Тактик и диверсант устали

      Вся эта история началась с того, что Праул понял, что он устал.       Он понял это не в тот момент, когда в сотый раз перепроверял отчёт по топливу, где Оптимус поставил подпись в графе "потери личного состава". И не тогда, когда Ленокс прислал запрос "А че у нас с боеприпасами? " одной эмодзи-ракетой. И это не была усталость "ой какой тяжёлый день" и не "надо бы выпить энергона". Нет. Это была та глубинная, первобытная усталость, когда процессор начинает воспроизводить один и тот же отчёт за последние четыре цикла. Потому что старые никто не читал, а новые никто не заполняет как надо.       И вот уже вечер, почти ночь, а Праул сидит на своём месте в кабинете, уставившись в планшет, который давно погас, а он и не заметил. и думает: За то время, когда он прибыл на базу Nest, никто - ни Оптимус, который вечно вещал про "свободу и достоинство", ни Рэтчет, который считал, что логистика сама себя организует, ни эти бесконечные человеческие солдаты с их "сэр мне нужно ещё три ящика патронов", никто за всю войну ни разу не сказал ему простое, короткое, тёплое: "Спасибо".       Хотя нет. Был один мех на всей базе, который замечал, сколько тактик работает.       Джаз. Его любимый и единственный диверсант, который сейчас пропадает на очередной миссии и не знает, что его партнёр снова сидит до поздна за работой, забывая иной раз поесть, чтобы всем на этой чёртовой базе было хорошо. Чтобы никто не потерял подвеску на очередной вылазке или просто выходя из ангара. Чтобы свести потери к минимуму. Никто об этом не задумывался никогда.       Медленно встав из-за стола, Праул отключил все рабочие панели, оставил на своём рабочем столе бардак, которого раньше не допускал, и вышел из кабинета, даже не заперев его. Он просто устал. Зайдя в отсек, тактик лёг спать, решив завтра разобраться со всеми входящими проблемами.       На следующий день Праул не вышел на работу.       Праул не выключил внутренний будильник. Он просто… не активировал режим «подъём».       Впервые за четыре цикла войны, двадцать три межзвёздных перелёта и семь с половиной тысяч часов обработки отчётов его процессор тихо щёлкнул и сказал: «Нет».       Он лежал на своей стойке в отсеке, тускло светясь оптоволоконными лентами, и смотрел в потолок. В груди медленно вращался искровой генератор — ровно, спокойно, без привычного предрассветного ускорения. — Всё, — сказал он пустоте. — Сегодня — никакой аналитики. Никаких «Праул, проверь маршрут». Никаких «Праул, почему конвой опоздал на три минуты?».       Тишина не ответила. Это было приятно.       Он сел, вытянул шейные шарниры, с хрустом провернул плечевыми сервоприводами и активировал звукоизоляцию стен. Толстые, в два пальца, слои шумоподавляющей пены легли на обшивку. Внешний мир исчез.       А потом лёг обратно на платформу, отключая оптику, проваливаясь в сон, чтобы отдохнуть. Когда часы пробили 5:00 вместо 4:00, как обычно вставал тактик, Праул сел на платформу, запустил терминал, подключаясь к камерам видеонаблюдения на базе. Взял топливо из личных запасов, подогрел его и устроился напротив монитора, наблюдая за происходящим.       Сначала ничего особенного не случилось. Ленокс пил кофе в столовке для людей. Эппс пытался объяснить Рэтчету, что «подвинься, ты загородил солнце» — это не боевое распоряжение. Сэм носился с Микаэлой куда-то, явно опаздывая. Обычное утро на базе NEST.       А потом они заметили, что его нет. — Праул, где отчёт по сектору 7? — голос Оптимуса ворвался в комм, но наткнулся на глухую стену тишины. Праул даже не шелохнулся. Он видел на экране, как лидер медленно разворачивается к Рэтчету. — Где Праул? — Откуда я знаю? — буркнул Рэтчет, не отрываясь от пациента. — Я — врач, а не нянька для полицейской ищейки.       Праул фыркнул.       Дальше — больше. Отчёт по сектору 7 не нашёлся. Никто не помнил пароль к хранилищу стратегических карт, потому что его всегда держал Праул. Кто-то из военных начал тыкать в консоль управления огнём, и система вежливо ответила: «Недостаточно прав. Обратитесь к офицеру Праулу». Ирония в том, что к нему никто не мог обратиться, потому что за пятнадцать циклов войны никто даже не удосужился выдать ему дублёра или стажёра.       Праул просто смотрел. Беспорядок нарастал как снежный ком.       А скоро началось самое веселье. — Приём, NEST-база, запрос на вылет разведывательной группы в сектор 7-Гамма, — раздалось в динамиках. Праул сделал глоток.       Ответа не было. Потому что Праул, перед тем как включить звукоизоляцию, перенаправил все входящие запросы в папку «Спам». — Да чтоб вас! — голос Ленокса прорвался уже по аварийному каналу. — Почему ни один тактический модуль не отвечает? Где Праул?!       Ленокс потерял отчёт о расходе боеприпасов. Он перерыл свой стол, потом терминал, потом чуть не пристрелил Эппса, который проходил мимо с кофе и беззаботным видом. — Эппс, куда делся мой отчёт? — голос Ленокса был ровным, но внутри него уже зарождалась вселенная, полная боли и непонимания. — Какой? — Эппс моргнул. — Который, блять, Праул вчера вечером закончил и положил мне на стол! — А, тот. — Эппс пожал плечами. — Я его в стопку других положил. С документами по питанию. — Ты… что? — Ну, они белые. И прямоугольные. Я не разбираюсь, Уилл, я простой военный!       Ленокс закрыл глаза и медленно выдохнул. Ему вдруг остро захотелось, чтобы Праул сейчас вышел из своего отсека и своим невозмутимым голосом сказал: «Полковник Ленокс, отчёт находится в третьей папке слева, между меню столовой и ведомостью на мыло».       Но Праул не вышел.       Праул сидел в своём отсеке, смотрел на это через камеру и впервые за четыре цикла позволил себе улыбнуться. — Ну-ну, — прошептал он. — Дальше будет интереснее.       В главном ангаре Оптимус Прайм орал на Айронхайда за то, что тот «неправильно сложил ящики с боеприпасами». Айронхайд орал в ответ, что «ящики сами виноваты». Рэтчет метался между ними с разводными ключами и пытался вправить обоим по шасси. Санстрейкер жаловался, что ему «скучно». Клиффджампер куда-то бежал и по дороге случайно отстрелил себе антенну. — Прекрасно, — тихо сказал Праул, делая глоток тёплого масла из кружки. — Просто прекрасно.       Он не чувствовал вины. Вообще никакой. Это было странно и пугающе приятно.       Ровно в этот момент дверь его отсека со свистом открылась, и внутрь вплыл Джаз. Не зашёл — вплыл. Плавно, с лёгкой покачивающейся походкой, как будто весь мир был его личной сценой. Он бесшумно подошёл к тактику и обнял его со спины за шею. — А у тебя тут интересно, — сказал Джаз ему на аудиодатчик. — Ты вернулся. Я переживал за тебя, — облегчённо выдохнул Праул.       Джаз осторожно поцеловал партнёра в макушку. — Я в порядке. Люблю тебя. Даже когда ты решил устроить апокалипсис. Но я тоже устал, так что двигайся. Я присоединяюсь к просмотру, — сказал диверсант и, отстранившись, хотел сесть рядом с тактиком.       Но Праул не дал. Он потянул партнёра к себе на колени, обнимая за талию. — Отдыхай. Ты молодец у меня. Вернулся живым, добыл данные. Спасибо тебе. Я позже посмотрю.       Лейтенант доверчиво прижался к партнёру, кладя голову ему на плечо, и уставился на экран монитора, наблюдая за камерами. А потом потянулся за своим планшетом, и через пару секунд звук из камеры донёс следующее: — Как это — «связь отключена по всей базе»? — голос Айронхайда звучал так, будто ему только что сказали, что оружейная пуста. — Технические неполадки, — спокойно ответил Джаз с колен тактика. — Что ты сделал? — спросил Праул, и в его голосе не было осуждения. Только усталое любопытство. — Связь отключил. Сказал, технеполадки. Ленокс уже полчаса долбится к спутникам, думает, это русские глушат, — пожал плечами Джаз.       Праул моргнул. И он увидел, как в столовой Эппс с фонариком на лбу объясняет Сэму, что «это всё из-за того, что Праул не пришёл». — Они даже не знают, где мой отсек, — тихо сказал Праул. — Знают. Только открыть не могут, — уточнил Джаз. — Я добавил новый шифр. Семь слоёв. Просто потому что могу.       И он рассмеялся. Тихо, с присвистом в вентиляции, так, как умел только он. Праул смотрел не на экран — на Джаза. Как он расслаблен, как его голова спокойно лежит на плече Праула. «Никто не говорит спасибо», — подумал Праул. Ни за отчёты. Ни за разведданные, которые Джаз добывал ценой собственного корпуса. Ни за то, что каждый цикл войны они вставали и делали эту чёртову работу, пока другие спали, ели или спорили, чья очередь дежурить у радара. — Джаз. — Мгм? — Спасибо, что ты жив.       Джаз поднял голову. В его оптике заплясали бесенята. — О, дорогой, ты такой романтик, когда вокруг всё горит синим пламенем.       На экране камеры тем временем показывали полный хаос. Ленокс бегал по базе, размахивая руками. Эппс пытался включить ноутбук, который, очевидно, тоже был в зоне поражения. Сэм проснулся и теперь стоял посреди казармы с лицом человека, который понял, что сегодня ничего хорошего не случится. Рэтчет бился головой о стену ангара. Айронхайд с криками «Я ЭТОГО ЖДАЛ ВСЮ НЕДЕЛЮ!» начал разбирать и собирать свою пушку, просто чтобы чем-то заняться. — Знаешь, — сказал Праул, чувствуя, как что-то тёплое и давно забытое шевелится в его искровой камере. — Это лучший день за последние сто тысяч циклов. — Не за что, партнёр. — Я не говорил «спасибо». — А ты не говори. Просто сиди и смотри.       И они смотрели.       Через три часа Джазу стало скучно, и он заёрзал на коленях партнёра, выбираясь из объятий. — Знаешь, — задумчиво протянул диверсант. — А что, если… добавить перчика? — Что ты задумал? — в голосе Праула появилась настороженность.       Джаз встал с его колен и щёлкнул пальцами по своему планшету.       База погрузилась во тьму.       Абсолютную. Полную. Такую, где даже аварийные лампы не зажглись, потому что Джаз обесточил всё. — Питание отключено на всей территории, — весело доложил он. — Камеры переключил на ночное видение. Теперь спектакль идёт в режиме «реализм».       Праул медленно повернул голову. Джаз в свете единственного работающего терминала сиял оптикой так, будто это была лучшая миссия в его жизни. — Ты псих, — сказал Праул беззлобно. — Я диверсант. Это профессиональное.       В темноте базы раздавались крики. Ленокс матерился так, что засветились бы датчики энергона. Эппс, судя по звуку, наступил на кошку. Рэтчет требовал кого-то пристрелить, потому что «если Праул не выйдет через минуту, я перепишу его медицинскую карту». — Ты обесточил всю базу?! — И резервные генераторы тоже. — Джаз снова ухмыльнулся. — И камеры переключил на ночное виденье. Спектакль должен продолжаться.       Праул хотел возмутиться. Он хотел сказать, что это слишком, что военные могут пострадать, что Оптимус будет в ярости, что это безответственно, глупо, по-детски…       Но вместо этого он посмотрел в оптики Джаза — весёлые, живые, сияющие в темноте отсека — и понял, что ему плевать.       Совсем плевать.       Он устал. Джаз устал. И сегодня они заслужили право смотреть, как мир горит без них. — Иди ко мне, — Праул протянул к нему руки.       Диверсант сел обратно на колени к парню, обнимая за шею. — Люблю тебя. Даже когда ты устраиваешь подобный бедлам, — сказал Праул. — И я тебя люблю. И буду устраивать эти саботажи ради того, чтобы ты отдохнул.       Джаз взял со стола куб с энергоном Праула и сделал глоток. — Шикарно. Как и всегда, когда ты готовишь, — сказал он с мягкой улыбкой.       На базе Ленокс с фонариком в зубах пытался набрать сообщение на доисторическом спутниковом телефоне, который Эппс нашёл в ящике «на случай ядерной войны». Микаэла чинила генератор, Сэм светил ей телефоном и ныл, что «всё пропало», а где-то в темноте раздавался голос Айронхайда: — Я НАСТУПИЛ НА ЧЕЛОВЕКА! — НА МОЮ НОГУ, ПРИДУРОК! — отвечал человеческий голос. — ОДИНАКОВО БОЛЬНО! — парировал Айронхайд.       Джаз хохотал.       Не громко, не надрывно, а так — счастливо, расслабленно, впервые за долгое время. И Праул слушал этот смех и думал: «Вот за это я и работаю. Чтобы он мог смеяться».       Потом Джаз успокоился, выдохнул и положил руку на колено Праула. — Спасибо, — сказал он просто. — За сегодня. За всё.       Праул молчал долгую минуту. Потом медленно, словно принимая решение, накрыл пальцы Джаза своей ладонью. — Не за что, — ответил он. — Теперь мы в расчёте. — Нет, — покачал головой Джаз, и его оптика блеснула в темноте отсека. — Теперь ты должен мне выходной через цикл.       Праул посмотрел на экран, где Ленокс только что уронил телефон в ведро с водой, а Бамблби случайно выбил дверь ангара, пытаясь найти выключатель. — Договорились, — сказал он.       И впервые за долгое время ему действительно стало легче. Посмотрев на диверсанта, который почти спал, Праул наклонился к его губам и осторожно поцеловал. Джаз ответил на поцелуй, обнимая его за шею. Они больше не обращали внимания на камеры, на звуки суматохи, которые исходили оттуда.       А там, на экране, мир продолжал гореть без них.       И это было прекрасно.