмысленно. Соха не выдержала и отвернулась первой. — Идите на прогон. — Да, Ан-сонбэним. Он ушёл, оставив её одну. И впервые за весь день Соха сделала глоток. Отчёт ушёл Тэхёну в восемнадцать двадцать три. Не в восемнадцать ноль-ноль. И не в восемнадцать десять. Соха смотрела на отправленное письмо и ждала, что её накроет паникой. Но этого не произошло. В отчёте было всё: Уджин — стабильность, дисциплина, уверенная адаптация к правкам. Минсо — вокальный потенциал, но нестабильность под давлением. Джихун — сильная сценическая энергия, проблемы с концентрацией вне прогона. Донмин — высокий музыкальный интеллект, быстрая реакция на точечные замечания, риск самовольной интерпретации, но значимый вклад в общую структуру группы. Это был сухой объективный отчёт. Без попыток кого-то защитить или оправдать. Когда Соха вышла из административной зоны, в коридорах уже стемнело. Пятый зал всё ещё был открыт: блок B заканчивал последний прогон, и музыка глухо просачивалась наружу через приоткрытую дверь. Она остановилась у входа, не заходя внутрь. В зале было жарко от света и усталости. Уджин держал центр чисто, Минсо наконец не зажимал плечи, Джихун двигался живо, но без привычного лишнего шума. Донмин стоял чуть левее, не в центре, но взгляд всё равно первым нашёл его. Музыка пошла на припев. И на том самом переходе Донмин не ушёл вперёд. Он сдержал движение на полсчёта, дал группе войти, не перетянул внимание на себя — сделал ровно то, за что Тэхён давил на него весь день. Соха заметила и уголок губ предательски потянулся вверх. Донмин поднял глаза через зеркало и поймал её взгляд. Не улыбнулся, не стал ждать одобрения, не сделал вид, что это было для неё. Просто посмотрел — хмуро, устало, почти упрямо. Соха чуть кивнула. Едва заметно. Так, что это всё ещё могло считаться рабочей отметкой. Донмин вернулся в счёт. Следующий переход он сделал идеально. Наён написала ближе к девяти: «Жива?» Соха сидела на скамейке у служебного выхода, впервые за день чувствуя, что ноги ей всё-таки принадлежат. Она посмотрела на сообщение. Потом на бутылку воды, которую всё ещё держала в руках. Написала: «Да.» Через секунду добавила: «Он сказал «держитесь»." Ответ пришёл почти сразу: «О. И ты жива после этого?» Соха закрыла глаза. Почти улыбнулась. «Пока да.» Мун Наён: «Хорошо. Продолжай. И поешь.» Соха убрала телефон. Коридор был почти пустой. Где-то за стеной смеялись трейни. Далеко щёлкнул лифт. В автомате у стены мигал красный значок ошибки на третьей кнопке. Соха посмотрела на него и не разозлилась. Уже смирилась и развернулась обратно. В этот момент из тренировочного блока вышел Донмин. Они увидели друг друга одновременно. Он остановился на секунду. Соха тоже. Между ними было достаточно расстояния, чтобы всё осталось безопасным. И недостаточно, чтобы сделать вид, что они чужие. Донмин первым отвёл взгляд к бутылке в её руке. — Выпили? — спросил он. Соха подняла бутылку. — Частично. — Считается. — Кто решил? — Я. — Самоуверенно. — Объективно. Она посмотрела на него. Он выглядел уставшим, хмурым, но уже не таким далёким, как утром. И это было опасно. Очень. — Донмин, — сказала Соха. Он поднял глаза. Она хотела сказать спасибо. За воду. За листы. За то, что он не спросил лишнего. За то, что не использовал её слабость. За то, что увидел её предел и не сделал из этого сцену. Но слова застряли. Слишком много для коридора. Слишком мало для того, что произошло. — Завтра не уходи в музыку раньше группы, — сказала она вместо этого. Донмин смотрел на неё пару секунд. Потом в уголке его губ мелькнуло что-то едва заметное. — Да, Ан-сонбэним. Он понял. Разумеется, понял. Соха пошла к выходу первой. Донмин смотрел ей вслед и почему-то не думал о завтрашнем просмотре. Не думал о Тэхёне, о рисках, о том, что снова вошёл слишком рано или что к утру придётся собрать себя заново. Соха дошла до поворота и исчезла за стеклянной стеной. Донмин ещё несколько секунд стоял на месте, потом опустил взгляд, тихо выдохнул и убрал руки в карманы. На завтра оставалось слишком много всего. Но сейчас, в короткой тишине у автоматов, ему почему-то казалось важным только одно: сегодня она не упала. И, может быть, он совсем немного помог ей удержаться.
