Возвращение джедая

Ночное небо луны Эндора было усыпано звёздами, а воздух у погребального костра пах гарью и влажной листвой. Празднование повстанцев отгремело днями ранее и здесь царила оглушительная тишина. Асока Тано стояла перед грудой пепла и обгоревших кусков чёрных доспехов. То, что когда-то внушало ужас всей галактике, теперь было лишь безжизненными останками. Она медленно опустилась на колени, проигнорировав хруст углей под сапогами. Она не решалась прикоснуться к ним несколько минут. Слухи дошли до неё на окраинах Внешнего Кольца: Звезда Смерти уничтожена, Император пал, а Дарт Вейдер... погиб. Но Асока знала, что «смерть» — понятие растяжимое, когда речь идёт о таких, как он. Она протянула руку и коснулась оплавленного нагрудного щитка. Через Силу её захлестнула волна. Это был не холод Вейдера, не та ледяная ярость, с которой она столкнулась на Малакоре. Это был он. Энакин. Остаточный след его присутствия был чистым, избавленным от тьмы, но пронизанным невыносимым облегчением. Слёзы обожгли глаза тогруты. — Энакин... — прошептала она. На несколько минут её захлестнула лавина чувств: невыносимая скорбь по годам, проведённым в тени, и острая, колющая вина. Она снова была той девчонкой, что ушла из Храма, оставив его одного. Если бы она осталась... если бы она была рядом, когда Палпатин расставлял свои сети... — Ты всегда была слишком склонна винить себя за чужие ошибки, Шпилька. Голос прозвучал не откуда-то, а в внутри неё самой. Асока вздрогнула и резко обернулась. Рядом с костром, мягко освещая синеватым сиянием вековые деревья, стоял он. Это не был монстр в маске. Перед ней стоял молодой мужчина с копной густых волос и шрамом над глазом — именно таким она помнила его в их последний день перед осадой Мандалора. На нём были простые джедайские робы, а взгляд был тёплым и... живым. — Энакин? — голос Асоки дрогнул. Она медленно поднялась. — Это действительно ты? — В некотором роде, — он едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке промелькнула та самая старая самоуверенность. — Я стал частью чего-то большего. Но я не мог уйти, не увидев тебя. Асока сделала шаг к нему, её рука прошла сквозь его прозрачное плечо, почувствовав лишь лёгкое покалывание энергии. — Прости меня, — выдохнула она. — Я не должна была уходить тогда. Я должна была понять, что с тобой происходит. Энакин покачал головой, и его лицо на миг омрачилось тенью прожитых лет. — Нет, Асока. Твой уход был единственным правильным решением. Ты сохранила себя. Ты выжила, когда я... когда я стал тем, кем стал. Мой путь во тьму начался задолго до твоего ухода, и закончить его мог только мой сын. — Я видел тебя на Малакоре, — тихо продолжил Энакин. — В тот день я хотел уничтожить всё, что напоминало мне о том, кем я был. Но сейчас я благодарен Силе за то, что мне это не удалось. — Нам так много нужно обсудить, — Асока вытерла слёзы, на её лице впервые за долгое время появилась слабая улыбка. — У нас есть время? Энакин посмотрел на звёздное небо, где среди созвездий уже не было тени Империи. — Теперь у нас есть вся вечность, Шпилька. Но для начала... расскажи мне, как ты умудрилась выжить с таким безрассудным стилем боя, которому я тебя учил? Асока слегка наклонила голову, и в её глазах промелькнула искра того самого озорства, которое когда-то так ценил её учитель. — Это было не просто, Энакин. Далеко не просто, — она горько усмехнулась, глядя на свои ладони. — Но я справилась. Те безумные тренировки, которые ты устраивал мне с 501-м легионом... В тот момент, когда клоны повернулись против меня, я действовала на рефлексах.. и выжила... благодаря тебе, учитель. Она снова посмотрела на призрачную фигуру Скайуокера, и её взгляд наполнился искренней благодарностью. Энакин слушал её, и на его лице отразилась сложная смесь гордости и невыносимой печали. Он знал, какую цену ей пришлось заплатить за это выживание. — Ты стала великим воином, Асока, — мягко ответил он. — Но я всегда хотел для тебя мира, а не вечной войны. Асока сделала шаг ближе, её голос дрогнул, обнажая рану, которую она скрывала годами: — Я очень скучала по тебе, Энакин. Все эти годы. Даже когда я думала, что тебя больше нет, и даже когда я узнала правду — мне не хватало моего учителя. Моего друга. Энакин протянул свою сияющую руку и, хотя он не мог физически коснуться её, Асока почувствовала волну тепла, исходящую от Силы. Это было похоже на старое доброе похлопывание по плечу, которое он делал после успешной миссии. — Я никуда не уходил, Шпилька, — прошептал он. — Я был в каждом твоем ударе меча, в каждом твоем вздохе. И теперь я здесь. Асока опустила взгляд на свои световые мечи с белыми кристаллами, висевшие на поясе — символ того, что она больше не была частью того ордена, который они оба знали. — После Осады Мандалора... когда мы захватили Мола... — она запнулась, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Я была так близко. Я уже летела к тебе, Энакин. В глубине души я приняла решение. Я хотела вернуться. Хотела снова стать твоим падаваном, быть рядом, исправлять ошибки... Но я опоздала на считанные часы. Энакин закрыл глаза, и его призрачный облик на мгновение дрогнул, словно отголосок старой боли коснулся его новой, духовной формы. — Я чувствовал тебя тогда, — тихо признался он. — В те последние часы в Храме, когда тьма сгущалась, я думал о тебе. Но страх за Падме и гнев ослепили меня. Если бы ты вернулась... — он сделал паузу, и его взгляд стал бесконечно печальным. — Асока, если бы ты была там, я бы либо спасся гораздо раньше, либо... я бы уничтожил и тебя тоже. Сила распорядилась иначе, чтобы ты выжила. Чтобы ты осталась тем чистым светом, которым я уже не мог быть. Он сделал шаг вперед, становясь прямо перед ней. Его сияние теперь окутывало её, даря странное чувство умиротворения, которого она не знала десятилетиями. — Тебе не нужно больше быть падаваном, Асока. Ты прошла испытания, которые не снились ни одному магистру Совета. Ты — не то, чем был Орден, и не то, чем стал я. Ты — это ты. Асока подняла голову, всматриваясь в его лицо, и впервые за долгое время почувствовала, что тяжесть вины, которую она несла с самого падения джедаев, начинает таять. — Значит, мы всё-таки здесь, — прошептала она, глядя на угли пепелища. — В конце пути. — Нет, Шпилька, — Энакин тепло улыбнулся, и в его глазах отразились звёзды Эндора. — Это только начало. Галактике всё еще нужны те, кто помнит, что значит быть джедаем. Асока на мгновение замерла, осмысливая масштаб того, что только что услышала. Имена, которые шепотом передавались среди повстанцев, теперь обрели для неё совершенно иной, сакральный смысл. Она посмотрела на Энакина, и в её глазах отразилось изумление, смешанное с робкой надеждой. — Речь о твоих детях, Энакин? — её голос дрогнул от волнения. — Люке и Лее? Мальчик, который спас тебя… и принцесса, ставшая сердцем Восстания… Это действительно они? Энакин мягко кивнул, и его призрачный облик наполнился особым, гордым светом. Он смотрел на неё так, как смотрят на старого друга, которому доверяют самое сокровенное сокровище. — Да, Шпилька, — ответил он, и в его интонации промелькнула та самая теплота, которую Асока помнила ещё по временам Войн Клонов. — Люк вернул меня к свету, а Лея… в ней горит тот же огонь и та же несгибаемая воля, что была у её матери. Они — будущее этой Галактики, но им всё ещё нужно руководство. Им нужно знать правду о том, кем были джедаи, и кем был их отец до того, как надел маску. Он сделал небольшой шаг к ней, и его сияние на мгновение стало ярче, словно он передавал ей незримую эстафету. — Настало тебе время стать наставником, Асока. Наставником для моих детей. Ты — связующее звено между прошлым и будущим. Ты та, кто видел и свет, и тьму, и сумела остаться собой. Энакин прищурился, и на его лице проступила та самая лукавая, учительская усмешка, которую Асока видела сотни раз перед началом очередного опасного задания. — Думаю, ты уже достаточно взрослая для этого, не так ли? Или мне всё ещё нужно приглядывать за тобой, чтобы ты не ввязалась в неприятности? Асока невольно улыбнулась сквозь слёзы. Это была старая игра, их вечный спор учителя и ученицы, который не смогла прервать даже смерть. Она выпрямилась, чувствуя, как внутри неё рождается новая цель. Вина, грызшая её столько лет, окончательно отступила, уступая место чувству долга и любви. — Я справлюсь, Энакин, — твердо ответила она, глядя в его светящиеся глаза. — Я найду их. И я обещаю, что они узнают всё о своём отце… о лучшем пилоте и герое, которого я знала. Энакин довольно кивнул, и его фигура начала медленно растворяться в ночном тумане Эндора, оставляя Асоку одну в тишине леса, но теперь — с ясным путем впереди. Она больше не была потерянным падаваном; она была хранителем наследия Скайуокеров.