Welcome home

Ещё только собирая вещи в Колледж Ночного Ворона Дьюс почти наверняка был уверен, что не сможет надолго сохранить образа прилежного ученика. Был уверен, что в первый же день натворит что-то такое, что заставит директора Колледжа исключить его (что, впрочем, почти и произошло). Он был уверен, что не справится ни с одним из условий, с которыми уезжал из родного города. Был уверен, что снова подведёт свою мать. Но вот он здесь, на пороге собственного дома, с Эйсом и Эпелем за плечом, жмущимися поближе к нему, но не из-за того, конечно же, что боялись встретиться с его мамой — той, кто воспитала его без мужа рядом и кто вырастила из него того, кем он был и теперь. Просто они оба, казалось, чувствовали то самое напряжение, которое Дьюс пытался скрыть — как всегда, похоже, безуспешно… Или же эти два придурка, называющие себя его лучшими друзьями, просто знали его слишком хорошо, вот и пытались таким дурацким образом показать свою поддержку. (Дьюс ни за что не признает, как его вроде бы грозное сердце потеплело от этой заботы). — Так ты собираешься стучать или тебе помочь? — подтолкнул наконец друга Эйс, как будто это резкое прикосновение к спине помогло бы Дьюсу избавиться от напряжения и быть быстрее. Вот Эпель поступил как настоящий друг (хотя, вполне возможно, он просто слишком долго пробыл в компании Вила и Леоны): вместо того, чтобы дать Дьюсу так необходимое время, он просто поднял руку со слегка удлинившимися за этот год бледными пальцами, сжал их в кулак и пару раз дотронулся до темной поверхности двери. Дерево на ней какого-то черта уже оказалось покрыто новым слоем лака, хотя мама Дьюса явно обещала дождаться Дьюса и его друзей, чтобы они помогли ей нанести свежую краску на входную дверь. Сердце Дьюса неприятно сжалось, даже когда Эпель снова постучал, видимо, слишком нетерпеливый даже после целого года в Помфиоре (или же он стал таким как раз по этой причине?) Черт, если мама Дьюса так долго не открывала дверь… неужели она в самом деле устала ждать, когда Дьюс изменится? Разочаровалась в нем, раз не дождалась и самостоятельно занялась ремонтом, с которым ей обязан был помочь единственный сын… Дьюс любил эту ее черту, не мог не любить: ведь именно у нее он и научился тому, как самостоятельно справляться с трудностями и брать все в свои руки… Но разве то, что она продолжала жить так, будто не хотела его тревожить, не означало, что он ее всё-таки подвёл?.. Что он… не смог стать тем мужчиной, на которого его мама могла положиться без лишних раздумий… Дверь раскрылась, Дьюс уловил знакомый запах яблочного пирога и кроличьего мяса в сливочном соусе, которые мама всегда готовила перед его возвращением. Этот яркий аромат тимьяна и соли, залитый жирными сливками или сметаной, а также медовый шлейф засахаренных яблок под шапкой из сливочного масла и корицы, политый сверху карамелью и присыпанный сахарной пудрой… Они всегда заставляли его облизываться и предвкушать, как кусочек сочного мяса растает на его языке, разливая по всему рту колючий жар и при этом неповторимый вкус дома… А ещё этот запах напоминал ему о тебе. Дьюс вздрогнул, когда поднял взгляд и столкнулся с удивлённо расширенными глазами, которые он вспоминал каждый день, лёжа в своей постели после изнурительного приключения в Колледже (опять втянутый в непонятные разборки с оверблотом, но не жалевший об этом ни секунды, раз с ним оставались его друзья). Выражение твоего лица быстро сменилось с изумлённого на радостное, и Дьюс помимо собственного резкого вдоха уловил также и что-то среднее между свистом одобрения и хмыком: — О, это она, верно? — шепнули ему сразу с двух сторон, и если Эйс говорил с язвительными нотками, то Эпель, похоже, был совсем не удивлен увидеть тебя здесь. Впрочем, это было вполне объяснимо: в конце концов Эпель уже однажды посещал родной городок Дьюса во время Праздника Белого Кролика и встречался с тобой, пусть ваша встреча и ограничилась лишь парой слов из-за того, что мальчики были заняты подготовкой к фестивалю. Дьюс промолчал, ничего не ответив. Слова, казалось, покинули его в тот самый момент, когда он окинул взглядом твою фигурку: ты была одета в что-то вроде лёгкого хлопкового сарафана, на который сверху был накинут фартук, открывавший вид на твои голые руки и кусок плеч. Если бы Дьюс опустил взгляд ниже, точно смог бы заметить, что на тебе не было колготок, и твои незащищённые ничем ноги тоже обдувал теплый ветер. Черт, конечно, ты не носила ничего под грёбаным сарафаном: на дворе ведь стояло лето, благодаря чему Дьюс и смог приехать на каникулы… Знание этого не остановило Дьюса от того, чтобы скосить-таки взгляд бирюзовых глаз вниз на секунду перед тем, как ощутить очередной толчок в спину. Его взгляд потемнел, из бирюзового став тёмно-синим под цвет его волос, а затем вместе со стыдом к нему пришел страх, когда Дьюс запнулся о порог — почему-то уже сделанный, хотя он обещал приделать к пустому месту между дверью и полом деревяшку, только когда приедет, — а затем он потерял равновесие и полетел на тебя. Впрочем, упасть ему ты не позволила. Пусть и с натугой, но тебе удалось схватить его за плечи и остановить до того, как Дьюс свалился бы на грязный пол… Ну, или не такой уж и грязный: если ты была здесь, значит, его мама серьезно отнеслась к его приезду и наверняка опять решила отмыть дом дочиста… — Все хорошо? — ощущение твоих пальцев на его теле заставило Дьюса снова задержать дыхание. Вместо привычного холодка, который он ощущал рядом с другими представителями женского пола, твои прикосновения были тёплыми, словно тот же ветерок, растрепавший подол твоего платья. Как бы Дьюс хотел провести пальцами по этим голым ногам, или же поцеловать костяшки твоих аккуратных пальцев, согревая и без того теплую кожу… — Дьюс? — ты снова позвала его, но он опять не смог выдавить ни звука. Не потому, что понятия не имел, что же сказать, как это бывало в компании других девушек, но потому что это была ты. — Проходите быстрее, мы как раз заканчиваем сервировать стол! Твои слова дошли до сознания Дьюса только тогда, когда он уже оказался втянут внутрь дома, где запах кролика и пряного пирога стал лишь сильнее, обволок его с головы до самых ног и снова напомнил о детстве, том, как он играл с тобой в этой самой гостиной, бегая за маленькой фигуркой в светлом детском платьице и пытаясь схватить тебя хотя бы за край… Ты перекинулась парой слов с Эйсом и Эпелем, рассмеявшись на какую-то шутку — Дьюс же все никак не мог выдавить из себя хотя бы «привет». Черт, вы ведь не виделись целый год, так почему тогда он не может даже обнять тебя так, как делал всегда при встрече?.. Неужели он в самом деле изменился? Может, раз он научился сдерживать собственные чувства, то и в остальном стал только лучше? Хотя, судя по шутливому блеску в твоих глазах, он всё-таки оставался толстолобым подростком, который терялся при одном только взгляде на девушку, даже если этой девушкой была ты, его дорогая подруга детства. Следующие полчаса Дьюс провел за тем, что показывал Эйсу и Эпелю окрестности: его мама после одного теплого и пахнущего корицей объятия выгнала их из дома, сказав напоследок, что ей и тебе осталось сделать ещё кое-что перед тем, как приглашать их за стол. Дьюс в тот момент испытал сразу два противоположных друг другу чувства: облегчение от того, что ему не придется стыдливо отводить взгляд от твоих прекрасных глаз, и жгучее разочарование от того, что ему не доверили помочь, как будто его все ещё было недостаточно. Неужели его мама до сих пор не могла поверить, что он изменился? Даже после того, через что он прошел в этом году? После того, как получил уникальную магию, как осознал собственное желание измениться и признал наконец результаты своих трудов? Чувство, охватившее его в момент, когда он вышел наружу, не обращая внимания на шутки Эйса и смех Эпеля, был похож на то, как он ощущал себя, впервые услышав плач своей мамы: тогда его голова тоже казалась тяжёлой, а разум как будто заволокло ядовитой пеленой. Именно в тот момент он и решил стать образцовым студентом, навсегда покончить с драками и прогулами, и, может, заслужить не только одобрение матери, но и… твое одобрение тоже. Ведь если даже его родная мать оказалась разочарована настолько, что впервые за долгие годы заплакала, то что говорить о тебе, девочке, на которой он обещал жениться когда-то? Ровно через полчаса они втроём вернулись обратно в дом: и без твоего приветствия, сказанного ласковым теплым тоном, Дьюс в очередной раз заметил ровную покраску на двери, качественно сделанный порог и даже крючки, которые Дьюс тоже обещал прибить рядом со входом, где висела верхняя одежда. Подозрения начали закрадываться еще в этот момент, а когда после сытного ужина и чая с яблочно-коричным пирогом разговор перетек от учебы к более… насущным проблемам, они только усилились. — Дядя Рик так сильно помог нам! Не думаю, что без него мы смогли бы починить духовку, — Эпель и Эйс были больше заняты разговором о матче по спеллдрайву, чтобы обратить внимание на то, как напрягся Дьюс с ложкой все ещё теплого пирога во рту. Мама Дьюса улыбнулась при упоминании чужого мужчины, ее глаза того же цвета, что и у него, загорелись похожим теплом, которое исходило от куска пирога на его коленях… — Да, и стиральная машинка без него так и не запустилась бы, — ответ мамы заставил Дьюса сглотнуть, и на этот раз вкус пирога померк, и вместо любимой им сладости он ощутил непривычную горечь, растекшуюся по небу и перетекшую по пищеводу к желудку… Мама Дьюса попросила кого-то чужого выполнить обязанности, которые должен был выполнить ее сын. Она позволила другому мужчине копаться в их доме и чинить то, что раньше чинил только сам Дьюс… И даже ты — та, кого он ценил поболее многих, — также хвалила другого, хотя могла бы обратить свой прекрасный взгляд на него… От мрачных мыслей его не смогли отвлечь ни голосок Эпеля, ни шутки Эйса, ни даже смех его мамы и твой, когда Эйс наконец смог успешно показать фокус с картами, — всё это лишь погружало его и дальше в пучину чего-то очень неприятного и жгучего, что заставляло кровь бурлить под бледной кожей. — Я… выйду ненадолго, — Дьюс не был уверен, что сказал это достаточно громко, чтобы его услышали, но ему все равно не было дела: какая разница, услышат его или нет, если все были увлечены другим? Тем, что никак его с ними не связывало. Даже собственная мать, ради которой он поклялся измениться, позволила другому мужчине заниматься работой, которую раньше она поручала только ему. И даже ты, его гребаная детская любовь, пела дифирамбы тому, кто чинил технику в его гребанном доме!.. Дьюс широким шагом вышел на улицу, снова споткнувшись о неведомо как взявшийся порог… А точнее, сделанный руками какого-то «Рика», который занял его место в собственном доме!.. Только спустя пару минут на прохладном ветру Дьюс смог снова задышать полной грудью. На небе собрались облака, стемнело, солнце почти полностью скрылось за горизонтом, да и температура понизилась на пару градусов. Кусты источали знакомый запах жасмина и шиповника, а листья деревьев шелестели на летнем ветру, отвлекая получше чужого смеха и шуток — веселья, которое он уже не слышал. Мир внутри дома Дьюса смеялся, шутил и показывал карточные фокусы, там продолжали болтать о том, кто стал его заменой, а также там пахло сладко-сладко, было тепло и уютно — там ты улыбалась той самой улыбкой, в которую Дьюс влюбился когда-то, и там же его мама ловко жульничала при игре в карты, умудряясь даже Эйса обвести вокруг пальца… Мир в теплоте его дома светился и пел — а Дьюс в это время лишь уходил дальше в темноту, не заметивший ничего из этого. Тени стали только гуще, когда Дьюс остановился на берегу озера, около которого он когда-то проводил бесчисленное количество времени… с тобой. Печаль из-за того, что его мама и даже ты предпочли полагаться на другого мужчину, а не на него, немного улеглась, но окончательно он пришел в себя, только почувствовав на плечах знакомую тяжесть собственной кофты, которую он обычно накидывал поверх футболки прохладными летними вечерами, как сегодня. — Т/и? — пробормотал он, подняв взгляд на тебя. По твоей улыбке он сразу понял, что ты догадалась о причинах его ухода, но даже так вместо расспросов ты просто села рядом с ним на скамейку с видом на озеро и игриво толкнула его плечом: — Наконец ты заговорил со мной, — ты фыркнула, твои глаза показались ещё более чарующими в потемневшем мире, где, казалось, были только вы вдвоем. — Ты так резко убежал… Я еле догнала тебя. — А… Эйс и Эпель? — пробормотал ещё тише Дьюс, пытаясь перевести тему и кутаясь в собственную кофту, которая как-то смогла впитать твой запах, отчего ему захотелось уткнуться в нее носом и вдохнуть полной грудью. Ты все ещё пахла счастьем и мёдом… — Они сказали, что займутся домашкой, — ответила ты, и Дьюс хмыкнул. Впрочем, этот звук поблек, когда он снова перевел взгляд на тебя: ты тоже накинула на плечи кофту с длинными рукавами, скрыв большую часть кожи, которую Дьюс хотел поцеловать, повстречав тебя после года разлуки. — Тебя волнует, о чем я говорила с твоей мамой? — наконец начала ты, и Дьюс снова ощутил противоречие: он вроде и хотел обсудить этот момент, а вроде и не хотел слышать о нем ни секунды. Ох, похоже, ему предстоит ещё долгий путь до образцового ученика… — Просто… Я ведь её единственный сын. Я должен был делать все то, что в итоге сделал этот… Рик!.. — И это все? — ожидание в твоих глазах снова вспыхнуло с новой силой, и Дьюс произнес почему-то то, о чем раньше мог только думать. Может, дело было в твоем взгляде, а может, твой запах и тепло посреди промозглого вечера заставили его признаться, не раздумывая ни секунды: — А ещё… Ты мне нравишься. Но не то чтобы он начал жалеть о том, как снова сперва что-то сделал, а потом только подумал о последствиях. Не в момент, когда твой взгляд потеплел ещё сильнее, хотя, казалось, это было невозможно, а в следующую секунду твое лицо оказалось так близко к нему, что он губами почувствовал, как ты произнесла: — Ты тоже мне нравишься. Поцелуй, последовавший сразу за окончанием фразы или даже раньше, оказался сладким, точно таким, каким Дьюс рисовал его у себя в голове: вот только было это из-за сладости домашнего пирога, яблоки к которому ты наверняка сорвала в тени собственного сада, или же из-за аромата твоей прозрачной помады… Дьюсу было все равно, пока ты обхватывала его плечи тёплыми пальцами, собирая на них складки красной ткани, и продолжала целовать его. Все мысли разом покинули его голову: и воспоминания о счастливых глазах матери на ее уже не таком уставшем лице, и горечь от мысли о том, что ему нашли замену… Все это оказалось забыто, стоило тебе признаться ему во взаимных чувствах и поцеловать его ещё раз. Этого было недостаточно и при этом так много, что Дьюсу показалось, как его сердце разрывается от жара внутри… Раздался грохот, когда от избытка чувств Дьюс случайно призвал огромный чугунный котел, упавший всего в пяти метрах от вас, прямо на подозрительно шевелившиеся кусты… …из которых голос Эйса почему-то произнес хриплое «черт», а Эпель и вовсе поднялся во весь рост, уже не скрываясь, чтобы воскликнуть чистым и невинным голоском: — Шо за блядская хуета! Ты рассмеялась, как будто тоже не удивилась чужому присутствию и не смутилась из-за того, что вас застукали за поцелуем. Дьюс, все ещё с бешено бьющимся сердцем, но уже по другой причине, рассмеялся вслед за тобой.